50 Глава

«Виола, проснись!» — говорит кто-то голосом Савелия. «Странно даже. Почему не мама, мать, и даже не мачеха?» — разум в тумане ищет ежиков. Парю над землей, став тучкой. Несет меня ветер неведомо куда…

«Суки! Сказал же ее не трогать!» — ворчит лошадка, уткнувшись в мои волосы. Все кружится бешенной каруселью. Пытаюсь за что-то цепляться, боясь скатиться в пропасть. Лошади ржут, носясь с топотом туда-обратно, только жирные бока мелькают в дымке туманной.

Реальность врезается локомотивом, переехавшим меня вдоль и поперек. Во рту словно кошки нагадили. Слюну пытаюсь вызвать заклинанием:

— Савелий, какого хрена происходит?

Смутные очертания пасынка сквозь узкие прорези век. Глаза пытаюсь разомкнуть неимоверными усилиями. Первая мысль: «Андрюша!». Смотрю вниз. Фух! Пузень моя на месте…

— Где я? — начинаю злиться, что Савка меня игнорит. Стоит спиной, повернувшись к окну.

— Ты у меня дома, родная.

Долго соображаю, пытаясь собрать мысли воедино, почему я у него вдруг стала «родная». На дальних «рубежах» все еще ржут кони. Начинаю вертеть головой, осматриваясь. Небольшая комната, похожая на спальню. Я лежу на двуспальной кровати. От руки тянется трубка к стоящей рядом капельнице.

— Что со мной? — пытаюсь поднять голову, но она настолько тяжелая, что плюхаюсь обратно на подушку со стоном разочарования.

— Все у нас будет хорошо. Родишь сына, уедем в штаты. Деньги теперь не проблема…

Что он несет? Где Максим? Я понимаю, что происходит какой-то абзац, но пока не могу дать ему название. Пасынок оборачивается, и я замираю от оторопи. Передо мной будто совершенно другой человек. Это уверенный в себе мужчина, и смотрит он так… что хочется уменьшиться в размерах, или, как минимум, залезть под одеяло.

— Я передумала, вези обратно в больницу, — голосок получается с визгливыми нотками. Заметно, что я начинаю паниковать, беспокойно дергая руками, забыв об игле в вене.

— Максима Сварского больше нет. Ты свободна, Виола, — опять жадный взгляд по телу, будто он имеет право так смотреть. — Нам достанется не все, но и этого хватит до конца жизни.

«Спокойно, Виолетта! Нельзя нервничать. Не смей реветь! Тебя хоть сейчас в актрисы большого и малого… Думай о сыне! Борись. Есть другие нехорошие люди. Савка скурвился, но не дал меня убить. Вспоминаю его фразы из сна, которые не совсем сон оказывается…».

— Вижу, у тебя много вопросов накопилось, любимая…

«А-а-а-а! — внутри что-то орет и бьется в истерике, в то время как я глупо улыбаюсь этому придурку. Вот, права была бабуля… Сверхсила Виолетты — интуиция. Ведь чувствовала, что с ним что-то не так! Знала. От этого сейчас не легче. Если верить словам недоумка, то Максим… Муж уверял, что пасынок не причинит мне вреда. Знал? Подозревал, что я являюсь частью бредового плана? Сварский, вернись! Вернись, я все тебе прощу. Пусть ты холодная льдинка, пусть ты черствый сухарик… Макс, ты не должен нас бросить с Андрюшей! Ты так нам нужен сейчас…».

Мне пока не так больно, я еще не чувствую потерю непостижимого мужчины — моего мужа. Все еще не могу отойти от коматозного состояния. Гашу первые спазмы панической атаки.

— Сава, я в шоке! Мог бы и раньше сказать, что я тебе нравлюсь… как женщина, — опускаю ресницы, «смущенно» тереблю края одеяла. Внутри — извержение вулкана. Скоро разорвет от злости.

«Я б тебе сразу глаза на жопу натянула. Максим-то куда смотрел? Пригрел змееныша…».

Плечи расправил, глаза заблестели — петух гамбургский. Присел скраю, взял меня за руку. Теребит мои пальчики, зацеловывает каждый. Тьфу, блин! Оп! Не ожидала. Дернулась, аж подпрыгнув, когда этот му-мужчина на живот руку положил, покусившись на самое сокровенное.

— Никому не дам вас в обиду. Я согласился только ради того, чтобы ты была со мной. Пришлось дурачка изображать, что вижу в тебе свою мать. Не похожа ты на нее совсем, Виола. Она вечно на меня орала и на отца, что мы ей жизнь испортили, выбрала не того мужика. Надо было за Сварского замуж выходить… Отец выпустил из рук руль на мосту, сдался. Глаза у нее были голубые, а твои — зеленые… Ничего красивее не видел.

— В туалет хочу. Куда можно сходить? — действительно хочу, сильно, и так же сильно желаю сбежать от него хоть на немного и прийти в себя.

Закрывшись в туалете, держусь за стены, расставив руки. В ногах слабость, колени дрожат. Вывод только один, что и в воду добавили снотворного, не пожалев никого из беременных женщин. Люди, которые творят подобное — нелюди вовсе. Не знаю, с кем пасынок там договорился, но нужно спасать себя и ребенка. Чудик, видите ли, выторговал нам отступные. Наивное! Если мы пока живы, значит еще нужны для чего-то.

— Ничего, Андрюша, мамочка что-нибудь придумает, — глажу животик. В ответ получаю несильный толчок и радуюсь только этому.

— Виола, все в порядке? — испереживался за дверью Савелий.

— Все нормально! — кричу сразу же в ответ, боясь, что он дверь вышибет. Нажимаю кнопку слива и открываю защелку двери.

Стоит. Караулит. Смотрит настороженно, словно ожидал, что я смоюсь по трубам… Даже заглянул в туалет проверить. Зачем, спрашивается? Вдруг, я какахами на стене послание писала?