19

Макс

Георг встретил меня возле казино. Окинул внимательным взглядом и выматерился сквозь зубы. Растревоженная рана разнылась, но когда он предложил мне придержаться за него, я отмахнулся.

— Я в порядке, — только и бросил прежде, чем захлопнуть дверцу машины.

— А выглядишь так себе, — не кривя душой, отозвался он.

Стиснув зубы, я сделал несколько шагов к служебному входу. Времени до вечера оставалось ещё порядочно, казино пустовало, и я надеялся, что никому не придёт в голову распускать у меня за спиной сплетни.

— Мне нужно, чтобы ты узнал больше про девчонку, — бросил я на ходу, стоило нам зайти в казино.

— Ты имеешь в виду Марику Фабиани?

— Именно, — кивнул я и, остановившись, опёрся плечом о стену. Кровопотеря давала о себе знать время от времени накатывающей слабостью. Пожалуй, в том, что мне не стоило сегодня никуда тащиться, Марика была права. Нужно было вызвать Георга к себе, а не ехать сюда самому.

С другой стороны, так у меня было время подумать. Правда ничего дельного на ум всё равно не пришло, вместо этого в голову лезла всякая ересь. Единственное, что было ясно, как божий день, так это то, что Марика вызывает у меня не только желание. Чёрт подери!

— И ты ещё говоришь, что в порядке, — неодобрительно качнул Георг головой.

Я ответил ему тяжёлым взглядом.

— Выясни о ней как можно больше: институтские друзья, знакомые семьи, всё, что может показаться неоднозначным, — ничего не ответив ему, продолжил я. — Я хочу знать о ней всё. Понял, Георг? Буквально всё.

Несколько секунд Георг молчал. Задумчиво смотрел на меня, что-то прикидывая, складывая, словно собирал детали мозайки.

— Думаешь, появление тут Куратова может быть как-то с ней связано? — наконец спросил он.

— Понятия не имею, — с непонятно откуда взявшимся раздражением, бросил я. Открыл первую же попавшуюся дверь и ударил ладонью по выключателю. Комнату залил свет.

— Ты можешь мне внятно объяснить, чего ему было нужно?

— Внятно — нет, — Георг прошёл следом за мной. — Ему нужен был ты. Больше ни с кем разговаривать он не хотел.

— А сказать, зачем именно я ему нужен, этот кретин не потрудился?

Подойдя к кожаному дивану, я присел на поручень и снова стиснул зубы. Боль отдавалась в висках пульсацией, бок сковало.

— Нет. — Георг закрыл дверь и привалился плечом к стене. — Но мне показалось, что он чем-то очень недоволен.

— Он всегда чем-то недоволен, — отозвался я. — Хотя… — уголок моего рта дёрнулся против воли. — После женитьбы ему, похоже, полегчало.

— Мне бы с такой тоже полегчало, — усмехнулся Георг. — Я бы с таким цветочком провёл пару ночей в каком-нибудь загородном отеле.

— Хорошо, что Куратов тебя не слышит, — хмыкнул я. — А то, боюсь, провёл бы ты их не в отеле, а на больничной койке. И, скорее всего, парой ночей дело бы не ограничилось. — Мне невольно вспомнилась жена Куратова: похожая на лесную нимфу красавица с огромными голубыми глазами и копной тёмных вьющихся волос. При всём моём к нему отношении, не заметить, с каким трепетом он относится к жене, было трудно. Да и она смотрела на него так… Чёрт подери, как любому мужику бы хотелось, чтобы на него смотрела его женщина.

Георг, похоже, подумал о том же, ибо продолжать тему не стал.

— Ладно. — Я облокотился о спинку дивана. — Отвезёшь меня обратно, — сказал поморщившись. — И пошли кого-нибудь за ледокоином. Проклятый ублюдок… — слегка провёл по ране. — Нужно как можно быстрее разобраться с этим сучёнышем.

— Мы наконец-то выяснили его настоящее имя, — спокойно проговорил Георг, глядя мне в глаза.

Взгляд его мне не нравился, как и это самое спокойствие. Что-то подсказывало, что не понравится мне и то, что он скажет дальше. Прищурившись, я кивком велел продолжать.

— Вряд ли новости тебе понравятся, Макс.

— Это я уже понял.

— Иван Кузнецов — это сын Бориса Кондратьева, — проговорил Георг и умолк, по-прежнему глядя на меня. Не знаю, какой он ожидал реакции. Единственное, чего мне хотелось — грязно и жёстко выругаться. Именно это я и сделал.

Поднялся, в очередной раз выматерился, на этот раз уже от боли и прошёл по кабинету до окна. Чёртова дырка в боку отвлекала, мешала думать, анализировать. Разрозненные картинки никак не желали складываться. Матвей Кондратьев… Проклятье! Отец его, в прошлом успешный и влиятельный делец, пару лет назад ушёл в политику, что было вовсе не удивительным при таких-то родственных связях. Старший брат его уже давно заправлял делами в столице, так что Кондратьев, имея подобное родство и более, чем внушительный капитал быстро добился признания, а заодно получил тёпленькое место у кормушки. А вот его сынок…

— Удалось выяснить что-нибудь ещё? — вновь накатившая слабость заставила меня притормозить и вернуться на диван. Задрав край рубашки, я глянул на рану, но не увидел ничего, кроме приклеенного утром Марикой пластыря. Хотел отодрать его и посмотреть, какого дьявола рана так разнылась, но передумал и отпустил рубашку. Некстати вспомнилась недовольная мордашка девчонки, её уверенные и осторожные прикосновения, гневные нотки в голосе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты послал кого-нибудь за ледокоином?! — рыкнул сквозь зубы. Если до этого момента я понимал, что нужно поскорее разобраться с происходящим дерьмом, теперь понимание это стало в разы острее. Куратов, Кондратьев… И каким-то образом в этом замешана Марика. Только каким?!

— Да, — Георг тоже прошёлся по комнате и остановился напротив меня. — Тебе не следовало приезжать.

— Сам знаю, — злой, как дьявол, процедил я. — Что ещё, Георг?

— Отношения с сыном у Кондратьева так себе. Поговаривают, что он отстранил его от кормушки, но, ясное дело, всё это только на уровне разговоров.

— Понятно, — бросил я, хотя на деле понятного было не так уж и много. Но теперь стало хотя бы ясно, за какие ниточки дёргать, чтобы размотать этот действующий мне на нервы клубок. — Паршивая овца в благородном стаде. — Хлопнув себя по колену, я встал и пошёл к двери. — Поехали. Мне нужно как следует обо всём подумать. И Георг… — обернулся и проговорил очень серьёзно: — Насчёт девчонки. Постарайся сделать побыстрее. Я хочу знать всё. Всё и в самое ближайшее время.

— Я тебя понял, — кивнул он. На миг задержал на мне взгляд, а после кивнул ещё раз. — Я сегодня же этим займусь.

Квартира встретила меня тишиной. Раздумывая над тем, что сообщил Георг о моём должнике, я прошёл в кухню. Марики там не оказалось, зато от ударившего в нос аромата я тут же почувствовал голод. На плите стояла сковорода, стол был накрыт не то к обеду, не то к ужину.

А у девочки много талантов… Размышления о семействе Кондратьевых отошли на второй план, стоило мне, войдя в спальню, увидеть Марику, лежащую на моей постели. Накинув на плечи уголок покрывала, она спала, устроившись прямо посередине. Рубашка задралась, полностью обнажив длинные ноги, дыхание было размеренным, лёгким. Остановившись у изножья, я с минуту разглядывал её, пытаясь определить для самого себя, что делать дальше. Она словно почувствовала мой взгляд. Тихонько вздохнула, поджала ноги и уткнулась в уголок подушки. Её тонкие, беззащитные пальцы дрогнули в попытке плотнее прижать к груди одеяло.

Обойдя постель, я присел напротив, всмотрелся в черты её лица. Ресницы её затрепетали, и мне подумалось, что она вот-вот откроет глаза, но этого не случилось.

— И что мне с тобой делать? — тихо спросил самого себя, будто от того, что вопрос прозвучал вслух, ответ на него мог найтись сам собой.

Марика поёжилась, и мне подумалось, что надо бы укрыть её одеялом, однако с места я так и не двинулся. Вместо этого в каком-то бессознательном желании протянул руку и коснулся кончиками пальцев её волос. Шелковистые, густые… Касание это отозвалось во мне неким, очень напоминающим нежность чувством. Стоило убрать руку, отогнать от себя лезущую в голову дурь, но ни того, ни другого я не сделал. Напротив, ещё раз провёл по собранным в косу прядям, а после коснулся щеки Марики.

— Макс… — тихо шепнула она, приоткрывая веки, стоило пальцам моим оказаться на её скуле. Убрав руку, я смотрел, как она пытается прогнать остатки сна. — Ты… — она поморщилась, коснулась виска пальцами. — Ты давно приехал?

— Нет, — подсел ещё ближе. — Только что.

— Сколько времени? — она наконец справилась с сонливостью. Приподнялась, упираясь ладонью в постель. Взгляд её прояснился, голос зазвучал привычно звонко.

— Понятия не имею. — Теперь её виска коснулся я. Провёл большим пальцем по ссадинке, по линии роста волос.

Марика застыла, смотрела на меня, я же не сводил взгляда с неё. В какой именно момент всё пошло наперекосяк? Где именно границы обычного размыло настолько, что различить их стало невозможно? Глядя на сидящую передо мной девушку, я понимал, что дальше будет только сложнее. Должно быть, понимала это и она. Не таясь, она смотрела на меня и ждала. Я погладил её по щеке, очертил чувственный рот.

— Ты можешь уйти, если хочешь этого, — наконец сказал я, убрав руку. Понимал, что предоставить ей право выбора — самое правильное из того, что я могу сделать сейчас.

Строить из себя дуру она не стала. Молча встала с постели и сделала несколько шагов к противоположной стене. Остановилась напротив окна ко мне спиной. Плечи её были расправлены, заплетённые в косу волосы падали на спину, контрастируя со светлой тканью рубашки, сквозь которую просвечивался тонкий силуэт. Словно фарфоровая статуэтка, она стояла на фоне освещённого солнцем стекла, а я смотрел на неё со спокойным ожиданием, готовый принять любое её решение. Хотелось ли мне, чтобы она осталась? Чёрт подери, да! С каждой секундой протянувшейся меж нами тишины, понимание это становилось отчётливее. Но так же отчётливо было понимание того, что решение она должна принять сама.

— А ты хочешь, чтобы я ушла? — спустя пару минут она всё-таки повернулась ко мне.

— Если бы я хотел, чтобы ты ушла, — заговорил я серьёзно, — я бы просто выставил тебя за дверь. Сейчас же я спрашиваю тебя — чего хочешь ты сама.

Она снова замолчала. Облизнула губы, поджала. На миг на лице её отразились неуверенность, задумчивость. Короткий взгляд в окно и снова на меня.

— А что, если я скажу, что не хочу уходить? — спросила она негромко.

— А ты не хочешь? — Я не удержался от лёгкой усмешки. Марика дёрнула плечом и сложила руки на груди. В глазах её блеснули голубые искорки.



— Если бы хотела, — в тон мне ответила она, принимая правила, — уже бы это сделала. Возможностей у меня было предостаточно.

Тут она не врала. Возможности у неё действительно были, и отрицать это не имело смысла. Поднявшись, я приблизился к ней.

— Значит, нет? — остановился в полуметре.

— Значит, нет, — подтвердила она и сократила расстояние между нами до ничтожного. — Ты, конечно, ещё тот мерзавец, но… — Ладонь её опустилась на мою грудь. Взглянув из-под ресниц, она чуть заметно улыбнулась и, привстав на мысочки, обняла меня за шею. — Но нет.

— Тебе о чём-нибудь говорит имя Матвей Кондратьев? — спросил я Марику, посмотрев вдаль, на переливающуюся серебром ленту реки. Перевёл взгляд на неё. Сделав глоток вина из бокала, что держала в руках, она задумчиво покачала головой.

— Нет. А должно?

— Не знаю, — всмотрелся в её лицо. По всему было не похоже, что она врёт.

Заливающее крышу солнце играло в её волосах, золотило кожу, искрилось в бокале с вином.

Грань, что я уже переступил, окончательно стёрлась, но сомнений я не чувствовал. Ещё давно я научился самостоятельно принимать решения и отвечать за них, отвечать за собственную шкуру, собственную жизнь, не перекладывая это на других. Делать этого я не собирался и теперь.

— Это настоящее имя твоего мужа, Марика, — всё так же глядя ей в глаза, неспешно произнёс я.

— Ивана? — с недоумением спросила она. — То есть… Подожди… То есть он…

— Человека, за которого ты вышла замуж, зовут Матвей Кондратьев, — подтвердил я. Губы Марики приоткрылись, но слов, чтобы что-то сказать, она не нашла и лишь покачала головой.

— Ерунда какая-то… — выдохнула и потёрла лоб пальцами. — Я… Я же видела его документы. И…

— Документы поддельные, — оборвал её. Ещё один взгляд глаза в глаза. — Почему ты вышла за него, Марика? — спросил я тихо.

Какое-то чёрное, похожее на червоточину чувство разъедало меня, стоило мне представить, что этот молокосос касался её. Что он… Что она могла быть с ним, что она добровольно собиралась быть с ним. И дело было вовсе не в глубоких чувствах. Что такое эти самые глубокие чувства я знал на примере брата. Тут же…

Сделав большой глоток вина, она сжала поручень пальцами и качнула головой.

— В последние дни я и сама не раз думала об этом, Макс. С тех пор, как… — лёгкий выдох и ещё один глоток. Замолчав, она просто стояла, прямая, задумчивая.

— Как что?

— Как узнала тебя, — ответила она, повернувшись ко мне, и посмотрела прямо.

Уголок моего рта дёрнулся, чёрная точка увеличилась, потом сжалась.

— Наверное, мне просто хотелось свободы, — допив вино, она поставила бокал прямо на крышу, возле наших ног.

— Хочешь сказать, что была не свободной?

— Не совсем так, — она мягко улыбнулась, но улыбка вышла какой-то грустной. — Мои родители…

Я нахмурился, ожидая услышать рассказ о деспотичном отце или что-то вроде этого, но Марика меня удивила. Присев на парапет, она похлопала рядом с собой. Опомнилась, подала мне руку, помогая присесть. Необходимости в этом не было, но я таки взял её ладонь в свою.

— Мои родители очень любят меня, — продолжила она, когда я опустился рядом. — Они… Они замечательные родители, Макс. Ты, наверное, сейчас думаешь, что я избалованная, неблагодарная… — уголки её губ снова тронула грустная улыбка.

Признаться, на миг я именно так и подумал. Выросший в семье, где отцу до нас дела не было, а мать тщетно пыталась замазать синяки дешёвой пудрой, я вряд ли мог понять её. Наверное, именно это и отразилось в моём взгляде, потому как Марика, покачав головой, сжала мои пальцы.

— Мне нужны были ошибки, — её колено соприкоснулось с моим. — Свои собственные ошибки. Я хотела понять, что такое жизнь, хотела собственных решений. В какой-то момент я поняла, что больше так не могу: не могу жить под постоянной опекой. Это знаешь… как вечно ходить обёрнутой в одеяло только потому, что боишься упасть.

— И поэтому ты решила выйти замуж? — как бы ни трудно было мне понять Марику, сказанное ею заставило меня задуматься. Даже не имея собственных детей, я понимал, что самая большая жертва родителей, вероятно, заключается в том, чтобы отпустить ребёнка от себя, довериться ему и дать свободу. Особенно, если ребёнок этот единственный. Затолкать подальше свой эгоизм и позволить принимать решения.

— Иван… Вернее… — она глянула на наши руки. — Этот…

— Матвей, — подсказал я.

— Да, — коротко выдохнула. — Всё как-то быстро завертелось. Молодой, состоятельный… Он красиво ухаживал за мной, сразу сказал, что хочет, чтобы мы были вместе. И в какой-то момент я вдруг подумала — почему бы и нет? — она дёрнула плечиком. — Наверное, все эти его слова, ухаживания… — поджав губы, Марика покачала головой, словно сама пыталась разобраться в недавнем прошлом. — Он нравился мне. В какой-то момент мне стало казаться, что даже больше. Что ты хочешь от меня услышать, Макс? — посмотрела она мне в глаза. — Я хотела ошибок, я их наделала. С другой стороны… — второй рукой она коснулась моей щеки, разбитой брови. — Если бы не он, я бы не встретила тебя. А об этом я точно не жалею.



Поймав её руку, я дёрнул Марику на себя. Она подалась вперёд, ладонь её упёрлась в моё бедро, дыхание коснулось подбородка.

— Уверена? — сгрёб её волосы, прищурившись, посмотрел в глаза.

— Уверена, — выдох возле самых моих губ.

Мгновение, и ничтожное расстояние исчезло вовсе. На губах её чувствовался привкус выпитого только что вина, кожа была тёплой от солнца. Сняв с её волос ленту, я отпустил её, и та, подхваченная ветром, осталась где-то в прошлом. Вопросы без ответов и она. Она…

Распушив её волосы, я запустил в них пальцы и углубил поцелуй. Смял её, сгрёб, целуя всё жарче и откровеннее, гладя её голову, шею, плечи, забирая её себе. Да чёрт с ним, с этим Кондратьевым! Запрокинул голову, прикусил кожу на скуле и, пройдясь языком по изящной шее, поцеловал. Жадно, клеймя, ставя на ней свою метку.

Да, именно так. Потому что я забираю её себе.