29. Глава

Павел

Как я умудрился потерять все и сразу? Две похожих морали: верность и преданность — они не зависят от половой принадлежности, социального статуса или цвета кожи. Дав брачный обет, ты несешь ответственность за того человека, которого назвал своим. В какой момент я свернул с этого пути? Что во мне сломалось? Наше общее горе о потере долгожданного ребенка — только повод, только меркантильное оправдание своему свинству и обуявшей похоти. Мне каждый раз было жутко стыдно за все, что творил и продолжал творить. А потом Летти обо всем узнала. Вот тогда я познал всю силу своего падения.

Самым страшным наказанием было увидеть равнодушие в ярких глазах цвета весенней зелени. Она больше не хотела на меня смотреть. Холодное презрение и что-то сродни брезгливости. Я превратился в куклу Вуду в ее руках. Жена знала, куда воткнуть иглу, чтобы корчился как уж на сковороде, прося пощады. Я готов был отдать все, что у меня есть ради прощения, чтобы вернуться на несколько лет назад, угнав у какого-то безумного профессора машину времени. Но это все фантазии. Обстоятельства были сильнее меня, и я сдался. Мы сделали шаг в разные стороны, и Виолетта, даже не оглянувшись, пошла дальше с гордо поднятой головой. Как предатель и убийца собственной судьбы — я застрял на месте, не понимая, зачем мне дальше жить… Больше нет причин и повода видеть ее. Больше у меня ничего не осталось.

Да, я явился на ее свадьбу. Мою любимую женщину увел Сварский — два выстрела в грудь и один в голову. А что ты хотел? У тебя в руках была богиня, но шлюхи оказались интересней. Стоило оно того, чтобы сейчас, как пес бродячий, заглядывать через витрину на красивую жизнь бывшей жены?

Мы тогда с олигархом подрались, вцепившись в друг друга мертвой хваткой, и мне было насрать, если он меня размажет по полу на глазах у всей разодетой толпы.

— Отвали от нее, дебил! Виола — моя жена! — рычал мне в лицо.

Стало понятно, что Сварский никогда своего не отдаст. Такой — как бронепоезд, не свернет с намеченного маршрута. Конечно, олигарх победил, но, на удивление, добивать не стал. На секунды мелькнула жалость на породистом лице, и он опустил занесенный кулак.

— Пошли, выпьем, — предложил, поднимаясь и потирая скулу. Небольшое чувство удовлетворения, что все-таки и его достал.

Мы жрали водку и не пьянели. В голове стоял гул от слов, что ему ни с кем так хорошо не было, как с Летти. Даже «спасибо» сказал, что я проебал такую женщину… Возразить было нечего. Мудаком так и помру…

Все изменило раннее утро, когда я понял, что есть что-то сильнее, чем обстоятельства. Не знаю, за каким хером меня понесло домой. Срочно надо стало, будто земля подо мной горела. Сорвался с места и психовал, ожидая такси.

— Ты куда? — схватил меня за последний рукав рубашки Максим.

— Херня какая-то, понимаешь. В груди жжет, — тру кулаком между ребер, почти задыхаясь.

— Скорую вызвать? Сердце?

— Нет! Домой надо, срочно… Мне срочно надо домой! — повторяю, как псих, тираня телефон, что не могу вызвать такси в такую рань. Ругаюсь матом, что все суки спят, когда мне срочно надо ехать.

Сварский свистнул так, что чуть не оглох. И тут же подъехал темный джип с его архаровцами. Водила что-то докладывал, что связи нет…

И тут началось. Я думал он всех грохнет… просто поубивает нахер. Главным психопатом стал олигарх. Он открыл дверь, где сидел водитель, и просто, схватив за грудки, вышвырнул архаровца на асфальт. Вынул у него из кобуры оружие и, сняв с предохранителя, сказал… Даже я поверил, что он всех угандошит, если с его женой что-то случится.

— Хули встал?! Быстро в машину! — гавкнул уже мне. Лицо страшное. Вот теперь я видел в жизни все. Не зря он таких высот достиг. Сварский любого переломит на своем пути… Меня еще слегонца зацепило.

— Виолетту похитили. Вели по камерам фургон, но потеряли где-то в «слепой» промышленной зоне. Успеть бы, Пашка… Только бы успеть.

Гнали на бешеной скорости по пустым улицам. Редкие заспанные водители по пути не понимали, куда гонит целая вереница автомашин. Обернувшись, насчитал еще четыре за нами. На заброшенный завод влетали друг за другом, рыская по большой территории… Сын Максима, Савелий, нашел фургон первым.

Мне было похрен, что творилось вокруг. Пули свистят или огонь полыхнул… Я увидел распластанное женское тело. Моя маленькая лежала скрючившись… Вместо лица — ужасная кровавая маска. Поднять. Прижать к себе. Главное — услышать стук сердца. Обернулся на ад, творившийся вокруг. Сварский здесь — самый опасный зверь. Он меньше Бориса по комплекции, но дури в нем столько, что на десятерых хватит. Едва Макс бросил взгляд на Летти в моих руках, как нечеловеческая ненависть вспыхнула в темных глазах, полыхнул адский котел для грешников, что уже валялись в его ногах, побитыми щенками. Семенов обреченно уронил голову на грудь, стоя на коленях, руки за спиной в наручниках. Какой бы ни был у него мотив, оправдания нет. Рыжик не заслужила, чтобы над ней так издевались. Что там было, даже думать не хочу…

Уносил самое ценное. Что-то шептал, убеждал потерпеть немного…

— Пашка, только неси… — возможно, мне послышалось. Точно сказать не могу. Медики еле из рук вырвали, расцепить не мог… так боялся, что если отпущу, то отпущу навсегда.