Глава 14. В полночь твои санкции становятся тыквой...

Глава 14. В полночь твои санкции становятся тыквой...

Я собиралась в лихорадочных, растрепанных чувствах. Мысли метались от паники до какого-то странного, виноватого предвкушения.

То и дело посматривала на телефон. Неужели сестра не соскучилась по семье? Неужели не захочет хотя бы узнать как они?

Перед зеркалом в ванной нанесла макияж. Нюдовый. Немного туши, чуть-чуть сияющих перламутровых теней на веки. Румяна не потребовались — щеки и так горели от нервного жара. Я выглядела прилично. Даже красиво. Но глаза в отражении были чужими —слишком печальными. Я теряюсь в Наташиной жизни, люблю ее дочь, забочусь о ней. А ее мужа я… вот об этом и вовсе лучше не думать.

Я схватила с вешалки шифоновое розовое платье и приложила к себе – кукла барби, не меньше. Надела, покрутилась перед зеркалом. Захотелось прикрыть голые плечи или колени. А еще грудь, которая как два мячика была выставлена напоказ.

— Кошмар! — я в отчаянии перекинула волосы вперед. Лучше бы я отвоевала то черное платье с похорон дедушки Вадима. В нем я хотя бы не была похожа на девицу легкого поведения.

Наташа все не звонила, так что я снова попыталась сделать это сама. Щелкнула замком в ванной на всякий случай, прислушалась к тишине за дверью. И затем, сжав телефон во влажной ладони, набрала номер сестры.

В трубке послышались длинные, протяжные гудки. Сердце заколотилось где-то в горле. И вдруг — ее голос. Сонный, хрипловатый.

—Да… — зевнула сестра.

—Наташа! — Выдохнула я, и сразу, срываясь на шепот: — Это я.

— Слышу, — голос ее никакой радости не выразил.

— Сегодня Новый год! — Прошипела, стараясь вложить в голос тонну обвинения.

— Я в курсе, — я прямо представила, как она глаза закатывает в своей обычной манере, — говори тише, Леша спит. — Сестра капризно хмыкает. — Маш, мы отрывались вчера весь день и всю ночь! Нам нужно хотя бы немного поспать до того, как мы пойдем с Лешей на пляж отмечать.

Отсутствие даже тени чувства вины в ее голосе меня добило. В горле встал ком.

—Поспать? — мой голос прозвучал хрипло от слез, которые я сдерживала, — поспать??? А ты ничего не хочешь спросить у меня?!

— Как вы там? — цокнула она.

—Мы в Сочи, — прикрываю глаза, чувствуя, как бессилие разливается по всему телу. — Сейчас идем на ужин.

—Ну и отлично. Развлекайся, — она хмыкнула.

— Наташа!!! – Да неужели она не понимает. Да что она за человек такой! — Твоя семья не может без тебя! Твоя дочь любит тебя! Муж хочет быть рядом с тобой! Они же такие чудесные! Они самые лучшие!

— Дарю тебе их на Новый год.

—Ты сумасшедшая, — прошептала я, качая головой, будто она могла это видеть.

—Может быть. Зато я беру от жизни все, а не прозябаю в какой-то глуши. Ладно, мне пора.

Щелчок. Гудки. Она бросила трубку, оставив меня наедине с гулом в ушах и ледяной пустотой внутри. Я стояла, прислонившись лбом к прохладному зеркалу, и пыталась поймать дыхание.

«Прозябаю».

Да, пожалуй.

Но в моем «прозябании» было счастье. Простое. Человеческое.

А не уродливое притворство и обман, как в Наташиной жизни.

Я положила телефон на раковину, поправила пышную юбку. Собравшись, вышла в спальню. Меня пошатывало и я все никак не могла справиться со своими чувствами. Очень тихо вошла в гостиную, где Амелия носилась в своем фиолетовом платье принцессы. На голове у нее была корона, в руках палочка, а за спиной крылья.

Державин стоял у окна боком ко мне. В руках у него был зажат телефон, все тело в напряжении. У Вадима явно был сложный разговор только что.

Мне очень захотелось подойти и обнять его со спины, сказать что-то хорошее. Поддержать. У него в семье происходит такое!!! Такое!!! А он и не знает. Его жена, мама его дочери, женщина, которую он любит, сейчас в постели с другим мужчиной и ей совершенно все равно, что с ее мужем и дочкой.

— Ты готова? — Обронил Державин эхом, глядя на меня в отражении темного стекла окна.

— Готова, — я неловко подошла ближе. Амелька врезалась в мои ноги и воскликнула:

— Вау!!! Мама!!!! Ты пинцесса!!!!

— Это ты у меня принцесса, — я присела на ковер и обняла племянницу. Поправила бантики на волосах, расправила юбочку. — Все хорошо? — Я обеспокоенно повернула голову в сторону Вадима.

— Все отлично, милая… — Он спрятал телефон в карман пиджака. Немного ослабил галстук на шее, будто бы ему было тяжело дышать, — я бы даже сказал, лучше, чем когда-либо.

— По работе что-то не так? — Не унималась я. Мы с Вадимом не так давно знакомы, но я уже научилась чувствовать его настроение. И не верила ему.

— Да, — Державин наконец повернулся. Тяжелый карий взгляд врезался в меня, оценивающе скользнул по лицу, по волосам и платью, — но это мелочи. После праздников вернусь и всех поубиваю.

Я вздохнула – ну вот опять Вадим с этим своим «поубиваю». Ну что за манера такая кошмарить словами? Можно же сказать что-то вроде – разберусь или накажу. Ну “уволю” в самом крейнем случае. Что сразу убивать-то?

— Идем, — Вадим подходит ближе и протягивает мне ладонь. Неловко отпускаю Амельку и поднимаюсь на ноги с его помощью.

— Мне еще туфли, — я глянула вниз и пошевелила пальчиками в капроновом чулке, — только я не знаю где они.

— Кажется знаю я, — Державин усмехнулся, — серебристые?

— Да…

– Ами их примеряла, — он заглянул за диван и поднял туфли. Присел рядом со мной на корточки, чем вызвал бурю смущения.

— Я сама могу, — прошептала я, встречаясь с его взглядом.

— Я хочу помочь своей женщине надеть обувь, — произнес он с хрипотцой. — Разве я не могу это сделать? — Пальцы Державина скользнули по моей лодыжке вверх прямо до края чулка. По телу разлетелось трескучее напряжение. Я качнулась и была вынуждена вцепиться в его плечо, чтобы не упасть.

— Мне щекотно, — пролепетала, быстро вставляя ногу в туфельку, за ней вторую, — спасибо за помощь…

— Пожалуйста, — Державин поцеловал мое бедро через платье, — ты же ничего не забыла?

— А что я могла забыть? — Растерянно смотрю на него. Хотя на самом деле я забыла в данную минуту вообще все.

— В полночь твои санкции становятся тыквой.

— Ооо…. — Я задохнулась воздухом. Как я могла об этом забыть?!

— Папа! Папа! И мне! Воть! — запыхавшаяся Амелия стояла со своими туфельками рядом с нами.

— Конечно, сегодня я позабочусь об обеих моих принцессах, — под восторженное визжание дочки, Державин ее обул.