Глава 7

Стоило мне утром только переступить порог офиса, как я наткнулся на Манькова.

— Ты чего такой несчастный? — с усмешкой спросил шеф.

— Устал, — бросил я на ходу, направляясь прямиком в свой кабинет.

— С чего это ты устал⁈ — шеф увязался следом, не отставая ни на шаг. — Рабочий день ещё даже не начался.

— Бегал, — сказал я, опускаясь в скрипучее кресло. — Надоело играть в рулетку с местным расписанием и угадывать, соизволит ли приехать очередной автобус вовремя. Да и для здоровья полезно.

— Ты бы либо в спортзал записался, либо машину купил. А лучше и то и другое, — авторитетно посоветовал Олег Борисович, плюхаясь на стул для посетителей. — Тьфу ты, с мысли меня сбил со своим ЗОЖем! В салоне-то чем вчера закончилось?

Вместо долгих рассказов я молча вытащил из портфеля пачку документов с синими печатями и протянул шефу. Тот начал быстро их листать, и по мере погружения в текст его брови всё выше ползли на лоб.

— Опечатали⁈ — ахнул Маньков. — Весь салон⁈

— Ага, — с чувством глубокого удовлетворения ответил я.

За устранение столь вопиющего беззакония моё Ядро Истины наполнилось резким скачком, разом достигнув отметки в 0,47 процента. Система поощрила крупные победы над аморальными жрецами красоты.

— Надо этот салон пробить по базам, — сказал шеф и задумчиво почесал затылок. — Кому он вообще принадлежит…

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы знать, кому мы дорогу перешли. Лишним не будет.

Маньков хотел сказать что-то ещё, но в этот момент скрипнула дверь и в кабинет вошла девочка лет пятнадцати-шестнадцати в джинсовом комбинезоне и с огромным рюкзаком, делавшим её похожей на улитку.

— Здравствуйте, — едва слышно произнесла она.

— Добрый день! — поприветствовал её Маньков. — Вы по какому вопросу, сударыня?

— А я… я к дяде Илье, — ответила девочка и её взгляд остановился на мне. — Я не по вопросу… я его племянница.

Олег Борисович медленно, как в замедленной съёмке, повернул голову ко мне. Его взгляд был полон искреннего изумления. Если бы в этот момент в кабинет зашёл кот Филимон с палкой «Докторской» колбасы, шеф вряд ли удивился бы больше. Признаться, и я удивился: в памяти Ильи Таранова не было ни единого упоминания о племянницах-подростках в комбинезонах.

— Племянница? — переспросил шеф у девочки, а потом обратился ко мне: — Таранов, у тебя, оказывается, есть фамильные тайны?

Я молча пожал плечами. Я уже знал, что родственники у людей существуют. Но что с ними делать? Практических навыков, как себя с ними вести, у меня не было.

— У меня для вас письмо, — девочка шагнула внутрь кабинета и протянула мне потрёпанный конверт.

— Если там написано, что у тебя богатый родственник в Африке или Пензе умер — не ведись, — усмехнулся Маньков.

— Почему?

Я не понял причины его веселья. Существование наследственной массы после прекращения биологического функционирования субъекта было делом обыденным.

— Просто ничего не подписывай, — продолжал веселиться шеф, явно намекая на распространённые в этом мире виды мошенничества.

— Я юрист, — напомнил я.

— Стал им, наверное, пару дней как, — парировал Маньков, он оглядел девочку с ног до головы и добавил: — Мы юристы, сударыня. С нами такие фокусы не прокатывают.

Девочка побледнела. Её пальцы сильнее сжали бумагу.

— Я не фокусница, я племянница дяди Ильи. Меня Света зовут. И у меня письмо от бабы Нюры, — сказала она и ещё раз помахала конвертом.

Маньков повернулся ко мне, ожидая подтверждения. В глубинах памяти Ильи тем временем что-то жалобно пискнуло. Дальняя родственница по имени Анна Егоровна действительно существовала. Реципиент видел её один раз в жизни, около двадцати лет назад, и сохранил лишь смутный образ старого зелёного домика, высокого крыльца и запаха сушёной травы.

— Есть такая в вашем фамильном древе? — спросил Маньков.

Я кивнул. Процессуальная проверка личности отправителя была пройдена.

— О! Тогда оставляю вас с вашими тайнами наедине, — сказал шеф и поднялся, поправляя пиджак. — Только у меня к вам просьба, Света — вы надолго дядю Илью не занимайте. Он всё-таки на работе вроде как.

Маньков вышел, аккуратно прикрыв дверь. Девочка положила конверт на стол. На нём не было марок или штампов — только моё имя, написанное неровным почерком.

— Вот, — стесняясь, произнесла Света.

Я вскрыл конверт — внутри лист с рукописным текстом. Почерк был неровным, буквы то наползали друг на друга, то обрывались, словно рука пишущего периодически теряла опору.

«Здравствуй, Илюшенька, надеюсь, ты меня помнишь. Вы с родителями приезжали ко мне в Тихую Заводь как-то летом и гостили. Обязательно передавай Зине и Серёже привет! Пишу я тебе просьбу. Позаботься, пожалуйста, о Светочке. Она тебе четвероюродной племяннице приходится. Дальняя, но родня. Не откажи. Помоги бедняжечке. Жизнь у неё не сахар. Мама её, дочь моя Олюшка больше не с нами, а папаша окаянный живёт в одном с тобой городе. Никчёмный человек, но алименты платит исправно. Я совсем старая стала, больше девочку тянуть не могу, да и в институт ей поступать надо».

Я задумался: как я могу помочь своей четвероюродной племяннице поступить в институт? Я ничего не знал о местных системах образования. Но продолжил читать:

«Зина подсказала, где тебя можно найти. А папашу Светы мы разыскать никак не можем. Знаем лишь, что машины где-то чинит. Помоги, пожалуйста, его найти и отведи к нему девочку нашу. Он всё-таки родитель, хоть и непутёвый, заботиться должен. Убедись, что она устроится хорошо и что он её обижать не будет. Зовут этого нерадивого Фискин Андрей Алексеевич. Спасибо тебе, Илюшенька. Баба Нюра».

Я поднял взгляд на девочку. Света сидела неподвижно, не сводя с меня глаз. В её взгляде перемешались страх и слабая, почти угасшая надежда. Она была частью моего фамильного древа, пусть и на самой его периферии, а значит, находилась под моей юрисдикцией. По крайней мере по земным неписанным законам.

— Твоя бабушка пишет, что твой отец живёт в этом городе, — произнёс я. — Но он скрывается…

Света шмыгнула носом, отвела взгляд и сказала:

— Он не скрывается. Он просто… занятой.

Я снова посмотрел в письмо. «Никчёмный человек», «нерадивый». Терминология бабы Нюры была эмоциональной, но суть ясна: субъект уклоняется от исполнения родительских обязанностей, ограничиваясь лишь финансовым откупом. Однако девочка верила, что отец не такой, как описывает его бабушка, а просто занят. Что ж, разыщем — узнаем.

— Поступить в институт — это вопрос административного регламента, мы его решим позже, — сказал я, складывая письмо обратно в конверт. — Сначала мы найдём этого Андрея Алексеевича. Если он является твоим законным представителем, он обязан обеспечить твоё содержание и развитие. Это статья восемьдесят первая Семейного кодекса. И раз он платит алименты, значит, есть след в банковской системе или в базе судебных приставов.

Девочка неуверенно кивнула, а я встал и отправился в кабинет Манькова.

— Олег Борисович, — сказал я, войдя к шефу. — Нам нужно пробить по базе одного гражданина. Фискин Андрей Алексеевич. Алиментщик, предположительно скрывает фактическое место жительства.

Шеф поперхнулся кофе и вытер губы платком.

— Таранов, ты серьёзно? — спросил он. — Снова алиментщик? У нас что, фонд защиты детства?

— Это вопрос восстановления семейного правопорядка, — объяснил я. — И личное дело. Посмотрите по своим каналам. Пожалуйста.

— Ну семейное дело — святое, — сказал Маньков и потянулся за телефоном.

Три звонка с шуточками и прибаутками — и шеф протянул мне бумажку с адресом.

— Нашли родителя, официально нигде не работает. И уже довольно давно. Но алименты платит. Видимо, образцовый папаша. Последнее — детям!

— Хорошо, спасибо! Вечером со Светой нанесём ему визит. Вы же не против, если она у нас посидит до вечера?

— У нас в офисе⁈ — Маньков округлил глаза. — Обалдел, Таранов! У нас тут не ясли. И не продлёнка.

— Понимаю ваше возмущение. Вы правы — просьба снимается. Посидит в кафе…

— Таранов, мне в последнее время кажется, что ты превратился в робота. Сердца у тебя точно нету. Целый день девочка в кафе сидеть будет? Таранов, она устала, она с дороги. Ты хоть представляешь, сколько и на чём она из своих Малых Барашек до города добиралась? Вези её сейчас к папаше, сдавай на руки и быстро обратно!

— Спасибо, — оценил я благородный жест Манькова.

— Такси вызови, нечего уставшую девчонку по автобусам таскать, — добавил шеф, уже утыкаясь в свои бумаги.

Я искренне не понимал, чем одна железная коробка на колёсах, именуемая «такси», принципиально отличается от другой такой же коробки под названием «автобус». Разве что габаритами и вместимостью. Но в итоге решил последовать настоятельному совету Манькова. В конце концов, шеф обитал в этом хаотичном мире гораздо дольше моего и явно знал толк в базовом земном комфорте.

Память услужливо подсказала нужный алгоритм. Несколько нажатий в приложении на смартфоне — и заказ был оформлен.

Практика тут же доказала правоту Олега Борисовича. Всего пара минут ожидания у тротуара, и к нам бесшумно подкатил обтекаемый автомобиль, щедро разрисованный жёлто-чёрными шашечками. Я по-хозяйски устроился на переднем пассажирском сиденье, предоставив Свете в полное распоряжение заднее.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я с водителем, пристёгивая ремень безопасности.

— Здрасте, — кивнул тот, выруливая в поток, и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Дочка ваша?

— Племянница, — коротко обозначил я нашу степень родства, не вдаваясь в подробности.

— Здравствуйте! — звонко подала голос с заднего сиденья девочка. — Я Света. Я вообще в первый раз у вас в городе, поступать приехала.

— Какая молодец! — таксист явно оказался из породы словоохотливых водителей, для которых молчание в пути сродни изощрённой пытке. — И на кого же хочешь учиться?

— В университет буду документы подавать, на робототехнику, — с нескрываемой гордостью сообщила Света. — Я технику люблю.

— О-о-о! — с искренним, веским уважением протянул таксист. — Инженеры сейчас ох как нужны! Вот у меня, например, тачка — полностью электрическая. Сплошной хай-тек. И никто в городе, представляешь, понять не может, что у меня за ошибка постоянно вылезает!

Он с досадой ткнул узловатым пальцем в приборную панель, где на цифровом дисплее раздражающе мерцал красный индикатор. А Света тут же с любопытством потянулась вперёд между передними креслами. Наведя смартфон на панель, она сделала снимок непонятных символов.

— Я сейчас в интернете поищу, — пообещала она, тут же погружаясь в экран телефона.

— Да искали уже все кому не лень, толку-то ноль, — безнадёжно махнул рукой таксист, не сводя глаз с дороги. — Я уже по всем сервисам проехался. Даже на китайском нормальных мануалов нет. Так и езжу, как на пороховой бочке.

— У меня папа очень хорошо в машинах разбирается, — не отрывая взгляда от экрана телефона, сообщила Света.

— О, наш человек! Водитель или в автосервисе работает? — с готовностью ухватился за новую ниточку беседы водитель.

— Кажется, в автосервисе, — уклончиво и совершенно неуверенно отозвалась девочка.

— Кажется⁈ — таксист искренне опешил, даже слегка сбавив скорость. В его стройной картине мироздания род занятий собственного отца явно не должен был относиться к категории допущений.

Света предпочла отмолчаться. Она отвернулась и принялась с преувеличенным интересом разглядывать мелькающие за окном городские пейзажи. Повисшая в салоне пауза получилась неловкой. Беседа, ещё минуту назад бившая ключом, сама собой скомкалась и безвозвратно увяла.

Я молча анализировал эту социальную динамику, логично отметив про себя, что в биографии отца девочки наличествуют некие «слепые зоны», доставляющие ей явный дискомфорт. К счастью, маршрут оказался коротким, вскоре жёлто-чёрный электромобиль плавно притормозил у нужной точки координат.

— Ты это… напиши там в чате приложения, если вдруг папа с этой китайской хренью разберётся, — с плохо скрываемой надеждой попросил водитель на прощание.

— Обязательно, — твёрдо пообещала Света, поспешно выбираясь из салона на свежий воздух.

Я вышел из машины и внимательно огляделся. Район, в котором жил Светин отец, поразительно походил на мой собственный. Всё те же унылые ряды одинаковых серых пятиэтажных коробок. Типовая застройка, лишённая даже малейших зачатков эстетики.

Света остановилась рядом, уткнувшись в экран смартфона и сверяя наши текущие координаты с мерцающей точкой навигатора.

— Вон тот дом, — она неуверенно вытянула руку, указывая на одну из безликих панелек, которая абсолютно ничем, кроме облупившейся цифры на торце, не отличалась от своих унылых соседей-близнецов.

Если отец Светы не обременён регулярными трудовыми обязательствами, вероятность застать его по месту регистрации очень высока — выстроил я логическую цепочку. Ещё из офиса я предпринял пару попыток дозвониться до него, но абонент находился вне зоны действия сети. Так что нам не оставалось ничего иного, кроме как нанести личный визит без предупреждения.

Вычислив нужный подъезд, мы шагнули в его прохладный полумрак.

— Третий этаж, — определила Света, изучив нумерацию на почтовых ящиках.

Нужная нам дверь выделялась на фоне соседских отсутствием номера. Да и ветхую, исполосованную дерматиновую обивку, из которой тут и там торчали пожелтевшие клочья поролона, давно следовало отправить на свалку. Я машинально поискал глазами кнопку звонка — безуспешно. Пришлось пустить в ход костяшки пальцев, но мягкая, пухлая обивка предательски поглотила звук, превратив мой стук в совершенно несерьёзное шуршание.

— Вам кого? — раздался скрипучий голос за моей спиной.

Я обернулся. По лестнице, тяжело опираясь на перила, спускалась пожилая женщина — классический, бдительный страж подъездного порядка.

— Папу… — робко вырвалось у Светы.

— Нам нужен Фискин Андрей Алексеевич, — технично перебил я девочку, переводя разговор в сугубо официальное русло. — Он здесь проживает?

— Ага, проживает, — усмехнулась соседка, притормозив на лестничной клетке. — Он тут круглыми сутками проживает. Я за целую неделю ни разу не видела, чтобы он вообще на улицу выходил.

— Но с ним всё нормально? — с тревогой спросила Света.

Девочка подалась вперёд, пытаясь прочесть ответ на лице пенсионерки. Та смерила нас долгим, выразительным взглядом и ответила:

— С Фискиным-то? Нормально?

Бабка издала очередной смешок, удивительно похожий на воронье карканье, укоризненно покачала головой и продолжила свой неспешный спуск во двор. Я же отбросил излишнюю деликатность и забарабанил в дверь кулаком с удвоенной, пробивной настойчивостью.

— Может… с папой что-то случилось? — испуганно пискнула Света, нервно теребя ремень комбинезона.

— Проверим, — коротко пообещал я и обрушил на непокорную дверь ещё одну серию тяжёлых ударов.

Безрезультатно. По ту сторону царило абсолютное, глухое безмолвие. Открывать нам никто явно не собирался.

— Ладно, пойдём, — скомандовал я, отступая от дерматиновой преграды.

В моей голове уже стремительно выстраивался чёткий, юридически выверенный алгоритм действий. Пункт первый: официальное обращение в МЧС с требованием экстренного вскрытия жилого помещения, чтобы убедиться, что с гражданином Фискиным всё в порядке. Пункт второй: временная эвакуация девочки на мою жилплощадь. Кто знает, какая именно картина предстанет перед нашими глазами, когда спасатели срежут петли? Из беглого изучения местной нормативной базы я твёрдо усвоил одно золотое правило: неокрепшую психику подростка надлежит всячески щадить и оберегать от травмирующего шока.

Я решительно направился к лестничному пролёту, но Света за мной не последовала. Вместо этого она бросилась к двери и принялась отчаянно барабанить по ней маленьким кулачком.

— Света… — начал было я… но договорить не успел.

По ту сторону обшарпанной двери раздался тихий, но отчётливый шаркающий шорох. Кто-то подошёл к двери и начал проворачивать в замке ключ.