Глава 29

Генерал Аслан Сарвир

- Как дела, Аслан? – не сбавляя шага, влетел в кабинет принц, нервно дергая подбородком на бесполезную попытку друга отвесить ему церемониальный поклон, – Сиди. Не вставай. Нога как?

- Все в порядке, Ваше Высочество, – глухо отозвался генерал, снова опускаясь в кресло и вытягивая вперед перетянутую фиксирующими жесткими шинами конечность, – Лекари уверяют, что через пару дней конструкцию можно будет снять, слава Небу.

- Слава Небу, – невнятно отозвался наследник, падая в свое кресло и упирая взгляд в пространство перед собой, – Слава Небу и драконьей регенерации. Вряд ли без нее почти оторванная конечность за неполную неделю вернулась бы в норму. М-да… натворил ты дел, Сарвир.

- Это официальная позиция короны? – скептично поднял бровь Аслан, – Произошедшее считать моей виной?

- Да прекрати уже, – поморщился принц, перестукивая пальцами по темному дереву стола, – Никто с Арвела его части вины не снимает. Но устраивать поединок в стенах чужого замка, отрывать крыло сопернику…

- При всем уважении, если бы Ваше Высочество не вмешался лично, одним крылом я бы не довольствовался, – сквозь зубы прошипел генерал.

- А, заткнись уже, – рыкнул наследник, снова морща нос, – Два идиота. Один теперь хромать будет (скажи спасибо, если не до конца жизни), второй потерял способность трогать небо. Оно того стоило?

- Ее жизнь стоила гораздо большего, – прошипел Сарвир.

- С ее жизнью, как выяснилось, все в порядке, – весомо поднял брови Его Высочество, – Зато свои Вы с Арвелом изрядно перепачкали в грязи. А графиня... Да, измождена. Потрепана. Напугана. Но жива.

- Не то, что многие другие потенциальные невесты рода Арвелов за тысячу лет, не так ли? – вкрадчиво проговорил генерал, – Или Ваше Высочество было не в курсе о маленьких особенностях горячей Огненной крови своих родственников?

- Умоляю тебя, в каком роду нет «маленьких особенностей»? К слову, ты сейчас рассуждаешь о прямых родственниках короны. На твоем месте, я бы придержал язык. А то отрывать Драконам можно не только ноги и крылья. И даже ждать оборота для этого не требуется.

- Как будет угодно Вашему Высочеству, – вежливо склонил голову генерал, напоследок сверкнув на друга недобрым ледяным взглядом.

- Если бы ты действительно интересовался тем, что мне угодно, то вместо того, чтобы мчаться на другой конец страны и рвать крылья моему кузену, занялся бы розыском сбежавшей Розали. Или я не приказывал этого? Ты нашел мою невесту?

- Почти, – сухо ответил генерал, – Думаю, встреча с ней теперь дело пары дней. Как раз сниму шину с ноги и лично поставлю пред Ваши очи баронессу. Хотя… если девушка сбежала, разве это не повод задуматься о том, стоит ли ее ловить?

- Ну, графиню ты отпускать не спешил, насколько я помню, – весомо привел аргумент принц.

- Ее Сиятельство была увезена силой. И теперь тому есть неопровержимые доказательства. Не Вы ли лично допрашивали прислугу Розы на Скале? А вот баронесса скрывается по своей воле.

- Воля баронессы последнее, что в этой ситуации интересует корону, – вдруг, довольно жестко оборвал принц, – Нам нужна прочная политическая позиция в заключении договора с эльфийскими землями. Да, Сарвир. И не надо так на меня смотреть. Или ты думал, что разменяв не первую сотню лет я, подобно вам с Арвелом, думаю не той головой, в которую ем?

- Все выглядело иначе, – медленно протянул Аслан, задумчиво глядя на друга.

- Все выглядело так, как мне было угодно, – процедил наследник, – Но обсуждать это теперь не вижу смысла. Сперва найди мне баронессу. Потом все остальное. Я могу рассчитывать, что хотя бы теперь, когда твоя драгоценная графиня вызволена из злодейский лап моего родственника и возвращена под родительское крыло, ты сумеешь сосредоточиться на приказе своего сюзерена?

- Всенепременно, Ваше Высочество, – вежливо кивнул генерал, переводя взгляд в окно, – Но после…

- После ты волен посвятить свой отпуск по восстановлению здоровья на оббивание порогов леди Стоун, если тебе так угодно. Все равно карту Арвела после произошедшего скандала разыгрывать в этой партии уже не резон. Уверен, отец согласится с теми же выводами. Так что, если добьешься ее расположения…

- Если добьюсь, – глухо произнес Сарвир, – Если.

Увы, в реальности этого «если» Аслан теперь сомневался, как никогда.

Идиот. Где были его мозги, когда он, словно желторотый юнец велся на жалкие провокации Арвела, пестуя собственную попранную гордость, и чествуя в зеркале росчерки оставленных им шрамов? И где были глаза, которые отказывались верить себе, признавая заносчивую власть соперника?

«Она презрела условности света. Попрала собственную гордость. Делала шаг за шагом в мою сторону. А я… топтал каждый лепесток ее хрупкой надежды, заставляя ее вновь и вновь унижаться в жалких попытках достучаться до моего разума. Стратег… под собственным носом проглядел осаду, завершившуюся полным моей взятием крепости. Только вот победитель разочаровался в захваченном форте. Как теперь вернуть ее?»

Порог дома Стоунов Сарвир действительно оббивал каждый день.

И каждый день слышал от неловко отводящего взор графа одно и то же:

- Мелисса еще слишком слаба, Ваше Сиятельство. Вы же понимаете, после перенесенного ужаса… Возможно завтра ей станет лучше и она сможет Вас принять. Но она просила передать Вам самую теплую благодарность за цветы. Мы очень тронуты Вашим вниманием и заботой.

И каждый день, до скрипа сжимая зубы и вежливо раскланиваясь с радушным хозяином, генерал вынужден был снова ретироваться, не получив в награду даже мельком брошенного взгляда от предмета своих тревог.

Она не спускалась в сад, у ограды которого дежурил Его Сиятельство. Не подходила к окнам, взгляд от которых он не отводил долгими часами, в надежде увидеть хотя бы ее силуэт.

Графиня пряталась от него в тиши собственных комнат, ни разу с момента своего возвращения в столицу не найдя сил и времени на встречу с ним. Казалось, что светлые стены фамильного особняка прячут ее не хуже, чем каменные башни Розы на Скале и гряды холодных Западных гор. А уж цербер светских условностей и отеческой обеспокоенности и вовсе хранили покой леди Мелиссы похлеще иного цепного монстра. С той разницей, что разнести по камню холодный замок, перегрызя горло чудовищу, генерал счел бы не просто приемлемым, но даже благоприятным планом ради одного ее взгляда. А бороться с вежливым отказом и доброй улыбкой строгого графа не представлял возможным.

- Леди Мелиссе лучше, – уверял его граф, – Но принять Вас, пока что, она не может. Вы должны понимать. Девушки так мнительны относительно собственного образа… Дайте ей время.

- Безусловно, – вручая грустному графу очередной букет и коробку дорогого шоколада, кланялся генерал- Передавайте пожелания скорейшего выздоровления Ее Сиятельству.

- Вы… не сердитесь, Ваше Сиятельство, – неловко принимал подарки мужчина- Но девочку можно понять. Она пережила такие вещи… Конечно, нам передали пожелание Его Королевского Величества не распространяться о произошедшем и не подогревать скандал и сплетни. Но Вы-то знаете, какой преданой и беззащитной она ощущала себя. Как испугана была, как молила Небо о спасении, как…

- Я понимаю, – хрипло перебил генерал, от безысходности прикрывая глаза и едва не выдавая стон, рождавшийся в его груди, и рвущий стыдом канаты его нервов, – Передайте Ее Сиятельству, что я… Нет, ничего не передавайте. Я… все равно не найду достойных слов, чтобы выразить…Черт. Я зайду завтра, если позволите.

- Вы могли бы написать записку, – с минуту препарируя генерала странным, внимательным взглядом, вдруг с легкой улыбкой предложил граф, – Иногда, на бумагу мысли ложатся легче. И передать письмо, кажется, несколько проще в сложившихся обстоятельствах.

- Я… да, – с надеждой глядя в тусклые, некогда голубые глаза старого аристократа, медленно кивнул Сарвир, – Я напишу.

- И наберитесь терпения, генерал, – участливо похлопал его по затянутой в перчатку руке граф, – Мелисса… она в мать. Знаете, осада той крепости далась мне куда тяжелее, чем двухлетняя осада Диренвальда под руководством Вашего отца. Да и крови попортила куда больше. Но зато и победа стала самой главной в моей жизни.

- Мне казалось, Вы благоволили герцогу, – сам не ожидая от себя подобной откровенности, хрипло шепнул Сарвир, пылая всем лицом.

- Я благоволил и буду благоволить только счастью моей дочери, – покачал головой Стоун, – Пишите письмо, Ваше Сиятельство. Раз уж отобедать в моей скромной компании Вы который раз отказываетесь, то займитесь корреспонденцией.

- Полагаете, это… будет лучше? – неуверенно спросил Ледяной.

- Полагаю, что хранить конверты проще, чем цветы, – устало вздохнул граф, – Их, хотя бы, можно сложить в стопку. И, при самом неблагоприятном исходе, разжигать ими камин зимой. А цветы… Вы, кстати, знали, что лошади не едят хризантемы? И дельфиниумы тоже не едят. Пустая трата средств, если позволите заметить. А у нас в доме уже наблюдается острая нехватка ваз.

- Я не совсем понимаю Вас, Ваше Сиятельство.., – напряженно нахмурился генерал.

- Плохо, – снова вздохнул Стоун и лукаво улыбнулся обескураженному гостю, – С родственниками лучше сразу находить понимание. Но это я так, на светлые надежды… Идите, Ваше Сиятельство. Вам еще писать план осады. И покорять вершины эпистолярного жанра. И, поверьте мне, второе куда сложнее, чем первое.

Алиса Каменская

- Ушел? – не поворачивая головы, безразлично уточнила я у легкого скрипа за спиной.

- Ушел, дорогая, – с мягким вздохом подтвердила мои догадки верная мадам Симона, – Может, все-таки, стоило принять его? Ваш отец как может сглаживает углы, но продолжать придумывать достойные отговорки для Его Сиятельства становится все сложнее. Тем более, что генерал лично способствовал Вашему возвращению домой. Неужели Вы сами не хотите поблагодарить его?

- Не хочу, – прозвучало достаточно жестко из моих губ, и я недовольно поморщилась. Так однозначно обозначить смену моего отношения к Сарвиру означало нарваться на неизбежные объяснения. А я к ним была, мягко говоря, не готова, – Честно говоря, я просто боюсь, что увидев его я снова всколыхну в душе ужас произошедшего, – сжимая пальцами край кружевного платка, куда мягче пояснила я, – А заставлять своего… спасителя (слово далось с явным трудом) испытывать неловкость за мои невольные слезы не достойно графини Стоун. Поэтому я, пожалуй, пока воздержусь от визитов и встреч.

- Ах, леди Стоун, – растроганно сжала мои плачи компаньонка- Вы настолько чуткая и добрая девушка… Настолько безупречны в своем воспитании… Я так горжусь Вами, моя дорогая!

- Благодарю, мадам Симона, – мягко улыбнулась я, – Это целиком Ваша заслуга. Может прикажите подать нам чаю в малую гостиную?

- Непременно, – кивнула женщина, спеша к дверям, – Спускайтесь. Ваш отец как раз должен был разобраться с делами и, уверена, с радостью составит нам компанию. Я рада, что Вы, наконец, начали выходить из комнаты.

- Я тоже рада, – снова улыбнулась я и, дождавшись, пока дверь мягко щелкнет замком, снова молча уставилась на собственные руки.

Не сказать, чтобы я и правда чувствовала себя не способной видеть кого-либо. Не случилось со мной и классической депрессии, или посттравматического расстройства. Хотя, чисто внешне, проследовавшие за моим возвращением домой самоизоляция, отказ обсуждать произошедшее с близкими и нарушение сна, вроде как, именно на них и намекали. И будь я классической дамой этого мира, быть может без помощи специалистов моя ранимая натура со всем этим бы и не справилась. Но я-то была вполне себе стойкой, закаленной рабочими стрессами и техногенными проблемами женщиной. И, потому, банальное переживание диагнозом не считала. А вот чем считать, пока не определилась.

Единственное, что при всем этом было очевидно- моя глубокая, горькая обида на генерала, которая травила душу и не позволяла даже ради приличия продолжить ни к чему не значащее общение с ним.

Слишком многое со мной произошло. И слишком резко я вдруг поняла, что все происходящее вокруг меня не просто квест с историческим антуражем, а вполне себе реальная жизнь. Которая и правда может в любой момент оборваться на самой романтичной ноте. И никто мне не поможет.

Никто.

Даже тот, на кого я успела сделать главную ставку во всей этой истории.

Нет, сперва я весь ужас даже как-то не осознавала.

Даже когда сидела запертая в особняке Арвелов в столице. Даже когда летела драконом в Розу на Скале. Даже когда объявляла голодовку, уже самостоятельно заперевшись в покоях гостеприимного затерянного в горах замка. Где-то подспудно, в самой глубине моего мозга, теплилась надежда, что вот именно сейчас все закончится. Появится настоящая Мелисса Стоун, а я очнусь на своем диванчике в кабинете, с выпавшей на пол книжкой и выговором от генерального. Ну, или, в крайнем случае в реанимации. Куда меня успели отвезти любимые коллеги, когда я схватила сердечный приступ на фоне переработки.

Но стоило за моей спиной закрыться скрытой двери потайного хода, как меня словно накрыло.

«Господи! А ведь это все правда происходит со мной!» – вдруг вспыхнуло в сознании ярким огоньком дрожащей перед глазами свечи. – «Это правда я сейчас голодная, дрожащая и ничего не понимающая вошла в какой-то Богом забытый тайный ход, который вообще мне не по размеру. Словно я джинсы на распродаже купила, с расчетом на «похудеть к отпуску». С таким натягом. И валиками над утянутым пояском. И если, к примеру, теперь окажется, что выход из него успели замуровать, или просто обвалился, то… я же и умру здесь! Даже без возможности вернуться! Потому что даже при условии схуднувшей фигурки, развернуться в обратную сторону я просто не могу! Буду по лестнице спиной подниматься. А как потом из него в комнату выходить?»

Объяснять вам, какая паника меня охватила? С минуту я просто дышала, не в силах рассмотреть в неясном свете канделябра очертания сжимающихся стен. И лишь некоторое время спустя, прислушиваясь к неясному топоту и паническим крикам, оставленным за спиной, я решилась на медленный спуск по узким, крутым ступеням.

«Я не умру здесь. Ни за что не умру», – дрожала всем телом я, аккуратно нащупывая ногой очередную полуразрушенную ступень. – «Я выберусь… я сбегу. К черту этот роман. К черту этих героев. Просто затеряюсь в первом попавшемся городке и к черту всех! Я Вам не белоручка- аристократка. Я, при необходимости, и прачкой выживу, и поломойкой. Лишь бы подальше от этого маньяка. От всех этих... драконов.»

Жалкой тенью скользнул по сердцу стыд за тот ужас и горе, которое испытает отец Мелиссы Стоун, когда поймет, что потерял дочь. Но жажда выжить любой ценой была сильнее.

«А папе потом, если что, можно будет и письмо прислать. Тайное. Лишь бы его не отследили, конечно…»

С этими нелегкими мыслями, помогающими хоть как-то отвлечься от нежданно настигшей меня клаустрофобии, я и провалилась левой рукой в неожиданное ответвление, на которое расходился узкий проход.

- Ух! – в голос выдала я, едва не упав в проем и тут же выставляя в него канделябр. – Ого! Надо же!

Этот коридор был чуть шире. С облегчением ступив в него, я едва не расплакалась от счастья. По крайней мере, теперь мои плечи не оставляли на стенах ошметки кожи при каждом моем движении. А при должной аккуратности, я даже могла развернуться всем телом вокруг своей оси. Немного поразмыслив, я решила, что мне нет разницы, куда именно идти. И я двинулась по нему. Чтобы буквально пару минут спустя снова оказаться перед гладкой стеной. Только на этот раз… с глазком!

Не веря себе, я аккуратно заглянула в отверстие. Моему взору предстал довольно просторный кабинет, отделанный темным деревом. Широкий стол, на котором было девственно чисто. Большой камин, слабо тлеющий углями по причине холодного лета. И очевидная тишина пустой комнаты.

- Свобода! – сдавленно шепнула я, машинально ощупывая ладонью стену и быстро находя пальцами маленький рычажок, который бесшумно отодвинул в сторону деревянную панель, украшенную небольшой картиной со сценой охоты на оленя. Собственно, которая и скрывала в своем экстерьере спрятанное смотровое окошко, – Фух.., – в проем я быстро поставила стоящее подле проема кресло, страхуясь от нечаянного закрытия единственного пути отхода, – Лишь бы никто не вошел!

Несколько минут я потратила на осмотр помещения. И этого хватило, чтобы снова расстроиться.

Единственное окно, как и в предоставленной мне спальне, нависало над острыми камнями утеса. За дверью то и дело слышались торопливые шаги слуг и тихий шепот снующих по коридору лакеев. А само помещение явно должно было принадлежать хозяину замка. И кроме обширных запасов всевозможного алкоголя и коробок с дорогим табаком, иными пригодными в пищу вещами не обладало.

- Да что за невезение-то! – почти всхлипнула я, когда мой напряженный слух уловил знакомый тембр мужского голоса, приближающийся к кабинету человека, – Черт! – тут же метнулась к проему я, резко вытаскивая кресло и быстро шмыгая внутрь. – Даже найти внешний рычаг не успела же!

- …каждый камень! Облазать дно! – словно невменяемый рычал герцог, рывком распахивая дверь в кабинет и влетая внутрь. – Проверить берега близ бухты. Я не верю, ясно вам? Пока сам не увижу тело…

- Но Ваша Светлость, – тщетно пытался доложить начальник стражи. – Сейчас сезон штормов. Людей просто смоет волнами. Разобьет о скалы!

- Мне плевать! – рычал Огненный. – Или так, или искать по всем горам. Разобрать стены в ее комнате! Найти мне это чертов ход!

- Уже нашли, – слабо пискнула юркнувшая следом экономка. – Правда открыть из спальни без крови леди не смогли. Зато со стороны коридора прислуги вскрыли. Если изволите спуститься на служебный этаж, то покажем Вам его. Но… леди Стоун не могла бы воспользоваться им. Даже младшая дочка нашей кухарки не смогла протиснуться в проход. А девочке всего четырнадцать! Там очень узко. И, кроме того, он весь завешан паутиной. Если бы кто-то попытался выйти, то ее-то бы уже не было.

- Тогда почему начальник стражи еще здесь! – выдавая в воздух сноп искр из ноздрей, процедил герцог. – Всех под окна, на утес! Найдите ее. Или через час выдвигаемся на перевал!

А час спустя, словно окончательно потерявший ум, Его Светлость уже крушил кабинет, вопя и рыча, словно раненный зверь. На столе одиноко лежал мокрый, истерзанный солеными волнами палантин, с которого на драгоценный шелковый ковер стекала темная вода. А вокруг бились о стены и шкафы фарфоровые статуэтки, хрустальные бокалы и кожаные переплеты старинных книг.

- Нет! Нет, я сказал! – кричал Арвел, на куски разламывая кресло и кидая его остатки в жалобно треснувшее усиленным магией стеклом окно. – Нет.

- Ваша Светлость…

- Не сметь говорить! Я сказал нет! Пока на этом столе не будет лежать ее тело…

- Море беснуется не на шутку. Стражников, обследовавших утес, унесло в море. Чудом не утонули. Один теперь в лазарете. Его знатно приложило штормовой волной о скалы. Если тело и было внизу, то…

- Молчать! Закрыли рты, я сказал. Она жива. Она лежит на берегу, ждет помощи… она ждет меня! Собрать отряд. Объехать бухту.

- Но Ваша Светлость, уже темно. И…

- Жалкие твари! – полыхнул жидким огнем по испуганно заверещавшей толпе Арвел, – Пошли вон! Открыть оборотную площадку! Я сам полечу. Сам!

- Там шторм! Ураган, – со стоном прижимая руку к обожженной щеке, простонал начальник стражи. – Вас кинет на скалы.

- Плевать. Значит лягу на дно рядом с ней. Пошли вон! Все вон!

Кабинет опустел лишь десять минут спустя. Неугомонный герцог, судя по всему, пошел в сторону оборотной площадки на башне. А несчастные слуги ринулись следом, отговаривать хозяина от верной гибели.

Устроенной передышки мне хватило, чтобы снова юркнуть в кабинет, спешно забирая себе чудом уцелевший графин с водой (благо, в царящем разгроме его пропажу никто не заметит, списав на сопутствующий ущерб). И я принялась ждать.

Пару мгновений спустя в разрушенную комнату уже вошли несколько служанок, споро убрав устроенный беспорядок и заменив разбитые бокалы и графины. Пол был наскоро избавлен от осколков. Книги возвращены на полки. Лишь мой несчастный мокрый палантин так и остался на столе грязным, угнетающим комком стыда и скорби.

И, наконец, воцарилась напряженная тишина, полная ожиданий и страхов.

Собственно, рисковать и выходить в это робкое затишье я не собиралась. Надежды я возлагала на глубокую ночь, когда все жители замка уж точно угомонятся, и позволят мне как следует осмотреть кабинет и прилегающий коридор. А, может, и покинуть замок. Потому что о том, чтобы спускаться вниз по первичному проходу я уже не думала. Как, оказывается, мне повезло, что я не решилась туда идти! Там и дверь открыть успели, и нетронутость проема оценить. А ведь могла просто к ним в руки выпасть! Бог уберег, не иначе.

Вот только наступившая полночь никакого благополучия мне не принесла.

Когда старинные часы на камине пробили двенадцать, и я уже намеревалась тихой мышкой приступить к разведке, дверь в кабинет снова распахнулась и в него внесли мокрое, ободранное тело едва держащегося в сознании герцога.

- Ваша Светлость! – суетился вокруг него старый дворецкий, помогая стражникам разместить стонущего мужчину на низком диванчике. – Я сейчас же пошлю за лекарем.

- Не надо, – глухо простонал Арвел.

- Как не надо? Вас бросило на скалы! Вы чудом не утонули. Если бы не доблесть стражи…

- Не надо, я сказал, – с болью в голосе промычал Огненный. – Все в порядке.

- Но раны…

- Затянутся к утру, – глухо обронил он, – Оставьте меня…

- Я… служанки сейчас принесут горячую воду и сухую одежду. И ужин сюда подадут, – уперто вздернул подбородок несчастный слуга- Хотя бы переоденьтесь и поешьте.

- Вот отсюда.

- Но…

- Вон, я сказал! – от рокота его голоса на потолке дрогнула люстра. – Я сказал, все пошли вон! Оставьте меня одного!

И едва за спиной последнего слуги закрылась дверь, как мужчина просто сполз на пол, на коленях подползая к столу и стаскивая с него мокрую тряпку, некогда бывшую предметом моего гардероба.

- Мелисса, – не то простонал, не то прорыдал он, зарываясь лицом во влажные складки и сжимая кулаками исходящую водой ткань, – Зачем… зачем… – сильные плечи содрогнулись от молчаливых рыданий. Глухое рычание спряталось в намокшей шерсти, – Почему ты так поступила? Как мне теперь жить без тебя? Как?

Ночь я просидела возле потайной двери, изредка отключаясь на грязном холодном полу и снова просыпаясь от горьких, болезненных стонов страдающего Огненного.

За это время к нему несколько раз пытались сунуться горничные с обещанными тазами горячей воды, сменой одежды и подносами с едой. И каждый раз в грубой форме были посланы прочь, без возможности выполнить свои прямые обязанности.

Сумерки сменились серым, промозглым рассветом. Рассеянный луч слепого солнца, скользнувшего сквозь промозглую морскую морось и густой туман, пробежался по темному паркету. А Арвел так и продолжал нечленораздельно мычать на одной ноте, тиская грязную шаль и раскачиваясь из стороны в сторону.

- Мелисса… пожалуйста. Вернись. Просто вернись, – жутковато стонал он, так и не соизволив хоть на миг подняться с пола, – Ты же слышишь меня? Правда?

- Слышу, – хрипло отзывалась я, сидя на полу и привалившись головой к деревянной панели.

- Я не хотел этого… теперь-то ты знаешь, что не хотел? Скажи мне, что знаешь! Скажи! – рычал в мокрую тряпку Дракон, почти разрывая ее ногтями.

- Ну, будем считать, что знаю, – обреченно шептала я, устало прикрывая глаза и сглатывая вязкую слюну, – Только толку-то с этого?

- Я просто не мог делить тебя с ним. Ни с кем не мог. Ты должна была стать герцогиней. Должна была блистать ярче, чем Императорский изумруд в фамильной диадеме. Совершенная. Драгоценная. Только моя! Почему ты не поняла этого? Почему? Что мне теперь делать?

- Господи, да хотя бы уйди из кабинета на несколько минут, для начала, – тщетно молила я, не в силах отвести взгляд от оставленного на столике подноса с едой, – Кушать очень хочется… Уйди, а?

Но герцог никуда не уходил.

Жалость и горечь скользнули по языку, заставляя меня подслеповато щуриться в узкий глазок смотрового окошка.

И речь шла, как ни странно, вовсе не о сочувствии к страдающему мужчине. Увы, доброй и хорошей, видимо, мне никогда не стать. Добрая и хорошая героиня теперь должна была бы проникнуться жалостью и прервать страдания Дракона. А я... В памяти живо горели воспоминания о том страхе, который я испытала в последние дни прибывания в столичном особняке. Ужас хаотичного бегства порталами. Полет под его пузом в авоське. И, конечно, плен в замке.

А уж прибавить ко всему этому подлость его рассказа генералу, да и сам факт насилия над настоящей леди Стоун – и ни о каком сочувствии речи быть уже не могло.

Ну злопамятная я, что поделать? Злопамятная и мстительная.

А еще… способная к обучению на собственном опыте. Потому как не один только Арвел теперь никогда не смог бы набрать в моих глазах потерянные очки. Образ Его Сиятельства генерала Сарвира также развеялся легким речным туманом где-то там, в промежутке между перелетом и подвигом по передвижению громоздкого шкафа.

А может раньше? Когда я тщетно пыталась разбить шкатулкой окно спальни в столичном особняке? Или когда держала в дрожащих пальцах письмо, которое даже написано было не его рукой. Он даже не взял перо в пальцы! Дал указание адъютанту. Не соизволил набросать пары строк...

В общем, те самые жалость и горечь были далеки от романтики. Ибо жалела я сейчас не мужчину. А неспешно покрывающуюся холодной жировой корочкой баранью ногу, оставленную для герцога.

А горечь вызывала желчь, голодным напоминанием наполняющая мой рот.

Усталость, недосып и голод отдавали в холодные пальцы легким тремором. Пустой графин из-под воды давно исполнил свое предназначение и теперь не радовал высунутый язык даже капелькой влаги. Силы мои стремительно заканчивались. А вот упорство герцога в достижении дна самоуничижения- нет.

- Ваша Светлость, Вы так ничего и не съели, – жалко лепетал зашедший ближе к обеду дворецкий, – Кухарка приготовила Ваши любимые блюда. Мы поставим на столик. Хотя бы попробуйте.

- Позже, – хрипло каркал в ответ Арвел, так и не отнимая лица от шали, – Выйди.

- Но Ваша Светлость…

- Я сказал, вон!

День сменился вечером. Бесполезное раскачивание герцога на полу- его задумчивым созерцанием тонкой вышивки по краю палантина. И безостановочным прикладыванием к горлышку пузатой, тяжелой бутылки.

- Мелисса, пожалуйста. Просто вернись. Я все объясню. Ты поймешь. Обязательно поймешь…, – все более и более бессвязно бормотал Арвел, опустошая одну бутыль за другой, – Умоляю тебя…

- И я тебя умоляю. Просто выйди отсюда, хоть на полчаса, – хныкала за дверью я, дрожа от холода и не смея оторвать лицо от маленького отверстия, позволяющего наблюдать за происходящим.

Свечи в моем канделябре давно догорели. По ногам гулял ледяной сквозняк. Вокруг была кромешная темнота и промозглый холод каменных стен. А это смотровое окошко теперь было единственным, что связывало меня с внешним миром. Не позволяло погрузиться в ужас и отчаяние.

«В конечном итоге, я в любой момент могу просто выйти и сдаться», – старательно выдыхая на пять счетов, успокаивала себя я, – «Но отчаиваться рано. Терпи, Алиска. Терпи! Не может же он вечно здесь сидеть».

И он, в принципе, не сидел.

Несколько раз мужчина отлучался в прилегающий к кабинету туалет. Однако, почти каждый раз при этом в комнату шмыгал дежуривший подле дверей лакей, старательно пополняя запасы подрастраченного алкоголя и обновляя закуски на столе.

А вот в единственный раз, когда никто в кабинет не заглянул, дарованных мне минут едва хватило, чтобы я успела выхватить со стола очередной графин с водой, да прямо в подол сложить кусок холодной дичи, выложенной на тарелке. Брать всю тарелку я не рискнула- пожалуй, отсутствие посуды, все-таки, прислугой не осталось бы не замеченным. Да и рук не хватало, если честно. Я искренне надеялась на второй заход, но едва я успела положить ворованную пищу на пол в тайном проходе, как звуки из туалета дали понять, что Его Светлость справил свою нужду и теперь собирается снова вернуться к самоедству, пьянству и скорби.

Герцог снова сел на пол около стола, старательно сминая грязную шаль.

Я же, впервые за эти дни с жадностью и голодным ажиотажем поедала куски тяжелого мяса, запивая его холодной водой. И мурлыкала от удовольствия.

Чтобы уже полчаса спустя вкусить все прелести неправильного выхода из голода в виде жутких, болезненных спазмов в желудке и режущей боли под ребрами.

- Умру сейчас, – стонала я, валяясь по полу и обдирая колени о шершавые камни стен.

- Я умру без тебя, – рыдал над моей шалью герцог, даже не подозревая, что сейчас его ужин как раз справляется с задачей сделать из меня жертву обстоятельств куда лучше, чем незапертое окно и дикое, беснующееся море.

Однако, никто из нас, в итоге, не умер.

Герцог просто выпил еще пару бутылок чего-то крепкого и забылся тревожным, тяжелым сном нетрезвого человека.

А я… скажем, несколько разнообразила содержимое узкого прохода, ведущего к коридору для слуг. Теперь, если кто-то опять откроет тот самый проход, то паутина будет не единственным, что можно рассматривать в качестве признака появления кого-то живого в этом проходе.

Меж тем, день сменился ночью. И снова встретился с утром. А я все так же не могла покинуть своего убежища, тщетно считая минуты и надеясь на чудо.

И мало мне было того, что неразумно порадованный желудок теперь нестерпимо болел, к концу первых суток я, неожиданно, осознала, что, кажется, успела простудиться.

Горло нещадно драло. Озноб не проходил, заставляя тело буквально подпрыгивать на месте. Ломота в мышцах мешала найти удобоваримую позу для наблюдения.

- Да уйди же ты уже к себе в спальню! – беззвучно молила я, старательно растирая плечи ладонями и стуча зубами, – Пожалуйста!

Но покидать место скорби Его Светлость отказывался напрочь, уверенно и грозно прогоняя любого, кто осмеливался просить его вернуться в спальню.

Тем неожиданнее стал визит чем-то испуганного дворецкого, влетевшего в кабинет следующим вечером:

- Ваша Светлость. Прошу Вас! У Вас гости. Вам следует теперь же привести себя в порядок.

- Гони всех. Я никого не звал. И никого не хочу видеть, – пьяно отмахнулся Арвел.

- Нет-нет. Так нельзя. Не с этим гостем. Идете наверх. Или… или все это плохо кончится для всех нас.

- Никуда я отсюда не пойду. Я буду ждать ее здесь. Мою Мелиссу…

- Конечно, Ваша Светлость! Только сходим наверх на пару минут и вернемся, хорошо? Тут нужно проветрить, убрать… Чтобы леди Мелисса не ужаснулась.

- Мелисса? – вскинулся герцог, – Да... тут... давно пора прибраться.

- Да-да. Идемте. Надо встретить гостя. Поговорить. А потом…

Дверь за ними закрылась с тихим щелчком замка. А я замерла у глазка, не в силах поверить в свою удачу.

Да и в удачу ли?

«Он говорил об уборке. Может сюда сейчас же прибегут слуги? Хотя… все равно. Уже все равно…»

В голове плыло от явного жара. Тело тряслось от холода. Желудок урчал и стонал, растревоженный недальновидно прерванным голодом. А там, на низком диванчике, так заманчиво лежал аккуратно сложенный шерстяной плед, заботливо принесенный для хозяина прислугой. И на столе стояла свежая порция еще теплого ужина…

- К черту все, – хрипло выдохнула я, дрожащими пальцами опуская рычажок и с облегчением вываливаясь в теплый, сухой воздух протопленного кабинета.

Пара шагов до столика дались мне неожиданно тяжело. Ноги дрожали и отказывались сгибаться, устав от неестественной позы и ледяного сквозняка. Холодные ладошки неуверенно держали фарфоровую чашку почти остывшего бульона, когда я, кашляя и задыхаясь, аккуратно делала из нее первые глотки. В голове плыло, мешая сосредоточиться на происходящем. Тело просто наслаждалось идущим от камина теплом, отказываясь подключать мозг.

«Главное, теперь не торопиться. Не набрасываться на еду, как в тот раз. Возьму всего побольше и буду есть маленькими кусочками. И плед! Важно забрать плед и подушку. Чтобы больше не сидеть на камне. И…»

Весь ужас моей ошибки обрушился на меня лишь несколько мгновений спустя.

Я стояла перед стеной, обитой деревянными резными панелями. Напротив пасторальной картины, изображающей сцену охоты. С шерстяным пледом в руках, графином воды под мышкой и сдобными булками, напиханными в подол. И понятия не имела, где искать рычажок, способный вновь открыть потайную дверь.

«Я не выставила в проход кресло!»- мысленно ахнула я, пока из ослабевших пальцев выскальзывал край грязной юбки, позволяя пышным булочкам разлететься по полу- «Господи, только не это!»

Как назло, за дверьми в тот же миг послышались громкие мужские голоса, быстро переходящие на повышенные тона. А, следом, и неуклонно приближающиеся к кабинету, ставшему моей ловушкой.

- Нет! Нет-нет-нет, – запаниковала я, бесцельно кидаясь то к стене, скрывшей проход, то к дивану, в надежде спрятаться под ним, – Только не это! Не теперь!

Графин со стуком упал на пол, разлив воду по ковру. Сдоба под ногами превращалась в крошки.

- Боже мой, ну за что?! – почти рыдала я, рыская глазами по комнате и делая широкий, резкий шаг к столу.

Рука взмахнула словно произвольно. Широкий жест- и на пол падает ополовиненная бутыль с красным вином, щедро разливая содержимое прямо по темному паркету.

- Черт! – ахаю я и, зачем-то, чисто машинально присаживаюсь на корточки, словно и правда могу в мгновение ока убрать следы своего преступления. Рукой тяну на себя полотняную салфетку, лежащую на столе. Промокнуть ею разлитое вино кажется разумным моему окутанному жаром мозгу. Краем глаза замечаю, как светлая ткань тянет за собой стоящий рядом графин с бренди и тяжелый, кованный подсвечник. Вроде бы, даже, пытаюсь отклониться, но… утомленный холодом, простудой и недоеданием организм не внемлет приказу. Мои движения не так быстры, как могли бы быть. Тело лишь слегка пригибается, не способное к рывку. И острая, сильная боль упавшего сверху предмета пронзает голову, оглушая, дезориентируя, погружая в спасительную темноту.

Удар о пол я уже почти не чувствую. В глазах на миг вспыхивает миллион маленьких искорок, а затем что-то мягкое и неотвратимое затягивает меня в тягучий водоворот. И на краю меркнувшего сознания я слышу лишь громкий вскрик. И мужской голос, который должен был остаться где-то далеко, за вершинами острых пик Западных гор.

Голос того, кто однажды предал меня тишиной. Безразличием. И отказом слышать просьбу о помощи.

Голос, который теперь пронзил мое тело мощью вырвавшейся на свободу ярости. И, едва не вырвал меня из теплых объятий спасительного сна, разнося мою обиду в клочья громким, животным рычанием:

- Что ты сделал с ней, тварь?! Что ты с ней сделал?!