Глава 13

Утро началось без привычного аврала и унизительной беготни за общественным транспортом. Я прибыл в офис вовремя, в ровном расположении духа, и намеревался плодотворно поработать. Но судьба, или скорее несовершенство местных технологий, нашла способ подкинуть очередную подлянку.

Отправив на печать нужный документ, я ожидал, что принтер через несколько секунд мне его выдаст, но аппарат на мой запрос не реагировал. Я повторил отправку, но принтер и не думал оживать, продолжая светить дежурным индикатором. Я повторил. И опять тишина. Эта примитивная пластмассовая коробка открыто саботировала процесс. И тут мой внутренний контроль дал трещину — я встал из-за стола и решительно направился в кабинет шефа.

— Олег Борисович, я не могу так работать, — объявил я с порога. — Оборудование не реагирует на команды. Процесс бумажного документооборота парализован.

Маньков оторвался от монитора, тяжело вздохнул и пояснил:

— Сеть опять слетела. Сейчас Вовчику позвоню. Он придёт и починит.

Память тут же подсказала, что Вовчик — это наш местный компьютерщик, он сидел в подвале, и, когда что-то из техники ломалось, он приходил и всё чинил. Шеф тем временем набрал номер Вовчика, коротко доложил в трубку про техническую неполадку с принтером и положил телефон на стол.

Мастер появился у нас в кабинете на удивление быстро. Это был классический, эталонный представитель местной цифровой фауны: в потёртых джинсах, вытянутом сером свитере, лохматый и тотально неопрятный. Не говоря ни слова, он нырнул под мой стол и принялся колдовать над переплетением проводов.

Маньков, наблюдая за торчащими из-под стола ногами в стоптанных кроссовках, многозначительно посмотрел на меня и философски изрёк:

— Вот смотри, Таранов, на этого неудавшегося айтишника и мотай на ус.

— Что именно мотать? — не понял я.

— То, что нам с тобой надо искать серьёзные заказы. Крупную рыбу ловить. А то так и будем всю жизнь мелкой ерундой заниматься, за копейки чужие бумажки перекладывать. Вон, как Вовчик свои провода.

Из-под стола раздался стук, а потом возмущённый вопль — видимо, компьютерщик от обиды дёрнул головой и ударился о столешницу. Затем Вовчик выбрался наружу, отряхивая колени, и посмотрел на Манькова с глубокой укоризной.

— Я, вообще-то, профессиональный программист, Олег Борисович, — обиженно заявил Вовчик. — Я, между прочим, такое приложение разработал, на котором люди кучу денег подняли!

— Да? — Маньков скептически оглядел лохматую фигуру сисадмина. — Что-то по тебе не видно, что ты кучу денег поднял.

— Так, не я! — горячо возразил Вовчик. — А контора, на которую я горбатился. На моём приложении подняли!

— А с тобой не поделились, почему? — поинтересовался Маньков.

— Сволочи потому что, кинули меня, — угрюмо пробурчал Вовчик и отвернулся к ноутбуку, щёлкая мышкой.

Маньков мгновенно подобрался. Вся его вальяжность куда-то испарилась, а в глазах блеснул знакомый хищный огонёк.

— А вот с этого момента, Владимир, давай-ка поподробнее! — вкрадчиво, но с явным коммерческим интересом произнёс шеф.

Вовчик тяжело вздохнул, почесал лохматую шевелюру и начал рассказывать:

— Я с нуля написал нейросеть «СмартМетр». Программа сама собирала данные из открытых и закрытых баз, анализировала планы городской застройки, оценивала износ коммуникаций и юридическую чистоту квартир. Она за секунду вычисляла реальную рыночную стоимость объекта и подсказывала, когда конкретный дом пойдёт под снос или реновацию. Абсолютно уникальный код, я его полгода без выходных писал…

— И в итоге написал? — деловито уточнил Маньков.

— Написал, — тяжело вздохнув, подтвердил Вовчик.

— И как вы потом права на это приложение потеряли? — задал я наводящий вопрос.

Вовчик вздохнул и поведал нам суть проблемы. Как оказалось, всё было до банального просто: парень написал базовую архитектуру приложения и сдуру показал её двум знакомым, что вкладывались деньгами в подобные проекты. Те мгновенно оценили коммерческий потенциал, пообещали развивать стартап вместе, но вместо этого посадили наивного творца на зарплату. На словах щедро сулили золотые горы и хорошие бонусы с будущей прибыли, и Вовчик исправно пахал на них год. А когда продукт вышел на проектную мощность, разработчика просто выставили за дверь.

— Бонусов толком не платили, — обиженно произнёс программист. — И уволили с копеечным выходным пособием. Заявили, что раз я получал у них официальную зарплату, то весь мой исходный код по закону является «служебным произведением». И теперь он полностью и безраздельно принадлежит их ООО.

— Но почему вы не боретесь за свои права? — спросил я. — Факт ущемления ваших интересов налицо.

— Да как с ними бороться? — Вовчик развёл руками. — У меня нет денег на адвокатов. А у их конторы бабла много. Теперь особенно много — приложение моё им кучу денег принесло.

— Сколько именно? — уточнил я.

— Я не считал. Но какая разница? Судиться с целой компанией — это долго и дорого.

Маньков сочувственно поцокал языком и сказал:

— Здесь я с Владимиром согласен. Интеллектуальная собственность, авторское право — это то ещё болото. Хрен что докажешь. Дело откровенно тухлое.

— Не согласен, — возразил я. — За свои законные права необходимо бороться. Иначе нарушитель укрепляется в чувстве собственной безнаказанности.

— Я же говорю: у меня нет денег на юристов! — с отчаянием напомнил Вовчик.

— Это не проблема. Я могу взяться за ваше дело, — предложил я. — А оплату моих услуг мы взыщем с ответчика.

Вовчик замер и призадумался.

— А что… так можно? — спросил он.

Я уже хотел было сказать, что так не просто можно, но и нужно, если у истца нет денег, а юрист готов работать на перспективу, но меня перебил шеф.

— Нет! — уверенно заявил Маньков, перехватывая инициативу. — По кодексу этики юристов — нельзя. Нельзя работать забесплатно! Но так как ты наш друг, Володя, то в виде исключения — можно. Мы возьмёмся за это дело. Но на особых условиях.

— На каких? — насторожился сисадмин.

— Четверть от того, что мы отсудим — наше! — не моргнув глазом, выдал шеф.

— Идёт! — Вовчик согласился, вообще не раздумывая. — А сколько там можно отсудить?

— Для точного прогноза мне необходимо изучить предмет спора, — пояснил я. — Нужно понимать, что конкретно делает программа, каков подтверждённый объём заработка компании на текущий момент, в чём заключалось нарушение трудового договора, как оформлялось техническое задание…

— Но тебе в любом случае хватит! — оптимистично подытожил Маньков.

Вовчик торопливо достал смартфон, потыкал в экран и переслал мне ссылку на приложение в сторе. Я открыл страницу. Рейтинг у приложения зашкаливал: количество звёзд и отзывов поражало. Похоже, наш сисадмин создал крайне востребованный продукт.

— Нам ещё нужны все документы, что у вас есть, — сказал я. — Трудовой договор, приказы, всё, что у вас осталось.

— Документы завтра утром принесу, — пообещал Вовчик. — Они у меня дома лежат.

После этого парень быстро завершил работу по наладке сети, и на ноутбуке радостно замигал значок восстановленного сетевого подключения.

— Готово! — объявил сисадмин.

— Отлично! — сказал шеф и удовлетворённо потёр ладони. — Ждём тебя завтра с бумагами!

Вовчик поднялся, отряхнул джинсы и выжидательно посмотрел на Манькова.

— Что? — спросил шеф.

— С вас за настройку сети тыща рублей, — деловито сообщил Вовчик.

Маньков даже не изменился в лице — парировал на автомате:

— А с тебя за первичную юридическую консультацию — девятьсот восемьдесят. Так что мы тебе всего двадцать рублей должны. Мелочи наличными у меня с собой нет, но могу прямо сейчас на телефон скинуть. Двадцать рублей, всё без обмана.

Вовчик опешил и пробормотал:

— Но это нечестно…

— В смысле, нечестно⁈ — театрально возмутился Маньков, всплеснув руками. — Володя, мы с тобой теперь одна команда! Мы идём отвоёвывать твои миллионы, а ты из-за каких-то двадцати рублей устраиваешь тут мелочные разборки? Ты это серьёзно сейчас?

— Да не за двадцать, а за тыщу! — взвыл Вовчик. — Я же вам сеть настроил!

Маньков тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой.

— Да, Владимир… Не знал, что ты такой человек. А мы-то тебе ещё дружескую скидку сделали. Но если ты такой принципиальный — не вопрос. Вычтешь свою тысячу из наших двадцати пяти процентов. И иди уже, пока наша консультация не перевалила за полчаса и не стал капать двойной тариф!

Вовчик постоял ещё секунду, сокрушённо моргая. Осознав, что живую тысячу рублей в этом кабинете ему точно никто не даст, он махнул рукой и понуро поплёлся к выходу. Я проводил его взглядом и мысленно отметил, насколько лихо и бессовестно Маньков всё провернул. Его навыки социальной инженерии и манипуляции определённо заслуживали изучения.

— Шеф, — сказал я, когда дверь за Вовчиком захлопнулась, — а вы не погорячились двадцать пять процентов за работу брать?

— Согласен, Илюха. Лоханулся я, — ответил Маньков. — Я ведь как думал: сейчас загну четверть, он начнёт возмущаться, спорить, и мы в процессе торга сойдёмся на пятнадцати. А он с ходу согласился! Эх, теряю хватку… Могли ведь и треть выбить в лёгкую!

— Вообще-то, я имел в виду другое. Не слишком ли это много? Наша задача — помогать людям восстанавливать их законные права, а не обирать их.

Маньков посмотрел на меня с такой тоской, словно я только что расписался в собственной профнепригодности.

— Таранов, сними белое пальто, оно тебе жмёт, — нравоучительно начал шеф, откидываясь в кресле. — Запомни раз и навсегда: хороший юрист должен ценить каждую копейку. Свою и чужую. Он должен бороться за каждую копейку, уметь торговаться до хрипоты и выжимать ситуацию по максимуму! Это не жадность, Илья, это важнейшие, базовые и самые ценные качества для юриста. Если ты не умеешь выбивать деньги для себя, то как ты собираешься выбивать хорошие условия и компенсации для своих клиентов? А? Юриспруденция — это война! А на войне пленных не берут!

Шеф сделал глоток остывшего кофе, поморщился и закончил свою лекцию железобетонным аргументом:

— И вообще, за такое дело брать маленькое вознаграждение — просто преступно. Это тебе не взыскание алиментов и не спор о нарушении договора аренды, где всё по шаблону. Это авторское право! Интеллектуальная собственность! Это такие дебри, это такое беспросветное болото и столько черновой работы, что ты ещё даже не начал, а мне тебя уже искренне жалко. Я тебе уже не завидую!

Я сопоставил слова шефа с загруженной в память нормативно-правовой базой и искренне не понял, из-за чего он так паникует.

— Не вижу никаких проблем, — сказал я.

— Нет проблем⁈ — Маньков саркастично рассмеялся. — Таранов, судьи в этих ваших интернетах и кодах разбираются так же, как свинья в апельсинах! Для них что исходный код, что рецепт борща — всё едино. А на той стороне будут сидеть корпоративные юристы, которые на этом собаку съели. Они выкатят трудовой договор Вовчика и скажут: вот, мы платили ему зарплату, значит, всё, что он там напрограммировал в рабочее время — это наше служебное произведение. И суд с ними радостно согласится!

— Авторское право — это не болото, а строгий алгоритм, — невозмутимо возразил я, парируя его доводы. — Статья 1295 Гражданского кодекса имеет чёткие критерии. Во-первых, создание программы должно входить в прямые должностные обязанности работника, зафиксированные документально, иначе это не служебное произведение. Во-вторых, даже если оно служебное, работодатель обязан выплатить автору отдельное вознаграждение за использование программы — помимо обычной зарплаты. Если Вовчику платили только оклад, а бонус за использование продукта не перечисляли, закон нарушен. Нам нужно лишь сопоставить его трудовой договор, технические задания и финансовые транзакции. И если там всё это не отражено…

— Весь твой алгоритм только на бумаге звучит гладко, — буркнул Маньков. — Но на практике они притащат задним числом подписанные бумажки.

— Значит, мы назначим техническую экспертизу давности создания документов и проведём аудит цифровых следов в репозиториях кода, — резюмировал я, давая понять, что дискуссия окончена.

— Цифровых… ре… чего⁈ Таранов, если в начале недели я считал тебя странным, то к её концу ты начал меня пугать. Ладно, сам разбирайся в этих своих цифровых депозитариях и резервуарах. Мне главное, чтобы результат был.

— Будет! — не моргнув глазом пообещал я.

Оставив Манькова наедине с его юридическим пессимизмом, я развернулся к своему ноутбуку. Кликнул по ссылке, которую прислал Вовчик, запустил приложение «СмартМетр» и углубился в изучение его пользовательского соглашения, архитектуры и политики конфиденциальности. Предстояло собрать максимум данных.

* * *

Я стоял на крыльце частной медицинской клиники, сверяя время на смартфоне. Ровно в назначенную минуту к тротуару подъехало такси, и из него торопливо выбралась Юлия. На ней были тёмные, скрывающие пол-лица очки, за которые она нервно держалась, словно за спасательный круг.

— Здравствуйте, — сказал я, шагнув ей навстречу. — Я уже всё оформил и оплатил в регистратуре. Приём у профильного невролога начнётся ровно через восемь минут. Идёмте.

Я развернулся к стеклянным дверям, но звука шагов за спиной не услышал. Обернувшись, увидел, что соседка застыла на тротуаре как вкопанная.

— Илья… я не пойду, — срывающимся шёпотом произнесла она.

Она стянула очки, и её правый глаз тут же предательски и сильно дёрнулся.

— Почему? — спросил я, анализируя внезапный сбой в её алгоритме действий.

— Я одна не пойду. Да и вообще… мне кажется, мы раздуваем из мухи слона. Ну подумаешь, глаз дёргается. Доктор же будет смеяться надо мной! У него там люди с настоящими болезнями сидят, с инсультами, с параличами… А я припрусь со своим веком и с жалобами на укол красоты. Меня просто выставят за дверь! Милорадова была права, это мелочь, недостойная судебных разбирательств.

Я мысленно вздохнул. Типичная деформация восприятия реальности. Запугивания и психологическое давление со стороны владелицы салона дали свои ядовитые всходы: жертва начала винить себя и обесценивать собственный ущерб. Я спустился на одну ступеньку, поравнявшись с Юлией, и посмотрел ей прямо в глаза, игнорируя нервный тик.

— Врач — это дипломированный эксперт, а не зритель в цирке. Его работа — фиксировать факты, а не смеяться, — отчётливо проговаривая каждое слово, произнёс я. — И факты таковы: вы пришли в косметический салон абсолютно здоровым человеком. В результате использования несертифицированного препарата и неквалифицированного вмешательства был повреждён ваш лицевой нерв.

Юлия неуверенно моргнула, слушая мой ровный, уверенный тон.

— Это не мелочь, — продолжил я, усиливая напор логики. — Это реальная физиологическая проблема, которую вам создали на ровном месте за ваши же деньги. Проблема, которая причиняет вам ежедневные моральные страдания, мешает работать и разрушает вашу социальную жизнь. Ваши текущие сомнения — это классическое следствие манипуляций. Преступнику всегда выгодно, чтобы жертва считала себя виноватой и молчала.

Я сделал паузу, позволяя Юлии осознать смысл сказанного. Затем продолжил:

— Закон существует именно для того, чтобы уравновесить силы. В таких ситуациях себя нужно защищать. Без всяких сомнений, без стыда и без малейшего сожаления. Иначе их безнаказанность завтра покалечит кого-то ещё. Может быть, ещё серьёзнее. Вы готовы подарить им это право?

Юлия судорожно вдохнула. Мои слова, лишённые эмоций, но наполненные абсолютной уверенностью в Истине, подействовали отрезвляюще. Она выпрямилась, крутя в руках тёмные очки.

— Вы… вы пойдёте со мной в кабинет? — тихо, с робкой надеждой спросила она. — Пожалуйста. Я просто боюсь, что там я снова растеряюсь и забуду, что нужно сказать.

— Я ваш законный представитель, — ответил я, открывая перед ней стеклянную дверь клиники. — Моя прямая процессуальная обязанность — присутствовать при экспертизе и следить за фиксацией каждого факта. Вам не нужно ничего доказывать врачу. Я буду говорить за вас. Идёмте.

Мы прошли в клинику и остановились перед дверью с табличкой «Врач-невролог».

— Илья… — Юлия снова замялась, её рука застыла над дверной ручкой.

Я посмотрел на клиентку. Мои процессуальные обязанности позволяли мне войти, но интуиция Трибунала подсказывала, что сейчас Юлии нужен не адвокат за спиной, а собственная победа. Эта женщина была сломлена морально, раздавлена угрозами и чужим авторитетом. Ей нужно было доказать самой себе, что она не пустое место.

— Юлия, — я мягко отстранил её руку от ручки. — Вы справитесь сами.

— Но вы же обещали…

— Я обещал защиту, и я её обеспечил, — твёрдо перебил я. — Я нахожусь здесь, за дверью. Если врач позволит себе хотя бы тень непрофессионализма, вы просто позовёте меня. Но говорить о своей проблеме вы должны сами. Никто не опишет ваши симптомы и ваши страдания точнее, чем вы. Это ваше тело. Это ваша правда. Войдите туда и возьмите своё!

Соседка замерла. В её глазах, ещё секунду назад полных паники, промелькнула искра понимания. Она глубоко вдохнула, словно перед прыжком в холодную воду, кивнула мне и решительно толкнула дверь кабинета. А я остался в коридоре.

Ожидание заняло двадцать четыре минуты. Время тянулось медленно, но я знал, что принял верное решение. Наконец дверь распахнулась, и Юлия вышла в коридор.

Она изменилась. От забитой, сутулящейся жертвы не осталось и следа. Её плечи были расправлены, а в руках она крепко сжимала плотный лист медицинского заключения с синими печатями. Но главное — она сияла. Буквально светилась изнутри от переполнявшей её гордости и облегчения.

Её глаз опять непроизвольно дёрнулся, она снова мне подмигнула, но в этот раз она даже не попыталась прикрыть лицо рукой или спрятаться за тёмными очками.

— Илья! — она бросилась ко мне, едва сдерживая желание броситься на шею. — Вы были правы! Во всём правы!

— Экспертиза прошла успешно? — уточнил я, глядя на бумаги в её руках.

— Более чем! Врач оказался таким внимательным! Он не смеялся, он всё выслушал. Он сказал, что это классическое осложнение от неправильного введения препарата, — слова лились из соседки бурным потоком. — Он всё зафиксировал! Все мои жалобы, все симптомы. Назначил лечение и физиотерапию.

— Что ж, отлично, — сказал я. — Лечение вам не помешает.

Соседка кивнула, соглашаясь, прижала заключение к груди, и срывающимся от переизбытка эмоций голосом продолжила меня благодарить:

— Илья, спасибо вам! Не за то, что вы меня сюда привезли. А за то, что не пошли со мной. Я… я ведь зашла туда, села и сначала даже слова вымолвить не могла. А потом вспомнила, как вы сказали, что это моя правда. И я всё ему рассказала! Сама! И знаете… мне больше не стыдно. Пусть они там, в своём салоне, теперь боятся!

Эта женщина превозмогла свой страх. Она победила свой внутренний надлом, сбросив оковы чужих манипуляций.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА: 0,0041% ]

Система мгновенно отреагировала на этот всплеск восстановленной справедливости и обретённого человеческого достоинства. Искры энергии побежали по моим нервным окончаниям, принося забытое чувство силы.

— Вы молодец, Юлия, — сказал я, искренне улыбнувшись. — Вы сделали самую трудную часть работы. А теперь… теперь наступает моя очередь. Давайте ваши документы. Пора заставить «Афродиту» заплатить по счетам!