Глава 9 · Где герой впервые понимает, что такое страсть

Я бежала от Вайлиса сломя голову. От его объятий, от собственных ощущений рядом со спутником. Бежала к Элдару Масгатовичу. Звучит парадоксально, но факт.

В чудокаюте связи, естественно, не было. Секретность, чтоб ее!

Я рванула в соседнюю — пустую, копию моей, да и почти всех остальных на корабле. С силой нажала едва заметную розовую кнопку на стене. Навстречу выплыл виртуальный телефон — что-то вроде трехмерной проекции старых стационарных аппаратов. Мобильники в кротовых норах не действовали. Но корабельная связь иногда пробивалась куда надо. Как и почему понятия не имею. Но мне срочно требовалось поговорить с шефом. Вчера! Как он сам обожал говорить.

Флер близости Вайлиса, тепло в животе, желание прильнуть к спутнику, спрятаться у него на груди от всех бед, никак не отпускали. Да что это со мной? Еще недавно казалось, между нами только желание. Зашкаливающее, горячее, почти как плазма в моей крови. Но только лишь животное влечение, если выражаться грубо и прямолинейно.

И вот теперь… теперь случилось что-то непонятное и напугало меня не на шутку. Я ждала, пока виртуальный телефон включится, даст сигнал, что можно звонить и внутренне напрягалась все сильнее. Мышцы натянулась струнами и, чудилось мне — одно неверное движение и они лопнут со звоном и треском. Птичкой в клетке билось сердце. Вайлис навис за спиной, почти касаясь. Шелохнись я хоть немного — и обязательно задела бы его.

Я чувствовала жар тела спутника, его эмоции бились в несчастный аурный щит как волны в прибрежные валуны. Еще немного — и обтешут их, огранят под себя.

Я страшилась обернуться и встретиться взглядом с Вайлисом. Чертов телефон! Ну почему же ты так долго! Ну давай же! Давай!

Ненавижу все эти виртуальные штуки. Так приятно было бы подержать в руках нормальную трубку, скользнуть пальцами по гладкой пластмассе. И что современные люди нашли в этих призраках вещей?

Казалось, все вокруг ненастоящее. Дунь — и оно развеется как туман. И останусь только я. В полной пустоте, такой же глухой и отвратительной, как та, что живет внутри.

Впервые за долгие годы я почему-то дала слабину. Захотела чужой защиты, защиты незнакомца, захотела чужой помощи, сочувствия. Неужели всему виной тот самый шампунь с цитрусовой отдушкой? На глаза снова навернулись слезы. Колючий ком в горле причинял боль, по телу прошли спазмы, будто бы я, на самом деле, опять зарыдала. Дочка, моя девочка. Она обожала этот шампунь.

Когда ей исполнилось четырнадцать, мы вместе пошли в косметический магазин.

Картонные модели у входа зазывно улыбались, предлагая помаду и тушь.

Яркие люстры у потолка заставляли постоянно щуриться. Отражаясь от стеклянных витрин и зеркал их свет, казалось, заливал помещение до краев, как вода.

Длинные ряды витрин ломились от баночек, скляночек, тюбиков, пластиковых пакетиков. Мимо нас сновали сумасшедшие толпы. Женщины, девушки, девочки хватали крема, пудру, помаду, карандаши для всего на свете, пшикали духами на тестовые полоски. Нюхали, изучали, теснили друг друга возле табличек с популярными брендами.

Ни я, ни дочка никогда особенно не пользовались всеми этими дамскими штучками. Мы сразу отправились к стенду с шампунями. Я с умилением наблюдала, как дочка читает этикетки, нюхает пробники. Наконец, она восхищенно выдохнула и сунула мне под нос один из них. В лицо пахнуло апельсином и чем-то сладким, но не приторным.

— Мой аромат! — заявила дочка.

Она всегда пользовалась только этим шампунем. Даже когда вышла замуж, даже когда родила свою дочку. И когда Вайлис его упомянул… внутри что-то взорвалось. Казалось — боль везде, по всему телу — ноет и рвет на части. А сердце… сердце остановилось, замерло в груди, словно устало биться без моих детей, без любимых.

Ззззнь…. Дзззнь.

Колокольный звон сообщил о том, что телефон включился и есть какая-никакая связь. Без особой надежды я набрала мобильный номер шефа так быстро, что Вайлис тихо присвистнул и прибалдело выдал:

— Ты на клавиатуре работаешь со скоростью света.

— Две диссертации любого так научат, — отмахнулась я и приложила к уху виртуальную трубку. Этого можно было и не делать. Но сказывалась сила привычки.

— Ты кандидат наук? — воскликнул Вайлис — его эмоции снова ударились в мою защиту, как девятый вал в борт корабля.

— Доктор, — неохотно призналась я — это было давно и неправда. В той, другой, счастливой жизни. Вайлис снова присвистнул, но тут на телефоне зажегся зеленый огонек. Неужели?

— Ало? — послышался в трубке взволнованный голос Элдара Масгатовича. — Вы в порядке? — спросил он так, словно знал о нападении. Чертов пройдоха! И ведь не предупредил!

Я проглотила несколько нецензурных фраз, так и вертевшихся на кончике языка, и как можно спокойней произнесла:

— Что здесь происходит? Почему на корабль напали? Мы думали, наша миссия полезна всем? А оказывается у нас могущественные враги? И какого черта нас оснастили как военный истребитель? Даже круче?

Пока я громоздила один вопрос на другой, шеф недовольно сопел в трубку. Но не перебивал — значит, чувствовал себя виноватым. Остановилась я с трудом. Вайлис бережно пожал ладонь — прикосновение его теплых пальцев, ободряющий жест успокаивали помимо воли. Спутник обошел меня, встал рядом, слегка прислонился плечом.

И я обомлела, потеряла дар речи. Если бы вместо Вайлиса рядом очутился Элдар Масгатович, я и то бы не так поразилась. Сердце судорожно забилось, внутри похолодело — то ли от испуга, то ли от дурного предчувствия.

Аура Вайлиса пылала, как у настоящего индиго с огнем в крови. Рыжие всполохи не исчезли, наоборот — охватили биополе целиком. Теперь оно напоминало мультяшный цветок-костер — лепестки его трепетали, словно от порывов ветра, переливались кусочками радуги.

Да что с ним не так? То есть плазма в ауре — очень полезная штука. Она делает существо почти неуязвимым — достаточно лишь вовремя «загораться». Дает массу чудесных способностей. Истощает не в пример любым другим способностям — что правда, то правда. Но избежать этого не сложно. Нужно только вовремя восстанавливать энергию, не растрачивать куда ни попадя, следить, если близка к перерасходу.

Но Вайлис не индиго. В его ауре не должна жить плазма, не столько времени, по крайней мере. Это очень опасно, а возможно и фатально. Что за чертовщина? Мои суматошные размышления прервал голос Элдара Масгатовича — неожиданно спокойный и даже немного виноватый.

— Я попробую объясни…

Я не сразу поняла, что оборвалась связь. Думала, шеф заикается на нервной почве. Но внезапно в каюте погас свет.

Раздался грохот падения тела. Неподалеку смачно выругался Вайлис, и меня повалили на пол. Вместо того, чтобы пытаться проморгаться, я перешла на астральное зрение и мигом оценила диспозицию. Вайлис дрался с одним биоботом, а на меня замахивался другой. Примеривался, чтобы приложить уж наверняка, в полной уверенности, что все еще невидимка. Как ни парадоксально, но у гуманоидов-полумашин невесть откуда появлялась своя, неповторимая аура. Она походила на молочную пену вокруг фигуры.

Я откатилась вбок, и кулак биобота пришелся на металл корабля. Из ауры врага выстрелил фейерверк желтых и бордовых искр. Это вам не Вайлис! Все как у людей. Биобот больно ударился, и бесился по этому поводу. Не рассчитал, полумашинка, что я — индиго.

У твоего подлеца-начальника не хватило уровня доступа. Не разнюхал он о моем происхождении. Что ж! Пеняйте на себя, господин новый враг!

Биобот нервно замахнулся еще раз, метя в голову. Прыгнул, рассчитывая усесться на меня, придавить мощным телом. Его размеры и контуры фигуры выдавали мужчину недюжинного веса и силы. Уж придавит, так придавит.

Я изо всех сил толкнулась ногами и уехала далеко вперед, не смотря на нескользкое, бархатистое покрытие пола. Биобот промахнулся, присел вхолостую. Я тут же воспользовалась ситуацией — локтем добавила ему скорости. Полумашина сильно ударился коленями. Завалился вперед, фонтанируя болью и яростью. Плевать! Так тебе и надо, мразь!

Я выбросила вперед ноги и нанесла серию быстрых ударов в лицо наглой биобота. Он уклонился от половины — явно включил инфракрасное зрение. Ну и ладушки. Я вскочила на ноги, и нанесла мерзавцу удар локтем в живот. В то самое место, где у биобота сходились нервные пучки. Громила задергался, все вокруг него пожелтело. Бордовые ручьи заструились из ауры как лучи из мультяшного солнца. Злись, себе, злись. Думаешь, подло напал в темноте и уже победитель? Как бы не так!

Я хорошенько замахнулась и рубанула ребром ладони по нервным центрам — у переносицы и в районе щитовидки.

Биобот рухнул навзничь, как подкошенный. Взвыл и закусил губу, пытаясь справиться с болью. Так тебе! Знай наших! Этот вид борьбы практиковали только мельранцы и индиго. Слишком точное требовалось попадание. Мы видели крупные нервные сплетения по ауре, как определяли ее мельранцы — не имею понятия. Но другие гуманоиды не завалили бы биобота так, как я. Промахнись я на миллиметры — нервное сплетение не отреагировало бы такой невыносимой болью. Не выстрелило бы ею во все части тела.

Биобот не выдержал. Застонал в голос, почти как человек и обмяк — болевой шок ненадолго отключил мозг.

В этот момент зажегся свет и к нам подскочил взволнованный Вайлис.

Взгляд его расширенных глаз неверяще скользил от меня к биоботу и назад.

Спутник небрежным ударом ноги перевернул полумашину. Ну так и есть! Квадратногнездовой брутал. Квадратная челюсть, квадратный лоб, низкие надбровные дуги, горы мышц — все, как положено такой конструкции.

Своего противника Вайлис оставил в углу, тоже в шоковой отключке. Он походил на моего также, как качок на качка. Только лица отличались — инженеры постарались придать биоботам побольше индивидуальности.

Вайлис «отмерз» быстро — расплылся в улыбке, восхищенно подмигнул и выпалил:

— Слава богу! С тобой все хорошо.

Я даже немного опешила. Думала, он потрясен моими боевыми навыками, не ожидал такой силы, прыти. А он… он… на самом деле беспокоился?

Аура Вайлиса полыхнула плазмой так, как полыхают ауры индиго, если они очень сильно взволнованы. Чудеса да и только!

Вопросы роились в голове как пчелы в растревоженном улье. Одни наполняли медовой сладостью, рождали давно позабытое ощущение радости бытия. Другие чувствительно жалили, напоминая о странности происходящего.

Сердце тревожно сжималось, в животе холодело, скулы свело.

Почему на нас напали, понятней понятного. Тот, кто атаковал корабль, попытался сделать свое дело иначе, тоньше. При его уровне доступа, подсунуть нам «подсадных» биоботов обслуги, раз плюнуть.

Было бы даже нелепо, если бы наш неведомый, могущественный враг не подстраховался таким способом.

Послать биоботам сигнал к нападению, тоже не составляло труда — некоторые силовые поля легко проникают даже в кротовые норы.

Но почему аура Вайлиса все больше напоминает ауру индиго с огнем в крови?

Я изучала его биополе там, на трассе, сразу после аварии. Детально изучала. Ничто не предвещало беды. Обычная аура полукровки, плюс минус.

Я изучала ауру Вайлиса в больнице, когда пришла оживлять его. И она ничуть не поменялась. Добавилось энергетическое истощение, истончение биополя там, где тело повредилось сильнее всего. Обычное дело для тяжело больных. Ничего нового.

А теперь…

Не успела слово сказать, Вайлис ошарашил так, что я села на кровать — благо она оказалась неподалеку, иначе могла просто упасть на пол.

— Представляешь! — довольно завил спутник. — Раньше я видел в темноте едва различимые контуры существ. У мельранцев что-то вроде недоразвитого инфракрасного зрения. А сегодня! Сегодня я отчетливо разглядел биоботов! Только почему-то не светло-светло красными… А ярко-белыми! Леля? Ты в порядке?

Я замерла на кровати, переваривая услышанное. Черт! Да что же происходит-то?

Срочно надо связаться с самыми старыми и могущественными индиго. Они помнят еще Октябрьскую революцию. Я старалась поменьше общаться с этими динозаврами среди сородичей. Лекции о том, как загубили настоящий коммунизм «западной буржуазной заразой» раздражали как ничто другое. Но… потерплю. Дело серьезное.

И вопрос даже не в том, какие еще способности получил Вайлис от неожиданного исцеления. Неет! Вопрос куда сложнее и опасней. Чем грозит ему мутация биополя?

Ауру индиго нельзя прикрепить, например, к человеку. Тело не выдержит. Бешеные всплески эмоций, сумасшедшие перепады настроения, в конце концов, энергетическое истощение, самое малое, что ожидает такое существо. Ни один человек не проживет с аурой индиго больше года. Да какое там! Больше нескольких месяцев не протянет.

Правда, Вайлис не человек. Точнее не так. Он не совсем человек. Аура у него почти мельранская. Для полукровок такая, чистая энергетика — большая редкость. Но тело-то у Вайлиса частично человеческое. Насколько частично? Этого я не знала. Для столь детального изучения органов и крови при помощи ауры нужно долго учиться. Я никогда этим не интересовалась. Просто не было ни желания, ни повода. Не представлялось случая.

Что ж. Пора заполнять пробелы.

Почему-то вспомнился один индиго — мы были знакомы только по мысленным диалогам. Японец. Он связался со мной однажды сам, без малейшей необходимости. Иду себе по улице, раздумываю — что купить к ужину и — бац — в голове чужой голос. Нет, чужие мысли, окрашенные в тембр голоса, в темперамент. Мы прозвали этого индиго Ледик — парень управляется с холодом. Может даже заморозить, при желании, затушить порывы чувств. Некоторые индиго смеются, что ему и морозилка-то без надобности.

Ледик говорил очень быстро, но невероятно точно и кратко. Каждое слово было на своем месте, ничего лишнего. Речь его выглядела не столько эмоциональной, сколько энергичной и бодрящей.

Я проболтала с Ледиком до самого дома. Купила по его советам рыбу и по ним же сварила самую вкусную уху, какую пробовала. Мы болтали совершенно ни о чем. Просто так. Но не могли прервать контакт — настолько оказались друг другу интересны. Ледик рассказывал о своем даре, о его проявлениях, я — о своем. Не припомню, чтобы с кем-то еще делилась тем, как тренировала способности, как они пробуждались. То меня раздражало — как медленно, неспешно проявлялся дар, то пугали внезапные вспышки новых возможностей.

А потом, вдруг Ледик спросил — знаю ли я, представляю ли, как работает слияние аур, обмен энергией в момент оживления. Понимаю ли — что происходит с воскрешенным, когда плазма проникает в его биополе, перерождает клетки одну за другой.

Я отмахнулась. Мол, не знаю и знать не хочу. Эффект пропадает за часы. Зачем мне его понимать? И Ледик вдруг тихо проронил: «Однажды, наверняка, случится иначе. И тебе придется выяснять».

Он был чертовски, по-восточному прав. Со своей философией, что ничто в мире не проходит бесследно и у всего есть своя цена.

Я смотрела на Вайлиса, и сердце сжималось в груди. Он не заплатит за мою ошибку. Нет, я не позволю.

Сделаю все, чтобы исправить оплошность и постараюсь разорвать незримую связь между нами. Вайлис должен забыть меня. Забыть, как страшный сон.

От этой мысли вдруг снова захотелось заплакать.

Но меня встряхнул сам Вайлис:

— Леля? Да что с тобой? — встревоженно спросил он.

— Мне нужно связаться со своими, — выкрикнула я и метнулась к дверям.

— А я-то чем мешаю? — полетел вслед вопрос Вайлиса. — Почему не отсюда связаться? Ладно… — добавил он без надежды на ответ. — Отключу этих деятелей совсем. И проверю остальную обслугу. Надо убедиться, что мы вырубили всех лживых биоботов. По логике всех. Иначе остальные пришли бы на помощь проигравшим. Но лучше убедиться.

Я слушала Вайлиса в полуха. Неслась к себе в каюту, на бегу вызывая Илью — того самого, древнего индиго — поклонника коммунизма на всей планете. Теперь, наверное, во всей Галактике. И будь я проклята, если не выслушаю все его бредовые идеи на этот счет, лишь бы узнать — что творится с Вайлисом.

…

Илья откликнулся сразу. Как всегда.

Одинокий, как и все мы, он любил пообщаться — лично, мысленно, по телефону — значения не имело. Илья хватался за любой шанс.

Мы не любили с ним связываться. Всему виной эти бесконечные рассказы о себе, о том, как провел день, как провел лето. О том, как хорошо было при Ленине, а как при Сталине и при Брежневе. Возможно, прожив столько же, сколько Илья, и я стану такой же. Болтушкой, брюзгой, для которой все нынешнее — плохо, а старое — недостижимый предел совершенства.

Страдая от одиночества, Илья принципиально не общался по интернету. Не признавал его как вид общения вовсе. Говорил — это способ обезличить собеседника. Любой псих, любой тролль может писать тебе, навязывать общение — на своих правилах, на своем интеллектуальном и культурном уровне. Ты не видишь выражения лица оппонента, как при беседе глаза в глаза, не слышишь его голоса, как по телефону, не ощущаешь его эмоций, интонаций, как мысленно.

Ты не знаешь о нем ничего, кроме любви к тем или иным смайликам, к длинным или коротким сообщениям, к троллингу или нормальному диалогу.

В чем-то Илья был прав.

Помню, как тролли донимали меня на одном сайте, доводили почти до слез откровенной клеветой. Индиго не может разбазаривать свои данные на весь галанет. И низкие людишки вовсю этим пользовались.

И лишь один человек тогда вдруг послал сообщение: «Господа! Как вы можете верить и вообще принимать во внимание сообщения тех, кто не оставляет даже мыла! Может они сидят и злорадно ухмыляются над чужим горем? Может они намеренно порочат тех, кто лучше их и порядочней стократ? Вы не думали об этом?»

Илья отозвался на мой мысленный призыв еще по дороге в каюту. А когда я плюхнулась на кровать и устроилась по-турецки, уже прослушала несколько лекций. В лучших своих традициях Илья начал с того, чего ждал от революции Ленин и как его задумку загубили бездарные последователи, жадные до денег и власти.

Про сталинские времена я пропустила мимо ушей — многозначительно мычала и кивала. Не знаю смог ли он увидеть. Чтобы не раздражаться на длинные монологи Ильи, я представляла, как иду по берегу моря. Ласковые ладошки массажистов-волн гладят ноги, а солнце обливает кожу желанным теплом.

Когда между фразами Ильи уже можно было вставить несколько слов, я вступила в диалог:

— Мне очень нужен твой опыт. Поможешь? — спросила напрямую.

— Чего стряслось? Говори! — предложил Илья, разом прервав рассказ о бессвязных брежневских речах по телевизору и его знаменитых бровях.

— Гм… — замялась я. — Столкнулась тут с проблемой. Во время оживления. Раньше такого не было. Никогда.

— Плазма! Давай уже начистоту! Не зря же ты меня столько времени слушала, — хмыкнул Илья. — Я тебе благодарен. В кои-то веки хоть кто-то не прерывал. Не голосил — какой я зануда. Вываливай напрямую.

— Я оживила полумельранца. Полукровку, короче. И он… у него… Его аура осталась такой же, как у индиго.

— Стоп! — скомандовал Илья. — А сколько прошло времени с момента оживления?

— Две недели с копейками.

Я прямо увидела, как он нахмурил кустистые брови и покачал головой:

— Есть два варианта, Плазма. Либо он станет как индиго, либо…

— Умрет, — закончила я через вздох. — А какой вероятней?

— Ну кто ж его знает, — пожал плечами Илья — я то ли догадалась, то ли снова увидела жест собеседника. — От физики парня зависит. Если тело крепкое, если много мельранских генов, то бояться нечего.

— А есть какие-то признаки? Ну что он выживет или…

— Следи за ним и сама поймешь. Разве ты не видишь, когда человек умирает? Даже индиго без огня в крови заметно.

— Вижу, — растерялась я, усиленно пытаясь вспомнить — были ли признаки разрушения в ауре Вайлиса. — Но он не человек. Он же полумельранец. У него другая аура, — зачастила, с ужасом осознавая, что не поняла и половины того, о чем говорило, а порой даже кричало, биополе Вайлиса.

— Тогда доверься интуиции, — посоветовал Илья. — Слушай, я сказал все, что знаю, — закруглил он разговор. — Если хочешь послушать про Хрущева….

— Нет! — быстро ответила я и отключилась.

— Плазма? Леля? Плазма? — когда взгляд сфокусировался, я увидела Вайлиса — он сидел рядом и тряс меня за плечи.

На спутнике лица не было. Бледный, хмурый, с горящим взглядом он казался воплощением тревоги. Окаменевшее тело дополняло картину. Жгуты мускулов проступили на руках, шее. Желваки ходили ходуном.

— Что? — испугалась я.

— Это я тебя хотел спросить «что»! — возмутился Вайлис. — Я зашел сказать, что остальные биоботы в норме. Что наши вражины повержены. Лежат себе в блоке для запасных деталей балластом. И больше не причинят вреда. Я отключил их совсем. Без питания больше трех суток не протянут. А ты сидишь как статуя и ни на что не реагируешь. Еще немного, и я засунул бы тебя под холодную воду.

— Ах эээто, — облегченно вздохнула я. — Я разговаривала с другим индиго.

— По поводу нас? — Вайлис не отстранился, придвинулся, касаясь меня ногой, бедром и боком. Я чувствовала его каждой клеткой, каждым нервом. Жар опалил лицо, грудь, быстро собрался у лобка и отозвался нежным томлением. Горячее тело Вайлиса было очень напряженным, но совсем не так как прежде. И, казалось, это напряжение заразительно — перетекает на мое, собственное тело. По лицу спутника разлился знакомый румянец — красивый и какой-то неземной. Глаза Вайлиса лихорадочно поблескивали, губы алели, и мне безумно захотелось коснуться их ртом, попробовать на вкус, как тогда, в палате.

— Н-нас, — уточнила я. Казалось, нет ничего и никого в мире, кроме меня и мужчины рядом, кроме его губ и глаз. Вайлис наклонился — еще и еще. Слова не успела сказать, он повалил меня на кровать и придавил своим телом. И я поняла, как сильно возбужден Вайлис. Не только по тому, как твердый бугор на его брюках вдавился в живот и вздрагивал учащенным пульсом… Еще и по ауре. Она горела плазмой — оранжевые языки отсвечивали алым. Так бывает у индиго, когда желание зашкаливает, когда почти не контролируешь его. Я с огромным трудом собралась с духом убеждать Вайлиса отпустить, но он накрыл губы поцелуем. Ворвался в рот горячим языком, поглаживая, касаясь так нежно… так отчаянно. Словно сейчас просто умрет, сойдет с ума, если не возьмет меня.

Все доводы разума испарились, голова совершенно опустела. Внизу живота стягивалось, и снова расслаблялось. Желание подчинило меня себе. Я выгнулась и прильнула к Вайлису. Он застонал, задрожал и принялся расстегивать брюки. Непослушные пальцы Вайлиса не справлялись с молнией. Он дернул штаны несколько раз, и она разошлась. Секунды не прошло, как спутник стащил с меня свободные брюки, проехался ладонями по ногам, и остановился на бедрах. Опустился к животу и продолжил дорожку поцелуев, от которых я извивалась и млела, словно девственница в постели с шикарным мужчиной.

Вайлис сдернул с меня белье, блузку, попытался снять брюки, не вставая, словно боялся, что я сбегу. Не вышло. Он дернул одну штанину, другую, раздался оглушительный треск и брюки разошлись по швам. Вайлис отбросил их и также, уже без сожалений, сдернул плавки. Мог и не снимать. Фактически его белье уже ничего не прикрывало и не сдерживало.

Не давая мне опомниться, Вайлис схватил и буквально насадил на себя. На долю секунды я испугалась, что будет больно. Но… Вайлис остановился настолько вовремя, будто чувствовал меня, понимал без слов. Недолго мы замерли, соединенные вместе. И меня посетило ощущение, что так оно и должно быть. Вот именно так и не иначе. Как вообще можно представить, что меня возьмет кто-то другой?

Сладкий дурман поплыл в голове. Вайлис задвигался — с нажимом, с напором, но заметно сдерживая бешеный мельранский темперамент. Я поймала его ритм, и совершенно потеряла контроль. Вокруг нас вспыхнуло пламя — не настоящее, аурное, но выглядело оно самым настоящим костром.

Я прижималась к Вайлису и отступала, а он догонял, дергал на себя за ноги, чтобы наши тела не расставались. По телу шли сладкие волны — нега и напряжение сменяли друг друга бесконечное количество раз. Внизу живота посасывало, сжималось, нагнетался жар.

Вайлис издавал странные звуки — то ли стоны, то ли рычание. И от каждого по моему телу проходила сладкая дрожь. Наконец, он дернулся и застыл. Выдохнул так, словно только что избавился от ужасной, мучительной боли, или жажды. Ненадолго замер, не отпуская меня, не выходя, и вдруг задвигался снова.

Еще и еще…

И я снова плыла, плавилась воском в его руках и млела, а затем резко натягивалась, как тетива лука. И снова и снова меня встряхивал сумасшедший оргазм.

Спустя некоторое время мы упали на постель, и Вайлис по-хозяйски положил мою голову на свое плечо. Вместо того, чтобы пойти в душ или заснуть, как многие другие мои мужчины, выдохнул:

— Леля… Плазма… Это было… правильно… Так должно быть всегда…

Я хотела возразить. Но решила, что не время.

Он был слишком взбудоражен, слишком возбужден, чтобы принять отказ.

И я прикрыла глаза, давая Вайлису успокоиться, а себе — считать его ауру.

Поразительно! В ней все еще оставалась энергия желания. Не настолько мощная, неукротимая, как недавно, но она не растратилась полностью. Будто бы Вайлису… не хватило?

Зато очень изменились знакомые розовые протуберанцы в его ауре. Они больше не бледнели, не темнели, не дрожали, словно под свирепым ветром. Казалось, внутри ауры Вайлиса цвел огромный розовый цветок. Эмоция созрела. Светло-светло-голубые разводы по всему биополю спутника, уродись он человеком, говорили бы о безмятежном спокойствии. А в дополнении к оранжевым ниточкам — о том, что он почти счастлив.

Но у инопланетников все иначе. Их эмоции окрашивают ауру не так как у землян. Иногда палитра похожа, порой почти идентична, а временами отличается полностью. Мне не доводилось общаться с мельранцами иначе как по телефону. И это очень осложняло чтение ауры Вайлиса.

Как осложняло и оценку ее реакции на мутацию. Признаков близкой смерти я не обнаружила — ни резкого истончения биополя местами, ни разрывов, ни трещин. Уффф… Кажется, облегченный вздох все же вырвался из груди. В ближайшие недели Вайлису ничего не грозит. Но нет никакой гарантии, что превращение в индиго не навредит его здоровью позже. Расслабляться и успокаиваться слишком рано. Все решится в ближайшие недели… Как и судьба нашего расследования, как и наши с Вайлисом судьбы на Муританне.

Сказать ему? Или не надо? Мысли заметались в голове, как безумная стая птиц под выстрелами охотника. Тревожно застучало сердце, холодок разлился в животе. Пугать Вайлиса раньше времени совсем не хотелось. Но разве он не имеет права знать, чем рискует?

Хотя…

Во мне боролись два противоположных порыва. Рассказать все Вайлису прямо здесь сейчас, или скрыть от него, пока не разгадала исход мутации ауры. Он имеет право знать, твердила я себе. И тотчас торопилась себя отговаривать — зачем ему раньше времени этот груз на душе.

— Леля? — позвал Вайлис, и я отчетливо ощутила всю неправильность нынешней ситуации. Мы уже бог знает сколько времени лежали рядом, голые. Вайлис прикрыл нас мягким, голубым покрывалом и совсем как-то по-хозяйски положил на меня руку.

Но добило не это.

Он вдруг пропустил мои волосы сквозь пальцы и выдал как свершившийся факт:

— Ты моя Леля… я хочу тебя себе… Я хочу тебя… как собственную женщину…

Меня как громом ударило. Опять он за свое! Стоит немного расслабиться — и опять эти агентские хитрости. Даже в постели, даже после ошеломляющего секса!

Конечно же, я отлично помнила эту фразу.

В больнице, в полубреду, пока застегивала халат медсестры, Вайлис прошептал:

— Я хочу тебя… как собственную женщину…

Какие образы витали в его помутненном рассудке? Что он имел ввиду? Может и сам не ведает.

Но услышав эту фразу — слово в слово — после нашей любовной горячки, я опешила. Тихая нега в мягкой постели, рядом с мужчиной, который так притягивал, так будоражил, испарилась в одном мгновение.

Я вскочила как ужаленная и шарахнулась к окну. Вайлис резко сел на кровати и ошарашенно уставился на меня, словно впервые видит. Он даже и не думал прикрываться. Да и зачем? Я оценила все, чуть раньше, да и смущаться Вайлису было совершенно нечего. Таким телом гордиться надо!

Ни единого переразвитого мускула, ни единого обвисшего, ни единой складки жира. Фигура Вайлиса выглядела гармоничной, почти идеальной — хоть сейчас лепи скульптуры богов.

Я дрожала у окна, не в силах побороть волнение, слушая грохот пульса в ушах, усиленно пытаясь глотнуть побольше воздуха. Но сколько бы ни вдохнула, чудилось — задыхаюсь, как рыба на берегу.

А Вайлис оставался на кровати, чуть опустил голову и изучал — с ног до головы, раз за разом. Я никак не могла разгадать его настроение, его намерения. Губы Вайлиса сжались, немного по-детски, но не забавно, не трогательно, скорее озадаченно. Скулы натянулись, предельно очертив контур лица, желваки заходили ходуном.

— Что случилось? — вспыхнул Вайлис. — Говори уже! Почему если я сделал что-то не так просто не рассказать об этом? Какого черта? Ты шарахаешься как от чумного… Это… неприятно, — в его голосе промелькнуло удивление, замешанное на досаде. Словно сам Вайлис поражался собственной реакции. Да нет. Бред какой-то! — Может у тебя были любовники получше меня! — вот теперь его губы поджались как у обиженного ребенка. — Может я торопился и потерял голову, — он замолчал, и после небольшой паузы продолжил. — Я сам удивляюсь своей горячности, знаешь ли. Но это не значит, что надо сразу списывать меня со счетов. Почему ты так уверена, что я не могу лучше? Я могу лучше. Уж поверь, могу. Дай только шанс.

Такого поворота я уж точно не ожидала. Слова не шли на ум, объяснения тоже. Сердце екнуло и замерло в груди. Предательское тепло разлилось внутри. Почему он подумал, что мне не понравилось? И почему меня это так обеспокоило?

Что происходит, в конце-то концов? Я совершенно растерялась. Эта фраза, зачем он снова произнес ее? Что за игру затеял? Почему теперь делает вид, что ничего не имел в виду? Что не взялся за очередной виток расследования происшествия в больнице? Что же такое-то?

Понимая, что все больше путаюсь, теряюсь в догадках, в эмоциях, я решила отложить выяснение отношений до другого момента. До лучшего момента. Когда развеется дурман в голове, прояснятся мысли, уйдет смятение.

— Вайлис, — попросила как можно более проникновенно. — Пожалуйста, давай в другой раз, а? Я очень устала. Сегодня был сумасшедший день. А хочется отдохнуть перед высадкой на планету. Можно я чуток полежу, приду в себя, а? А потом мы поговорим.

Вайлис помедлил. Неподвижно застыл на кровати, словно решая — как поступить и все еще не сводя с меня глаз. Наконец, он встал, сгреб в охапку остатки одежды и стремительно вышел из каюты. Не прикрываясь, нет, размахивая вещами, как флагами.