11

Понаблюдав за кроликами и приласкав корову, она вернулась домой и занялась обедом. Малаша замешивала тесто на хлеб, а Иван убежал в лес с друзьями, только Марьяша смирно сидела на лавке и наблюдала за ними.

У Малаши ещё оставались силы замешивать тесто. Правда, вытаскивать из печи хлеб ей помогал Иван или Оливия.

—Архип заходил. Сказал, если в город нужно, то завтра он едет и тебя возьмёт с собой, — сказала Малаша.

—Наверное, надо съездить. Как думаешь, восемь мешков муки хватит до весны? — спросила Оливия.

Если приблизительно подсчитать, то у них четыреста килограммов муки.

—Хватит, даже с лихвой! В этот раз хороший урожай собрали, слишком хороший, такого никогда не было. Да и проса три мешка… хватит.

—Нет, крупы надо бы ещё подкупить. Пусть будет с запасом. Масло, соль. Шерсть хочу прикупить: напрядём пряжи и вязать будем зимой, что делать зимними вечерами? Надо чулки связать и носки, чтобы по дому ходить было теплее. Нитки купить, а то шкурки залежались. Сошью варежки ребятишкам и если останется — безрукавку себе. А то в плаще не набегаешься в сарай, — поделилась она своими мыслями.

Малаша посматривала на неё и думала, что сам Триединый помогает ей.

Прислал Оливию, которая приняла всю заботу о них, а то она думала, что помрёт, а дети совсем пропадут одни.

Когда пришла болезнь, первым слёг Михей, а за ним дети. Они вдвоем с Палашей метались между ними.

Когда помер Михей, Палаша и сдала, только держалась из–за детей, выхаживая их.

А когда поняла, что останутся они живыми, то и ушла вслед за ним.

А её, старую, почему—то хворь не задела: видно, Триединый оставил её для другой задачи — дождаться подмоги, чтобы не погибли её внуки.

В каждом доме была своя боль потерь, и она помнит, как горели костры за околицей, принимая в своём пламени тела умерших.

Не дали хоронить их, может, это было правильным решением Великого князя, и поэтому у них всего–то два дома остались пустыми.

В других деревнях, говорят, очень много опустело домов.

И теперь их Триединый наградил за смирение: такой урожай собрали, что все удивились и порадовались.

И сейчас налаживается жизнь у них, только она чувствует, что недолго ей по земле ходить. Видно она всё сделала, раз Триединый намекает ей на это.

—Малаша, ты что взгрустнула? – Оливия с беспокойством посмотрела на неё. Что—то болит?

—Нет. Всё хорошо, ты не беспокойся, — она улыбнулась.

Оливия чистила овощи пиллером (овощечисткой), которую ей сделал Тимофей.

Он быстро смекнул, когда девушка ему нарисовала и рассказала, что представляется собой пиллер.

Конечно, Оливия не обмолвилась, откуда у неё такие познания, но он был мастер своего дела, а самое главное — охоч до новинок и всего нового.

И у неё в арсенале хозяйки был такой нож и тёрка, венчик для взбивания.

Была у них задумка сделать мясорубку, но видно, не судьба: уже не получится с ним воплотить эту мечту.

—Ты одевайся потеплее, погода что–то резко изменилась, — посоветовала Малаша.

А сама подумала, что сам Триединый разгневался за людскую злобу и зависть. Раньше в это время было ещё тепло, а для холодов время ещё не пришло.

—Хорошо, оденусь, — улыбнулась Оливия, увидев, как та просветлела лицом: ушла озабоченность и тревога с лица.

Закинув овощи в суп, занялась обжаркой лука и томата, который прикупила у соседей.

Нет ничего сложного в приготовлении этой заготовки: ошпарив их кипятком и сняв шкурку, раздавила их деревянной толкушкой, посолила и потомила.

И сейчас томатная паста хранилась в погребе, а немного ниже стояла бочка с солёными помидорчиками.

— Надо сказать Ивану, чтобы ещё нарезал прутьев для кролей, — высказала мысль, которая вертелась в голове.

Оливия просто боялась, что не хватит чего—то для живности и придётся им бродить по лесу, утопая в глубоком снегу.

Всё-таки это её первая зима в этом мире, и она даже не знает, какие тут они бывают.

В своей деревне зимы были разные: то она выдавалась холодной и снежной, что все тропы были завалены снегом, то тёплые — почти бесснежные.

И снег в деревне чистила техника и разгребала основную дорогу, чтобы людям можно было спокойно добраться до любого пункта назначения.

Это в своём мире можно было сбегать и всё купить, что закончилось, а здесь завьюжит, занесёт, — и дороги не увидишь до города. Кто её будет чистить?

—Оливия, успокойся! Вы и так сена много заготовили, да и прутьев Иван наломал много. Досталось вам обоим за лето. Продыху не знали, — посочувствовала она, но не сказала, что был бы мужик в доме, было бы намного легче.

Не хотела бередить рану: она и так видела поселившуюся грусть в глазах Оливии. И серьёзней стала, будто на два года повзрослела.

«Отобрали счастье у неё, да и у него тоже. Жить с нелюбимой женой, которая обманом заманила, — тому тоже придётся нелегко. Только вопрос: смогут ли они выдержать тяжёлый груз?»

Взглянув в окно, Оливия с удовольствием наблюдала картину. На освобождённой земле от овощей уже стояли скирды сена, заготовленные на зиму для животных.

Сено они закатывали в рулон и приносили во двор, если приходилось нести сено издали. Обмотаешь её веревкой — на горб — и несёшь, сгибаясь под тяжестью.

Только Оливии надоело быть вьючным животным, и она попросила Архипа сделать деревянную тачку, на которой они и приноровились возить сено.

Оливия сильно не позволяла разрастаться стаду кроликов.

Оставляла одного самца и трёх самок. Поэтому они были всегда с мясом. С Натальей она иногда менялась тушками, и тогда в их рацион добавлялась курица, из которых она делала рулеты или варила домашнюю лапшу. Дети с удовольствием их уминали, а суп стал их любимым блюдом.

«Наверное, я перестраховщица. Много сена заготовили, да и веток Иван наломал целый воз. Права Малаша — хватит», — подумала она.

На следующий день Оливия выехала в полдень, чтобы к вечеру быть в городе, и можно было бы переночевать в таверне.

Утром пробегутся по базару и закупят всё необходимое, а после обеда обязательно им надо отправиться в обратный путь, чтобы добраться до своего дома дотемна.

Осень вступила в свои права, и день пошёл на убыль, давая возможность ночи преимущество.

Ночь и день! Они так круглый год соревнуются между собой, не замечая, что никто из них никогда не выиграет.

Укутавшись в плащ, Оливия расположилась на телеге рядом с Дарьей. Архип сверху накинул на них дерюжку для тепла.

—Пап, не замёрзнем, — засмеялась та.

С этой семьей у неё были самые тёплые отношения. Всегда придут на помощь, никогда не откажут.

—Архип, у кого подводу взял? – спросила его Оливия.

—У старосты, — услышала ответ.

—Сколько я должна?

—Нисколько. Он дал мне без оплаты, узнав, что ты едешь, — и он засмеялся.

—Видать, откупиться хочет.

—Чует, что деревня осуждает их за подлый поступок, — поддержала Дарья его.

—Что обсуждать?! Всякое в жизни бывает.

—Не всякое! Это же надо додуматься — травой опоить! И Фроська — дура, вот и пусть теперь расхлёбывает, что заварила, — с запальчивостью выговорилась Дарья.

—Ты, Дарья, чужие слухи не передавай. Сама толком не знаешь. Вот и молчи! — строго произнёс Архип, стараясь приструнить свою дочь.

—Не знаю. Сама слышала, как она скандалила в кузне с ним, что он дома не ночует.

—А он что?

—Что! Молчит и кувалдой машет. А потом как зыркнет на неё, что она вылетела оттуда, как пробка из бутылки. И говорят, что скандалы у них постоянно. Что с Фроськи возьмёшь? Она всегда была злыдней, — и замолчала, поняв, что, может, и не надо было затрагивать эту тему.

Оливия тяжело вздохнула и прикрыла глаза — вот это и заметила Дарья, остудив свой пыл.

Только она не знала, чем утешить подругу. И корила себя за свой болтливый язык.

Телега тихо катилась по дороге, издавая скрип. По сторонам стояли деревья, иногда отступали назад и открывали прогалины с полем, где трава уже теряла свой яркий вид.

Деревья, наоборот, принаряжались в красочные наряды. Только ели стояли такими же зелёными, зная, что скоро ветер сорвёт это убранство и бросит к их ногам, покрывая землю разноцветным ковром.

На небе уже бродили тяжелые тучи, которые могли в каждый миг обрушиться холодным дождем.

Птицы ещё переговаривались между собой, только их щебет был не таким весёлым. Они тоже чувствовали приближение холодов.

Под скрип колес Оливия и Дарья, прислонившись друг к другу, незаметно уснули.

—Просыпайтесь! Приехали! — раздался голос Архипа.

Сонно оглядываясь, они увидели, что уже подъехали к городу.

Потемневшее небо нависло тяжёлыми тучами, спрятав солнце в своих объятиях, не давая ни малейшей надежды на звёздное небо со своей спутницей луной.

Город располагался на невысоком пологом холме посреди огромной поляны.

Высокие серые каменные стены были словно полированные. Сквозь сумрак они выглядели внушительно и мощно.

Её заинтересовал вопрос: чем же они так отшлифованы до такой гладкости?

Неужели сама природа так постаралась?

Хотя сейчас и мирное время, но не зря он окружён такой оградой: видно, что в любой момент за его стенами можно спрятать жителей окрестных деревень.

Если они, конечно, смогут до него добраться.

И она подумала, что у этого города существует своя героическая история: война, осада, пылающие дома и храбрые воины, готовые умереть, но не сдаться.

Сам холм, на котором разместился город, со всех сторон был окружён густым лесом, а чистое пространство вокруг него уже создавалось руками его жителей.

Поля уже были убраны и вспаханы. Их готовили к зимнему отдыху.

—Поспали, девчата? Что ночью будете делать? – улыбался Архип, оглядывая их, ещё сонных и немного растрёпанных.

—Спать! — засмеялись они, отвечая разом.

Проехав ворота, они уже в темноте устраивались на постоялом дворе.

Пока Архип устраивал лошадь, Оливия с Дарьей заказали ужин.

В таверне было шумно, и громкие голоса раздавались со всех сторон и отнюдь не трезвые.

На них посматривали с любопытством, но увидев, как к ним подошёл Архип — потеряли интерес.

Никто не решился подкатить к двум прелестным девушкам, у которых в сопровождении был такой большой охранник.

Архип походил на медведя, даже в проём двери он входил боком.

С чёрной бородой и густыми бровями, из–под которых горели чёрные цыганские глаза, не давали ни малейшего желания встретиться с ним один на один.

Перекусив в зале, они поднялись на второй этаж, где заказали две комнаты.

В одной она с Дарьей, а в другой Архип. Они ещё долго тихо лежали на кровати, шепчась и пересказывая свои новости: в основном ими делилась Дарья. Но постепенно шёпот стих, и они уснули.

Оливия засыпала с мыслью, что у Тимофея не всё хорошо в семье. И он также несчастлив, как и она.

«Видно, судьба такая», – промелькнула мысль, и она уснула.

—Девчата, вставайте, опоздаем, — постучал Архип в дверь рано утром.

—Мы уже встали, — произнесла Дарья и открыла дверь.

—Я думал, что будить вас буду. А вы, как первые пташки, уже на ногах. Завтракать и на базар, — скомандовал он.

Быстро перекусив, они направились в сторону, откуда уже шёл нарастающий гул.

Городок Оркан оказался совсем небольшим. Базар начинался практически сразу за центральными воротами.

Для торговли отведена была большая площадь, и сегодня на ней было много торговцев.

Товар был выложен и на приехавших телегах, и на прилавках под навесами из грубого льна, и даже на сколоченных столах.

И продавали здесь всё, что только можно было себе представить, начиная от булавок и заканчивая срубами и живыми животными.

И каждый продавец кричал во всё горло, созывая людей к себе и расхваливая свой товар.

Между ними сновали мелкие лоточники, предлагая пирожки и булочки.

Народу между рядами было довольно много: женщины деловито снимали пробу с продуктов, трясли в руках одежды, разворачивая и оценивая их.

Мужики довольно кивали, оценивая кинжалы, ножи, лопаты и топоры.

Толпа гудела, перетекая из одного места в другое, как будто морские волны набегали одни на другие.

Они решили не разделяться и покупать все вместе. Первое, что они купили, — это было самое необходимое: крупа и мука.

Архип подсказал, где можно купить и хороший товар, и подешевле.

— Оливия, давай сейчас купим крупу тебе в первую очередь. Я, если что, приеду ещё раз. Тебе не столько нужно, как нам,— предложил Архип.

Она согласилась с ним. Почему и не согласиться, если он сам предлагает такой вариант.

Всё же хорошие у неё соседи!

Особенно девушку интересовал молочный ряд, где она познакомилась с сыром этого мира.

Очень твёрдый и желтоватого оттенка, он не произвёл на неё никакого впечатления.

Даже вкус Оливия не смогла сравнить с аналогом своего мира, а может, никогда и не покупала такого, проходя мимо него.

Однако сладковатый вкус ей понравился, но стоило это добро целую одну серебряную монету за фунт (это меньше полкилограмма).

— Всё–таки мой сыр лучше, — констатировала она сей факт.

С Дарьей они немного задержались в лавке одежды, где подобрали для себя и родных различные аксессуары.

Потратилась она и на швейные принадлежности и ткани. Немного монет оставили в ювелирной лавке, купив броши и булавки, в которой был выбор не только дорогих украшений, но и простых, милых сердцу, безделушек.

А попав в лавку пряностей, Оливия залипла. Она никак не могла отвести взгляда от полок, заставленных различными пряностями.

Так и хотелось подбежать и быстро покидать всё в корзину, поглядывая по сторонам, чтобы никто не отобрал такого богатства.

Только в корзину она положила лавровый лист и чёрный перец горошком — слишком цены кусались у необъятное богатство!

А натолкнувшись на какао, она не поскупилась и купила порошка на целую серебряную монету, решив порадовать горячим напитком всю семью.

И с сожалением вздохнула и приняла решение уходить отсюда как можно быстрее, а то у неё разбежались глаза, и девушка была готова сдаться и скупить всё в этой лавке.

Пройдясь мысленно по списку всего необходимого, она с удовольствием заметила, что список закончился, — поездка в город удалась.

И она уже спокойно ходила по рядам и только разглядывала товар и приценивалась.

Только на мгновение остановилась, увидев знакомые лица, но, встретившись с холодным взглядом, быстро отвернулась.

Вскоре они уже выезжали из города, загрузив телегу полностью. Она медленно двигалась под тяжестью груза, и девушкам иногда приходилось идти пешком: на мешках было неудобно сидеть.

Высоко по небу ходили кучевые облака, изредка заслоняя солнце, которое, казалось, стремилось выплеснуть на землю всё оставшееся тепло.

А земля, наоборот, старалась впитать его в свои недра и сохранить на долгие холодные месяцы.

Постепенно вечернее небо незаметно начало приобретать тон ночи. \ И если одна часть неба ещё сохраняет отблеск уходящего дня, то в другой части сгущалась синева.

Вскоре зажгутся яркие звёзды; красное, подобное пожару, зарево уходящего солнца вспыхнет по краю небес, и всё погрузится в колдовскую ночь.

К вечеру, уставшие, они добрались до дома. Выгрузив груз Оливии, Архип помог занести мешки и только потом уехал.

— Мужика надо в дом, — прошептала она, провожая подводу и поглядывая на луну, игриво изогнувшую свои рожки.

— Ну, как вы здесь, соскучились? Ох, умаялась я, — улыбаясь, спросила она, входя в дом.

— Заждались. Садись, может, сначала покушаешь, или помоешься с дороги? Иван, затопи мыльню, с дороги мать, — прозвучала команда Маняши.

— Уже натоплена, — услышали в ответ.

Оливия удивлённо на неё посмотрела, и в ответ на её взгляд та ответила:

— Спрашивали меня, можно им тебя называть мамой? Так я им и сказала, что нужно. Ты им теперь роднее всех осталась. Я не против. Так что, привыкай, это было их решение.

От таких слов у неё наполнились глаза слезами: слезами радости и счастья.

Она даже не смогла ничего сказать от переполнившегося чувства нежности к ним.

— Мам, ты чего плачешь? Так если не хочешь, так и скажи, — строгим голосом спросил Иван.

— Что ты, что ты! Я от счастья плачу, — и Оливия притянула его к себе. И тут же с другой стороны прильнула и Марьяша.

— Иван да Марья. Сказка про вас есть: про неразлучных брата и сестрицу, — целуя их по очереди, сказала она.

— Мам, расскажешь, — попросила Марьяша.

— Расcкажу, — пообещала она.

Выкупавшись и поужинав, она распаковала подарки: сорочки для всех, заколки для Марьяши, новые штаны для Ивана, и она всё же не устояла и купила шоколадных конфет.

И сейчас все с удовольствием пили чай с ними.

Ребятишки смаковали в руках, желая продлить сладкое удовольствие, и конфета подтаивала, пачкая пальцы.

Они облизывали их, весело смеясь друг над другом.

Уложив их спать, она присела на кровать и стала рассказывать детям сказку:

«Жили–были брат Иван да сестра Марья в избёнке на берегу озера.

Озеро тихое, а слава о нём дурная: водяной шалит.

Встанет над озером месяц, начнёт булькать да ухать в камышиных заводях, захлюпает по воде, словно вальками, и выкатит из камышей на дубовой коряге водяной, на голове — колпак, тиной обмотан. Увидишь его, сразу прячься, а то под воду утянет.

Строго брат Иван наказывал сестре Марье:

— Отлучусь я, так ты после сумерек из хаты — ни ногой, песни не пой над озерной водой, сиди смирно, тихо, как мыши сидят…

— Слушаю, братец! — говорит Марья.

Ушёл Иван в лес. Скучно стало Марье одной за станком сидеть; облокотилась она и запела:

Где ты, месяц золотой? —

Ходит месяц над водой, —

В глыбко озеро взглянул,

В тёмных водах утонул…

Вдруг стукнуло в ставню.

— Кто тут?

— Выдь к нам, выдь к нам, — говорят за ставней тонкие голоса…»

—А теперь спите, — рассказав сказку до конца, Оливия укрыла их и, наклонившись, поцеловала.

—Мам, а ещё расскажешь сказку, завтра? — попросила её Марьяша.

—Расскажу. Эта понравилась?

— Понравилась. Я тоже буду всегда с сестрой. Буду её защищать, — проговорил Иван.

— На то она и семья, чтобы защищать родных. Спите, добрых снов, — и Оливия направилась к себе.

Ноги гудели от такой длительной ходьбы, а завтра наступит новый день, с новыми мыслями и со старыми заботами.