Глава 12

На ногах я удержался. Гримасу острой, пронизывающей боли подавил усилием воли и даже смог кое-как закончить разговор со Светой. После чего, сославшись на необходимость немедленно вернуться на работу, ушёл.

Я вышел из подъезда на негнущихся ногах, чувствуя, как внутри пульсирует фантомное жжение. О пробежке до конторы не могло быть и речи — биологическая оболочка дрожала, словно после тяжёлой интоксикации.

Ядро Истины наказало меня за ложь, пускай это и была пресловутая земная «ложь во спасение», жёстко и бескомпромиссно. Я прекрасно знал, что Ядро не просто так носит своё название — оно не терпит искажения реальности ни в каком виде. Но подобное наказание, предусмотренное древним протоколом, я испытывал впервые на собственной шкуре. И это при том, что ложь была мелкой, бытовой, продиктованной исключительно жалостью к девочке-подростку. Страшно представить, если бы я ляпнул что-то процессуальное и серьёзное, то, скорее всего, вообще из квартиры бы выйти не смог. Я провалялся бы в коме двое-трое суток, пока Ядро бы не перезагрузилось.

Я вызвал такси и ждал, переваривая этот суровый урок. Истина абсолютна. И теперь я знал цену даже самому невинному её искажению.

Приехав на работу, я рассчитывал просто посидеть в кресле и немного отдышаться, однако этот план предсказуемо не сработал. Едва я переступил порог офиса, меня перехватил шеф.

— Ты куда так убежал? — спросил Маньков.

— Спасал нашу прибыль, — ответил я, опускаясь на своё рабочее место и пытаясь унять остаточную слабость в теле.

— Спас? — с надеждой и лёгкой опаской уточнил Олег Борисович.

— Да, едва успел. Соседи уже ехали забирать нищенскую компенсацию. Но я смог убедить их, что этого делать не надо.

Маньков схватился за голову и воскликнул:

— Почему⁈

— Потому что им звонила не Милорадова. Я это понял и смог им это доказать на месте.

— Но как ты это понял?

— Вы же сами мне сказали про целую толпу помощников и секретарей, — напомнил я. — Вот я и проанализировал ваши вводные. И пришёл к выводу, что сама Милорадова при её загрузке по такому незначительному поводу звонить никак не могла. Это оказался обычный блеф нашего местного администратора из салона на Садовой или кого-то из её помощников.

Маньков прошёлся по кабинету, мучительно взвешивая в уме риски и потенциальную выгоду, после чего сказал:

— Я даже и не знаю, радоваться или печалиться. С одной стороны, деньги — это хорошо. А с другой — Милорадова ведь рано или поздно подключится по-настоящему, если мы начнём под неё копать!

— Мы не будем копать, — спокойно ответил я, пресекая панику шефа. — Копать должны правоохранительные органы, это их прямая процессуальная обязанность. Мы просто получим достойную компенсацию, и Закон восторжествует.

Маньков тяжело опёрся о столешницу, задумчиво посмотрел в окно и сказал:

— Знаешь, Таранов… Я ведь тоже когда-то верил во всё это. В Закон, в неминуемую справедливость. Ровно до третьего курса юрфака верил.

Шеф замолчал, а я ждал продолжения, понимая, что Манькову внезапно потребовалась эмоциональная разрядка. И через некоторое время оно последовало:

— А потом от нас ушёл отец, — продолжил Олег Борисович. — Просто собрал вещи и исчез, оставив меня с матерью и двумя маленькими сестрёнками. Пришлось забыть про высокие идеалы и идти обеспечивать семью. Начинал в разных юридических конторах с должности «принеси-подай». Насмотрелся на реальную изнанку правосудия. Кто, кому, сколько и за что заносит. И как-то… перестал я в Закон верить.

— В этом и кроется фундаментальная проблема нашего общества, — серьёзно ответил я. — Закон не существует сам по себе. Это не какая-то автономная энергия или природное явление. Закон живёт исключительно в мыслях людей. Как только мы перестаём мыслить правовыми нормами, неминуемо наступает хаос. И каждый из нас, а в особенности это касается слуг Закона, обязан неукоснительно соблюдать Закон. Иначе система рухнет.

Маньков замер. Он посмотрел на меня с нескрываемым потрясением, словно впервые увидел.

— Я и не знал, Илюха, что ты у нас настолько… философ, — произнёс шеф и добавил уже тише: — Или дурачок.

— Можно вести бесконечные правовые диспуты, — невозмутимо парировал я. — А можно просто действовать в рамках Закона. Я предпочитаю второе.

Маньков покачал головой, поёжился и сказал:

— Знаешь, Таранов, чего-то меня твоя решимость пугает. Ну да ладно, поболтали и будет — за работу. Восстанавливать закон и справедливость…

Договорить шеф не успел — его перебил звонок моего смартфона. Я достал аппарат, на экране высветилось: «Марина».

— Здравствуйте, — сказал я, принимая вызов.

— Привет, Илюша! — ответила соседка и без долгих разговоров сразу перешла к делу: — Ты объявление видел?

— Какое объявление?

— О собрании жильцов! И мне уже уведомление на руки принесли! Торопятся засранцы!

— А какая тема у собрания?

— Да всё та же — реновация.

День сегодня отказывался быть хорошим. Или хотя бы приемлемым. Неприятности сыпались одна за другой.

— Не переживай, — сказал я соседке. — К собранию мы будем готовы.

— Точно? — усомнилась Марина.

— Железно. — пообещал я. — Всё будет хорошо, я всё сделаю. И скажи остальным, чтобы не паниковали.

— Всем скажу. Спасибо!

Марина сбросила звонок, а я призадумался. Неотложных дел становилось всё больше и больше. И мне надо было как-то успевать их решать. И желательно не отвлекаться на мелочи.

Но стоило мне подумать о мелочах, как дверь распахнулась, и в кабинет заглянула сухонькая старушка в ярко-малиновом берете — та самая, что первой «поприветствовала» меня в этом мире и жаловалась на соседского кота. Я даже запомнил его имя — Филимон.

— Здрасьте! Можно? — бодро поинтересовалась старушка и, не дожидаясь ответа, вошла в кабинет.

— Здравствуйте! — ответил я. — Вы всё ещё не разобрались с котом?

— В этот раз у меня проблема посерьёзнее!

— Тогда оплачивайте девятьсот восемьдесят рублей за консультацию, и мы обсудим вашу проблему.

Однако бабка ничего оплачивать не пошла. Она уселась на стул напротив меня и торжественно положила на столешницу небольшой квадратик оранжевой бумаги.

— Это что? — поинтересовался я, с подозрением посмотрев на неопознанный артефакт.

— Купончик, — пояснила старушка. — На бесплатные пятнадцать минут консультации. Вашей конторы купончик, между прочим!

Я пробежался взглядом по бумажке. Действительно: «Юридическая компания РеалLex. Предъявителю — базовая консультация 15 мин. Бесплатно».

— Хорошо, — смирился я с неизбежным. — Время пошло. Излагайте суть. Что случилось? Кто нарушил закон?

— Ленка и Валька! — объявила бабка.

— Что они сделали?

— Да чего они только не делают!

— А конкретно? — уточнил я. — Меня интересуют лишь те их деяния, что нарушают закон. Собственно, вы на что жалуетесь?

— Так, на них же и жалуюсь! — воскликнула возмущённо бабка. — Что ж тут непонятного?

— Но что они сделали?

— Смотреть на них противно! Юбки короткие напялили, морды накрасили, ходят, задницами вертят! Проститутки!

— То есть, вы хотите сказать, что некие Ленка и Валька занимаются проституцией? Это дело уголовно ненаказуемое, но если вы сможете доказать факт проституции, то этим девушкам выпишут штраф.

— Да как я тебе это докажу?

— Ну вы же на каком-то основании сделали этот вывод.

— А ты вот ты мне скажи — какая нормальная девчонка будет волосы в розовый цвет красить?

— Я не знаю, — честно ответил я.

— Зато я знаю! — отрезала старушка. — Не будет нормальная красить, если только она не это самое. Ну ты понял.

— То есть вы утверждаете, что гражданки Валька и Ленка красят волосы в розовый цвет, и на основании этого факта вы делаете вывод, что они оказывают интимные услуги за материальное вознаграждение, иначе говоря — занимаются проституцией?

Бабка вылупилась на меня с неподдельным негодованием, словно я только что оскорбил её в лучших чувствах, и возмущённо воскликнула:

— Я такого не говорила! Но ты бы видел их юбки! Какая нормальная девчонка…

— То есть, у вас нет абсолютно никаких фактов, напрямую указывающих на то, что девушки занимаются проституцией? — перебил я бабку, начиная отчётливо понимать, что эта пожилая дама занимается вопиющим хищением моего драгоценного времени.

— Нет, конечно! Что я, свечку им держала, что ли⁈ — возмутилась посетительница. — Вот пусть участковый сходит и выяснит! Проведёт расследование!

— А вы к самому участковому с этими подозрениями обращались? — уточнил я.

— Зачем? — старушка посмотрела на меня как на умалишённого. — Я же и так знаю, что он бездельник. И ничего он желать не будет. Поэтому давай сразу писать жалобу в прокуратуру!

— На девушек или на участкового?

— На всех давай писать!

— Давайте, — согласился я. — Но только завтра.

— Это ещё почему⁈ — взвилась бабка.

— Потому что ваши бесплатные пятнадцать минут по купону истекли. Но вы можете прямо сейчас оплатить девятьсот восемьдесят рублей в кассу, и мы продолжим фиксацию ваших домыслов.

Старушка оскорблённо поджала губы, молча достала из сумочки ещё один купон и положила его на стол.

— Ничего не выйдет, — сказал я, забирая со стола первый купон. — Мы не оказываем одному человеку больше одной бесплатной услуги в день. А консультацию я провёл. Услуга оказана в полном объёме. Всего доброго!

— Это что же получается? Я свои кровные денежки платить должна, чтобы вы мне тут глупые вопросы задавали⁈ — возмутилась бабка. — Ну уж нет!

— Но ведь вы сами к нам пришли, — напомнил я ей.

— Какие же вы… бесполезные, — презрительно фыркнула старушка, поднимаясь с кресла. — Человек на заслуженной пенсии за участкового работу делает, а от вас никакой помощи! Сидят тут, штаны протирают. Но ничего, я завтра приду! У меня ещё много таких купонов!

Обиженная бабка быстро покинула кабинет, напоследок от души хлопнув дверью, и из коридора донеслось её гневное ворчание о том, что в этой конторе никто нормально работать не хочет, а деньги на халяву получать все горазды.

Меня это всё разозлило неимоверно — мне совершенно не хотелось бездарно расходовать своё драгоценное время на старушечьи визиты и разговоры ни о чём. Пора было решить эту проблему раз и навсегда. Я поднялся из-за стола и направился в кабинет к Манькову.

— Олег Борисович, — начал я с порога, — надо как-то решать эту проблему с купонами. Эта бабулька в малиновом берете просто не даёт мне работать.

Шеф оторвался от монитора, посмотрел на меня с нескрываемым, плотоядным злорадством и сказал:

— Совершенно идиотская затея с купонами, не так ли?

— Так, — согласился я.

— И кто же это всё придумал?

— Кто? — спросил я, не почуяв подвоха.

— Ты, Таранов, это придумал! — радостно возвестил Маньков, с удовольствием откидываясь в своём скрипучем кресле. — Ты придумал, ты и решай теперь! Я тебе сразу сказал, что затея эта — дурацкая, что так мы только городских сумасшедших соберём. Но нет, ты же у нас самый умный маркетолог! Распечатал купоны, нанял какого-то пацана за тысячу рублей, чтобы он эти бумажки по почтовым ящикам раскидал у нас на районе. Ну вот теперь и пожинай плоды своей рекламной кампании.

Маньков издевательски развёл руками, всем своим видом показывая, что умывает их. А я замер посреди кабинета, переваривая полученную информацию. Значит, вот как обстоят дела. Вся эта бумажная вакханалия — дело рук моего, так сказать, предшественника, прежнего владельца этого биологического тела.

Но что толку теперь искать виноватых? Проблему надо решать, и как можно скорее. Вдруг эта бабулька не одна такая суетливая? Вполне возможно, что завтра ко мне выстроится целая очередь из бдительных пенсионеров с оранжевыми бумажками и жалобами на шумных детей и подозрительных голубей.

Но ещё быстрее нужно было решать вопрос со Светой. Ситуацию с моей четвероюродной племянницей нужно было срочно вводить в правовое поле, иначе всё это грозило обернуться серьёзными проблемами с органами опеки. Предупредив Манькова, об уходе, я вызвал такси и отправился в отдел по делам несовершеннолетних.

В коридоре ювенальной полиции царил гвалт. Очередь представляла собой наглядный срез социальных дисфункций: здесь были матери, пришедшие жаловаться на агрессивных школьных хулиганов; разведённые родители, с ненавистью смотревшие друг на друга в ожидании раздела прав на общение с ребёнком; парочка удручённого вида бабушек, жалующихся на орущих из соседских квартир детей.

Выстояв очередь, я наконец вошёл в кабинет инспектора — необъятных размеров женщины в звании майора. Она восседала за столом и меланхолично жевала бутерброд с варёной колбасой, запивая его чаем. Весь её вид выражал абсолютное равнодушие к чужим проблемам. Профдеформация в чистом виде.

Я сел на стул для посетителей, представился и чётко, без лишних эмоций обрисовал ситуацию: есть несовершеннолетняя девочка, мать предположительно находится за границей, отец проживает в этом городе, исправно платит алименты, но уклоняется от фактического воспитания.

— Ну и? — майор лениво зевнула, не прикрывая рот. — От меня-то вы чего хотите?

— Я юрист, — подчеркнул я, — и прошу вас оказать содействие. На основании Семейного кодекса родители обязаны воспитывать своих детей. Я прошу инициировать процедуру официального определения места жительства несовершеннолетней с отцом. А на данный момент — оказать содействие в её физическом вселении на его жилплощадь, так как он оказывает сопротивление.

Женщина-майор тяжело вздохнула, отложила надкусанный бутерброд на бумажную салфетку и внимательно посмотрела на меня маленькими глазками.

— Интересно девки пляшут, — протянула она. — А где сейчас живёт эта ваша девочка? На вокзале? Бездомная?

— Нет, не бездомная. Временно проживает у меня.

— А почему у вас? Вы ей кто?

В этот момент я отчётливо вспомнил утренний разряд Ядра Истины в основание черепа. Врать было нельзя.

— Я её дядя, — ответил я честно. — Четвероюродный.

Майор ухмыльнулась и сказала:

— Четвероюродный? То есть, по сути, вообще чужой человек, седьмая вода на киселе? И у вас дома, у одинокого мужчины, без оформления опеки проживает несовершеннолетняя? Непорядок. Грубейшее нарушение.

Она придвинула к себе какой-то журнал и взяла ручку.

— Значит так, гражданин юрист. Порядок действий у нас такой: прямо сейчас мы оформляем изъятие несовершеннолетней из условий, не соответствующих нормам Закона. Помещаем девочку в распределитель. Там она посидит у нас до полного выяснения обстоятельств и установления личностей законных родственников.

Я замер. Логика инспектора была безупречна, но последствия для психики Светы были бы катастрофическими. Я сам собственными руками принёс её в жернова системы, которая сейчас перемелет девочку по всем правилам бумажного бюрократизма. И по закону система будет права.

Пока я с ужасом об этом думал, майор бросила взгляд на настенные часы, досадливо поморщилась и произнесла:

— Эх… У меня до окончания смены десять минут осталось, а эта канитель часа три займёт. Надо будет тебя опросить детально, протокол составить, бригаду за девочкой отправить. Давай так: мы это всё завтра провернём. Если ты ещё раз придёшь.

Майор выразительно посмотрела на меня, давая понять, что она забудет о моём визите до завтра или вообще навсегда, если я сам о себе не напомню.

— Понял, — ответил я, поднимаясь со стула. — Я вас понял.

Я вышел из кабинета в опустевший коридор. И попытался оценить сложившуюся ситуацию. По человеческой справедливости я был абсолютно прав — я защищал брошенного ребёнка. Но с точки зрения местного Закона майор была права на все сто процентов: я не являлся законным представителем Светы, мои действия были самоуправством. И если я хочу помочь ей, мне надо искать легальный способ это сделать.

Домой я вернулся, когда за окном уже начало темнеть — прогулялся по городу, поразмыслил о тех разных делах: рабочих и личных, что мне предстояло решить в ближайшее время. Едва я успел разуться, как в прихожую прибежала Света. И с ходу спросила:

— Ну что? Заезжали к папе? Узнали, как он там?

Я посмотрел в её полные тревожного ожидания глаза. Надо было что-то отвечать. Хотелось снова соврать. Очень хотелось. Но утренний урок Ядра Истины был усвоен мной безупречно.

— Врать не буду, — ответил я. — Не заезжал.

Лицо девочки мгновенно вытянулось.

— Как? — растерянно спросила Света, и в её голосе послышалась горькая обида. — Почему? Вы же обещали!

— Изменились обстоятельства, — пояснил я, проходя на кухню. — Я изучил правоприменительную практику. Мы будем действовать исключительно по Закону. Оформлять документы, подтверждать родство, инициировать нужные процедуры. Это требует времени.

Я посмотрел на девочку, ожидая увидеть облегчение от того, что ситуация взята под контроль юридической системы. Но не увидел в глазах Светы ни капли понимания. Только страх, разочарование и ощущение собственной ненужности. И поделать с этим я не мог ничего. По крайней мере, сейчас.