Глава 10

Мне хотелось поцеловать его. Я поднялась на носочки и потянулась к его губам, но Ильяс тут же накрыл рукой мои губы, не позволяя осуществить задуманное.

Горечь обиды тут же прошлась по моей душе. Глаза защипали от слез, и я, опустив взгляд, одернула его руку.

– Что, так противна тебе?

– Таня, не говори глупостей. Ты красивая девочка, которая постоянно ухаживает за собой.

– Но? Этого мало?

– Ты несовершеннолетняя.

Я глубоко вздохнула и взмахнув руками, отошла подальше от Ильяса.

– Когда же это перестанет быть проблемой? Хочешь сказать, что как только мне исполнится восемнадцать, ты взглянешь на меня иначе?

– Ты думаешь, что влюбиться можно только во внешность?

– То есть, я, по‐твоему, только внешне хороша?

– Я этого не говорил.

– Но имел в виду.

– Таня, прекрати себя вести так. Ты знаешь, что дорога мне и не надо строить из себя жертву. Я твой опекун, и…

– Иди к черту, опекун…

Я вышла из гостиной и спряталась в своей комнате, не в силах выдержать его взгляд.

Зачем я, дура, призналась ему в своих чувствах? Чтобы он насмехался надо мной?

Стянула браслет с руки и швырнув его на тумбочку, услышала, как он прокатился по скользкой поверхности и упал на пол. Я вздохнула и завалилась на кровать, уткнувшись лицом в покрывало.

И что мне теперь делать? Как себя вести рядом с ним? Да как вообще попадаться на глаза Ильясу?

Стыдно? Если только немного. Не за признание, а за свое поведение. Я ему не нужна. Я для него ребенок, которого он пять лет назад забрал из детского дома. И такой останусь для него навсегда.

Перевернувшись на кровати, устроилась поудобнее спиной на подушках, прижав к груди ноги, и схватив телефон, залезла в галерею. Пролистнула несколько фото, а дальше мой палец замер над экраном. Ильяс. С искренней улыбкой, которую слегка прикрывала щетина. Это фото я сделала на мой день рождения, когда мне исполнилось семнадцать. Уже тогда я понимала, что бесповоротно влюблена в него. Мы тогда много фотографировались. С Ниночкой, с бабушкой Аней. И я тогда сделала несколько кадров с Ильясом. Для себя. Он возможно и не помнит о них. Зато я часто любуюсь именно этими фотографиями.

В двери раздался стук.

Я быстро заблокировала экран телефона и скатившись на кровати вниз, отвернулась к стене.

– Таня, давай поговорим спокойно.

Я в ответ промолчала, крепко зажмурив глаза.

– Я знаю, что ты не спишь, ― произнес он и кажется, присел на кровать, с другой стороны, ― так взрослые люди не поступают. Не убегают, пряча голову в песок.

– Нам просто не о чем больше говорить.

– Уверена?

– Ильяс, чего ты хочешь? ― я все‐таки развернулась к нему и вздохнув, с грустью посмотрела в глаза. ― Давай ты забудешь все, что я тебе сегодня наговорила. Я глупая маленькая девчонка, которая не умеет любить, вот и все.

– Это не правда.

– А что правда?

– Ты не глупая девочка, но тебе еще нужно подрасти немного.

– Я это уже слышала. Подрасту, и что дальше? Ты позволишь мне себя поцеловать?

– Мне кажется, или я тебя слишком опекал? Может тебе пора сходить на свидание?

– С тобой?

– С одногодкой, Таня.

– А зачем? Сейчас в моде заниматься сексом, а ты же убьешь бедолагу так скоро, как его рука окажется у меня под юбкой. А сидеть пить чай я могу и дома, без компании парня.

– Но в моей компании, да? Ты хоть головой думаешь? Я взрослый мужчина. Мне тридцать восемь лет, а тебе семнадцать!

– Любви все возрасты покорны! ― крикнула я, ладонями ударяя по матрасу и со злостью смотря ему в глаза.

– Не в данном случае. Я тебя ребенком помню.

– Но я уже не ребенок, Ильяс!

– Пока что ты малолетка.

– Через три с половиной месяца я стану совершеннолетней и тогда буду соблазнять тебя столько, сколько захочу. А ты уж держись, ― прошипела я, коварно улыбаясь и давая понять, что я не отступлюсь позже, тем более, когда смогу открыто с ним флиртовать.

Ильяс резко потянул меня за лодыжку на себя и нависнув сверху, грозно зашипел:

– Тебе ни разу в голову не приходило, почему я в тридцать восемь лет до сих пор не женат?

Я нахмурила брови и прикусив губу, неуверенно прошептала:

– Ты любишь мальчиков?

– Таня! ― предупреждающе прорычал он.

– Ладно, поделись. Или и для этого нос не дорос?

Он нависал сверху, а у меня дыхание сбилось. Голова кругом пошла. И при этом он даже не подмял меня под себя. Просто его голова находилась надо мной.

Вот же я извращенка.

Ильяс изменился в лице и отстранившись, отвернулся, локтями уперевшись в колени.

Я что‐то сказала не то? Почему он так отреагировал? Ему неприятно об этом говорить?

– Есть темы, которые я не привык ни с кем обсуждать. Даже с самыми близкими.

– Прости. Я, наверное, влезла куда не стоит. Да и кто я тебе такая, чтобы ты со мной делился.

– Не говори так, Таня. Ты очень близкий для меня человек. Первая, после тети.

– Правда? ― не знаю зачем, решила уточнить я, на что Ильяс едва заметно кивнул.

– Мне не нравится, когда мы ссоримся. И твои чувства для меня… я не совсем понимаю, как должен реагировать на твои признания, девочка.

– Ильяс, ― я на коленях подползла к мужчине и только хотела его обнять, как он неожиданно поднялся с кровати и слегка обернулся ко мне.

– Если тебе интересно услышать мою историю, жду тебя на кухне. Кофе хочу.

Я облизнула губы и взглядом провела его из своей комнаты.

Он готов со мной поделиться?

– И я буду кофе! Со сливками!

Я поднялась с кровати и принялась быстро приводить себя в порядок. Расчесала волосы, убрав их в высокий хвост, и поправив щеточкой брови, убедилась, что в целом выгляжу неплохо. Главное, не напугать Ильяса. Запахнула на талии кардиган и выдохнув, вышла из комнаты.

Если мужчина решил со мной поделиться своим личным, я не могла отнестись к этому не серьезно. Что я вообще знала о прошлом Ильяса? Ответ прост ― ничего. И если он решил, что я достойно узнать, если не все, но хотя бы немного, я хочу с уважением отнестись к его решению.

Мне было немного волнительно. И скорее не из‐за того, что я боялась услышать правду об Ильясе, а от того, что он посчитал меня достойной узнать его чуточку больше.

Я немного неуверенно застыла на пороге кухне, посмотрев на затылок Ильяса. Мужчина в этот момент готовил кофе для меня, потому что я видела, как он добавляет в чашку сливки.

– Надеюсь, ты там ничего не заговариваешь, никакой отворот от себя не готовишь? ― хмыкнула я, выдавая свое присутствие.

Ильяс обернулся и улыбнулся на мои слова.

– Пока подобным не занимаюсь.

– А может, наоборот, ты меня приворожил? ― произнесла коварным голосом, проходя по кухне и присаживаясь за стол.

– Как знать, может ты и права.

Я улыбнулась и опустив смущенно взгляд, облизнула губы.

– Твой кофе.

– Спасибо, ― кивнула, пододвигая чашку к себе ближе.

Ильяс присел сбоку от меня, и тоже подвинул к себе чашку с кофе. Я видела по его плотно сжатым губам, что он нервничает и потому первой не хотела начинать разговор. Если он посчитает нужным, сам заговорит. К тому же, не уверена, что так просто говорить о своем прошлом.

Я бы, наверное, тоже не смогла. Хотя, не уверена. Все зависит от ситуации.

– Пей кофе.

– Уверена, он вкусный. Я люблю, когда ты варишь кофе.

Ильяс улыбнулся и отпил из своей чашки, глядя мне в глаза.

– Это действительно так, или ты из‐за влюбленности…

– Ильяс, давай не будем? Кажется, мы хотели поговорить о тебе на этот раз. Если, конечно, ты еще не передумал.

Он бросил на меня понимающий взгляд, и кивнул, снова посмотрев в чашку.

Кажется, не просто ему дается наш разговор.

– Я вижу, что тебе больно об этом говорить, Ильяс. Хочешь, не будем.

– Моей дочке могло быть уже четырнадцать.

Я была готова к разговору, но вовсе не ожидала услышать то, что услышала.

Резко подняла взгляд на Ильяса и сглотнула тугой вязкий ком в горле.

– Что ты сказал? Вернее, прости, ― быстро покачала головой, прогоняя помутнее, ― я слышала. Просто, что случилось?

Ильяс отставил чашку и прошел к окну. Посмотрел куда‐то вдаль, сцепив руки за спиной.

Я заметила, как его спина напряглась и поняла, что у него все еще болит.

– Мне было двадцать три, когда Настя забеременела. Кем я тогда был? Да ни кем. Только‐только с другом начинал проворачивать кое‐какие дела, и то не очень чистые, скажу так. Но когда у тебя нет денег, которые ты можешь вложить в бизнес, будешь искать лазейки. И сразу опережая твой вопрос, я никого не убивал.

Я не стала говорить, что не думала ничего подобного. Не хотела перебивать его. Ильяс мог передумать. Закончить разговор и уйти.

А мне хотелось знать всю правду. Раз он сам позволил мне узнать ее.

– Настя из богатой семьи. У нее всегда все было, она ни в чем не нуждалась. Бегала ко мне еще совсем девчонкой. Ей тогда только девятнадцать исполнилось. Я старше ее на четыре года. Она думала, как прикольно встречаться со взрослым парнем. Я был влюблен в нее, и все, что зарабатывал на тот момент, все тратил на нее. Мне хотелось ее радовать, хотелось видеть улыбку на ее губах. Она сияла от счастья. А потом узнала, что беременна. Особой радости в ее глазах я не увидел. Но я пообещал ей, что всегда буду рядом. Что мы вместе будем воспитывать нашего ребенка. Мне казалось, она была не против. Даже имя выбирали нашей дочке. Да, это должна была быть девочка. Мы вместе ходили на узи.

Ильяс замолчал. Крепко сжал кулаки и зажмурился.

Мне хотелось подойти к нему и обнять, но я понимала, это не то, что ему нужно. По крайней мере от меня.

– Ее отец к тому времени уже все знал. Нашел ей парня ее возраста и из богатой семьи, и отправил в путешествие. Конечно, будь я при деньгах, ее отец иначе бы на меня реагировал. Но когда он узнал, с кем его единственная дочь загуляла, он был в бешенстве. Его люди мне доступно объяснили куда мне идти со своей любовью. И навсегда отняли желание обзаводиться семьей.

Ильяс снова замолчал. Он руками уперся в стекло и склонив голову сделал глубокий вдох.

Я прикусила губу, пытаясь прогнать подступившие слезы. Чувствую, мы подошли к самому главному.

– Настя сделала аборт. На позднем сроке.

Я резко зажала рот рукой, чтобы не расплакаться и не показывать свои чувства Ильясу.

Я и подумать не могла что он пережил такую боль.

– Ее папаша полный ублюдок, иначе его не назову. Он тогда с маниакальным удовольствием, ― Ильяс шумно вдохнул и уже тише продолжил, ― он присылал мне фото. Фото моей девочки. Частями.

Я ошарашенно распахнула глаза и все же всхлипнула, не в силах сдержать эмоции.

– Она уже была человечком, крохотным таким. Я до сих пор помню эти прозрачные ручки. Ножки. Все помню.

Ильяс неожиданно развернулся, резко схватил белоснежный стул и размахнувши, ударил им о барную стойку. Я вздрогнула и заплакала громче, не представляя, что он испытывает в эту минуту.

Не в эту. Его боль с ним на протяжении пятнадцати лет.

Ильяс.

Мой сильный мужчина.

– Я каждый гребаный день желал ее отцу подохнуть в муках. Я сам хотел сдохнуть, ― произнес он потухшим голосом и уперевшись спиной в стену, съехал на пол.

Я, вытирая мокрое от слез лицо, поднялась со стула, и подойдя к мужчине, опустилась на пол рядом с ним. Протянула руки, и когда он вложил в них свою ладонь, я прижалась к ней щекой.

– Я всегда буду рядом с тобой. Ты только скажи, что тебе это нужно.

Я поверить не могла, что Ильяс все это пережил. Глядя на этого уверенного сильного мужчину, никогда и не подумаешь, что в его жизни было что‐то такое, что не только мурашки разгонит по телу, но и душу вывернет. Вот со мной подобное и случилось. И хоть в силу возраста я в реальности еще ни с чем таким не сталкивалась, но читала уже многое. Да и в школе кое‐что проходили.

А тут вот. Передо мной человек, который пережил столько боли. И до сих пор с ней живет.

– Ты такая хорошая, и такая маленькая девочка, ― прошептал Ильяс, утаскивая меня в свои объятия.

– Ты больше не доверяешь женщинам? Правда?

– Это тоже, ― кивнул он, а я отстранившись, заглянула в его глаза.

В них была боль. И мне снова захотелось обнять Ильяса.

– Ты больше никогда не должен испытывать боль.

– Это невозможно, Танюша. У меня часто перед глазами те фотографии. Порой они мне даже снятся. Так что, если услышишь истошные вопли ночью, знай, что мне снится моя нерожденная дочь.

– Господи, ― я прикрыла лицо ладонями и с силой прикусила губу, ― ну почему? Почему ты это испытал, Ильяс? Разве мало было в жизни плохого?

– Девочка моя, в жизни человеку дается ровно столько, сколько он может испытать. Ничего не бывает просто так. Если у меня это произошло, значит так и должно быть. Человек не всегда получает наказание за плохое деяние. Тут все намного глубже.

– Я не совсем понимаю тебя, Ильяс.

– Знаю. Придет время, и ты поймешь. Я говорю о карме.

– Хочешь сказать, что ты из‐за своих родителей понес наказание?

Ильяс пожал плечами.

– Может из‐за них, а может еще глубже. Я не знаю.

– То есть, меня тоже ждет что‐то плохое.

– Причем тут ты?

Ильяс повернул меня к себе и заглянул в глаза. Я опустила взгляд, не желая, чтобы он видел мой страх.

– Мой отец, я его не знаю, он меня бросил. А мать… ― вздохнула и все же заглянула в глаза Ильяса, ― за нее даже вспоминать не хочется.

– Девочка выросла, хотя все еще такая же маленькая. Раньше ты хорошо отзывалась о маме.

– Я и сейчас не хочу говорить о ней плохо, но она предала меня.

– Таня, ― Ильяс сжал мои предплечья, а я сглотнула вязкий ком в горле, ― необязательно, что ты должна платить за ее ошибки. Возможно, это она за что‐то расплатилась. Не думай об этом, прошу тебя. Ты будешь самой счастливой девочкой, я тебе это обещаю.

– Если только рядом с тобой. Ильяс, ― я снова заглянула ему в глаза и набрав полные легкие воздуха, произнесла, ― ты когда‐то после всего этого видел Настю?

Мужчина медленно покачал головой.

– И надеюсь не увижу. Я не знаю, как отреагирую на нее. Возможно, захочу свернуть шею.

Я понимающе кивнула и щекой прильнула к его груди.

– И никогда не интересовался ею?

– Если тебя интересует люблю ли я ее до сих пор, то нет. Я возненавидел ее сразу же, как только узнал об аборте. Ни о какой любви речи идти не может.

– А что… нет, ты не подумай, я ни в коем случае не оправдываю ее, но что, если у нее не было выбора?

– Выбор был. Остаться со мной. И быть счастливой. Но она выбрала того сопляка с деньгами. Она пошла на поводу отца.

– Ты бы смог ее защитить?

– Звучит странно, но тогда защита нужна была больше мне. Настю бы отец не тронул. Слишком он ее любит.

– Значит, не слишком, раз позволил сделать аборт.

Ильяс пожал плечами.

– Зачем ему внучка от человека без рода?

Я резко обернулась к нему и прикусив губу, пытаясь сдержать новый поток слез, тихонько прошептала:

– Я бы никогда так не поступила. Ильяс, позволь мне, ― я пальцами схватилась за края его рубашки, но Ильяс тут же накрыл мою руку.

– Прекрати.

– Скажи, а ты у нее был первый?

Взгляд Ильяса потемнел. Он плотно сжал губы, а я продолжала смотреть в его глаза и ждать.

– Ответь, прошу.

– Нет, Таня. Настя тогда только рассталась со своим парнем.

Я покивала головой и усмехнулась.

– А у меня будешь первый.

Я только хотела расстегнуть пуговицу на его рубашке, как Ильяс резко перехватил меня за руку, а потом и вовсе поднялся вместе со мной и понес меня в комнату. Я смотрела на него, как завороженная и не верила, что он согласился. И правильно делала. Потому что, зайдя в комнату, он швырнул меня на кровать и зло прорычал:

– Посиди тут и подумай над своим поведением. Иначе мне придется посадить тебя под ключ.

– Ильяс! ― крикнула ему вслед, и дождавшись, когда он обернется, произнесла: ― Сними мне ту квартиру. Я съеду.

– Хорошая идея, Таня. Сейчас же этим и займусь.

Между нами образовалась пропасть.

Ильяс закрыл дверь оставляя меня в комнате одну.

Я с горечью усмехнулась и облизнув губы, почувствовала, как защипали глаза.

– Что я делаю не так? Почему он отгораживается от меня? Неужели дело только в возрасте?

Была бы мама рядом, она бы мне все объяснила. И научила бы меня не унижаться перед мужчиной. Но что делать, если сердце просится к нему, если тело хочет его объятий, а душа разрывается от боли из‐за того, что он меня отталкивает.

Мое маленькое сердечко страдает и плачет от неразделенной любви. И это мне только семнадцать. А что будет дальше?

Бросила взгляд на комод, где ранее оставила свой телефон. Разблокировав экран, отыскала номер бабушки Ани и улыбнулась. Она точно меня не прогонит.

– Привет, милая. Как твой первый день в университете?

– Бабушка Аня, привет. Можно я приеду к тебе? Ты же меня не прогонишь?