Глава 8

Замок жалобно лязгнул, и ободранная дверь со скрипом приоткрылась. В нос мне немедленно ударило густое, сшибающее с ног амбре застарелого перегара.

На пороге возник субъект, чей внешний вид не оставлял никаких сомнений: гражданин находился в беспросветном жизненном пике. Всклокоченные, сальные волосы, щетина неопределённого срока давности и совершенно бессмысленный взгляд. Отец Светы пребывал в состоянии эталонного пьяного неадеквата.

— Вы Фискин? — официальным тоном осведомился я.

Субъект качнулся, с трудом сфокусировал на мне мутные глаза и тяжело кивнул, издав утвердительное мычание.

— Документы, удостоверяющие личность, показать можете? — предпринял я попытку соблюсти базовые процессуальные формальности.

Голова субъекта отрицательно замоталась из стороны в сторону.

— Папа⁈ — тонко выдохнула Света, робко выступая из-за моей спины.

Фискин замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Секунд десять он напряжённо вглядывался в лицо девочки, мучительно пытаясь извлечь из глубин отравленного алкоголем мозга нужное воспоминание. А затем его отёкшее лицо болезненно скривилось, и он вдруг начал безудержно, по-пьяному жалко плакать, размазывая грязным кулаком слёзы по небритым щекам.

Света тихонько всхлипнула. Её хрупкие плечи затряслись, по бледному лицу тоже покатились слёзы. И в этот самый момент прямо над её макушкой в воздухе вспыхнула тревожная, пульсирующая багровым светом надпись системного интерфейса:

[ УГРОЗА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ ]

Мой внутренний анализатор мгновенно расставил приоритеты. Вот он — тот самый деструктивный шок, от которого закон и здравый смысл предписывали беречь несовершеннолетних. Никакое МЧС со специнструментом здесь уже не требовалось; спасать нужно было саму Свету, и как можно скорее изымать её из этой удручающей сцены.

Я шагнул вперёд, мягко, но непреклонно приобнял плачущую девочку за плечи и начал потихоньку, отрезая её взгляд от дверного проёма, уводить к лестнице.

— Мы придём завтра с утра, — крикнул я Фискину. — Поговорим. Постарайтесь к этому времени протрезветь и прийти в нормальное состояние!

Хозяин квартиры снова согласно замычал, судорожно закивал и, неловко вытянув в нашу сторону дрожащую руку, жалобно просипел:

— Сигаретку… хоть одну… не оставите…

— Завтра, — отрезал я, увлекая Свету вниз по ступеням подальше от зрелища. — Всё завтра.

Мы вышли из пропахшего перегаром подъезда на свежий воздух. По бледному лицу девочки катились беззвучные, тяжёлые слёзы. Я попытался её успокоить, но получалось у меня откровенно скверно. Сложная, иррациональная природа эмоций местных аборигенов всё ещё оставалась для моего аналитического центра неисследованной территорией, и нужных слов в оперативной памяти просто не находилось.

Однако, порывшись в архивах, я извлёк на свет другие, гораздо более надёжные базовые протоколы. Пусть я пока плохо понимал тонкости родительско-детских отношений, но зато я превосходно умел успокаивать свидетелей и жертв преступлений. А главное — я точно знал, как их защищать.

Я остановился, развернул девочку к себе и твёрдо положил руки ей на плечи, заставив посмотреть мне прямо в глаза.

— Послушай меня, Света, — произнёс я ровным тоном, внушающим абсолютную уверенность. — Закон сейчас полностью на твоей стороне. А я нахожусь на стороне Закона. Я никому не позволю тебя обидеть. Ни при каких обстоятельствах. И я беру на себя обязательство попробовать всё решить с твоим папой.

Девочка судорожно всхлипнула, размазывая слёзы по щекам, и посмотрела на меня снизу вверх покрасневшими глазами.

— Правда… поможете? — с робкой, отчаянной надеждой спросила она, словно утопающий, ухватившийся за брошенный спасательный круг.

— Да, — без тени сомнений ответил я, и где-то внутри тепло и ровно завибрировало Ядро Истины, фиксируя этот договор. — Сегодня ты поедешь ночевать ко мне, в мою квартиру. Тебе нужно выспаться, поесть и прийти в себя в безопасной обстановке. А завтра с утра я приеду сюда один и обстоятельно поговорю с твоим отцом.

— А это точно был… мой папа? — вдруг тихо спросила Света.

Её голос дрогнул, и эти слова пробили мою броню из статей и кодексов. Я внезапно и очень остро почувствовал всю глубину её боли. Её страх. Её горькое, сокрушительное разочарование.

Этот короткий, отчаянный вопрос поставил мою абсолютную логику в тупик. Соврать? Сказать уверенное «да» о том, в чём я сам совершенно не был убеждён? Ложь органически противоречила самой сути моего существования, да и Ядро Истины не простило бы мне такого сбоя. Но и подтверждать её худшие опасения сейчас было категорически нельзя. Да и в конце концов я не видел документов того пьяного субъекта.

Уходя от прямого ответа, я был вынужден опереться на единственно верный в данной ситуации алгоритм — спасительную отсрочку.

— Завтра, — твёрдо сказал я, глядя поверх её макушки на серый фасад дома. — Мы всё узнаем и уладим завтра. Я обещаю.

Девочка судорожно вздохнула. Эта крошечная отсрочка дала ей хрупкую точку опоры в рухнувшем мире. Она шмыгнула носом, вытерла рукой последние слёзы и, кажется, немного успокоилась. В её глазах появилось выражение покорного смирения перед неизбежным.

А я достал смартфон и вызвал такси. Буквально через пару минут из-за поворота показалась знакомый обтекаемый электромобиль — та самая жёлто-чёрная машина со словоохотливым водителем, которая совсем недавно привезла нас сюда.

— А вы быстро, — сказал водитель, когда я распахнул переднюю дверцу. — Я вон даже со двора выехать толком не успел, только перекурил да развернулся у соседнего дома.

Я оставил его слова без комментариев и уселся на своё место. Света тем временем забралась на заднее сидение. Как только щёлкнул замок ремня безопасности, таксист обернулся к девочке, явно предвкушая продолжение прерванной технической консультации.

— Ну что, — начал он с надеждой, заглядывая в глаза поникшей девочке. — А ты папе успела показать мою ошибку на пане…

— Не надо, — жёстко прервал я его.

Водитель осёкся на полуслове, наткнувшись на мой тяжёлый, немигающий взгляд. Вся его словоохотливость разом испарилась. Мужчина инстинктивно понял, что затронул тему, которая сейчас находилась под абсолютным и категоричным запретом. Он молча отвернулся к лобовому стеклу, и жёлто-чёрный электромобиль плавно покатил прочь от унылого лабиринта серых пятиэтажек.

До моего дома мы ехали минут десять.

— Вот здесь я и живу, — сообщил я, выбираясь из машины и забирая у Светы её рюкзак и удивляясь его весу.

Как только эта хрупкая девочка таскала на себе такую тяжесть?

Мы прошли через двор и направились к подъезду, у которого уже восседал бессменный консилиум местных пенсионерок.

— Ну что там с нашим сносом, Илюша? — оживилась, увидев меня, одна из бабушек, цепко сканируя нас и особенно мою юную спутницу подозрительным взглядом.

— Добрый день. Ещё не занимался, — признался я, не сбавляя шага. — Некогда было.

— Как это — некогда⁈ — возмущённо всплеснули руками старушки, мгновенно переходя в режим дворовой паники. — А чем ты таким серьёзным занят был⁈ Нас же сносят, Илюша!

Я мысленно вздохнул и ответил:

— Завтра, уважаемые гражданки. Завтра я этим займусь.

И это было уже третье розданное мной «завтра» за один неполный день. Земные дела накатывали на меня как снежный ком, грозясь погрести под собой, и я начинал в них откровенно тонуть. Причём дела эти были… специфические. Крайне хаотичные для моей строгой логики. Но как я мог отказать в помощи и защите этой неизвестно откуда свалившейся на меня девочке, юридически и биологически числившейся моей племянницей? Никак.

Мы поднялись по лестнице до моей квартиры, я достал ключ, открыл дверь и провёл Свету в квартиру. Мы прошли в гостиную, я водрузил рюкзак на диван и сказал:

— Это сегодня твоя комната. Можешь пока отдохнуть и…

До меня с запозданием дошло, что растущему организму требуется регулярная дозаправка калориями, а в моём холодильнике сейчас царил первозданный вакуум.

— И если ты хочешь есть, то нам надо сходить в продуктовый магазин, — добавил я, констатировав очевидный факт.

— Ничего, я не хочу пока есть, — тихо отозвалась Света, сиротливо присаживаясь на краешек дивана.

— Это ты пока не хочешь, — заметил я. — Но пищевые запасы в жилом помещении объективно необходимы. Ты отдыхай, осваивайся. Я схожу сам, а потом…

Договорить я не успел. Тишину прихожей разрезал рингтон моего смартфона. Я достал аппарат из кармана и посмотрел на светящийся экран.

«Виктор сосед»

— Алло, — ответил я, принимая вызов.

— Илья, это Виктор. Привет! — донеслось из динамика. — Слушай, у моей проблемы.

Голос соседа звучал напряжённо и глухо.

— Что случилось? — спросил я.

— На работе на неё давят… Да ещё из этого проклятого салона красоты звонили. Уж не знаю, что они ей там наговорили, но она сейчас дома, сидит и рыдает. Я уже начинаю думать, что мы зря во всё это дело с претензиями ввязались.

— Не зря, — отрезал я, пресекая этот малодушный порыв. — И мы доведём начатое до конца. Я сейчас зайду к твоей супруге и во всём разберусь. Я как раз тоже дома, по личным обстоятельствам.

— Спасибо, Илья, — с явным облегчением выдохнул Виктор. — А то я уже хотел всё бросать и срываться с работы.

— Не переживай. Я всё улажу. Работу не бросай. Работа — это важно.

Я сбросил вызов и сунул смартфон обратно в карман. Света, внимательно слушавшая мой короткий телефонный разговор, поднялась с дивана.

— У вас дела, да? — робко спросила она. — Давайте тогда я сама в магазин схожу! Я видела, где он находится, мы как раз мимо проходили.

До магазина было идти от силы полквартала по прямой, время суток светлое, район относительно спокойный. Что критического может случиться с ней за эти пятнадцать минут?

— Хорошо, — согласился я, принимая её помощь. — Только погоди секунду, я скину тебе денег на карту.

Я снова достал телефон, открыл банковское приложение и ввёл номер Светы, переведя ей нужную сумму на покупку продуктов. И только в этот момент, глядя на обновившийся баланс на экране, я отметил, что денег на моём счету угрожающе мало. Удивительно, почему до этой самой секунды я не придавал значения такому местному ресурсу, как «деньги»?

Суровая физиология биологического носителя диктовала свои неумолимые правила. Чтобы банально поддерживать жизнедеятельность организма и не умереть с голода, этот ресурс требовалось регулярно и желательно в больших объёмах пополнять.

— Деньги пришли, спасибо! — кивнула Света, проверяя свой телефон. — Я быстро.

Я дал ей запасной комплект ключей, и она выскользнула за дверь. А я, ещё раз взвесив свои текущие финансовые перспективы, направился к квартире Виктора, чтобы разобраться с очередной порцией человеческих проблем.

Дверь мне открыла Юлия. Выглядела она удручающе: тушь размазалась по щекам неаккуратными тёмными кругами, в дрожащих пальцах была зажата измятая бумажная салфетка. Она безнадёжно махнула рукой, пропуская меня в квартиру.

— Заходи, Илья, — всхлипнула она и тут же непроизвольно подмигнула мне правым глазом, нервный тик никуда не делся.

Мы прошли в гостиную. Соседка присела на край дивана, я занял кресло напротив.

— Юлия, что случилось? — спросил я. — Виктор сказал, что у вас проблемы.

Жертва косметической медицины помолчала пару секунд, судорожно втягивая воздух, а потом её буквально прорвало. Эмоциональная дамба рухнула.

— Во-первых, на работе начался какой-то ад! — она в отчаянии взмахнула салфеткой. — Я сегодня утром пошла к начальству. Написала заявление. Попросила перевести меня из фронт-офиса в бэк-офис на бумажную работу. Подальше от людей!

— Но вам отказали, — догадался я.

— Отказали! — с горечью выкрикнула Юлия. — Я им прямым текстом говорю: я задолбалась клиентам подмигивать! Вы бы видели, как люди реагируют! Мужчины думают, что я с ними заигрываю, начинают сальности говорить. Женщины смотрят как на умалишённую! А руководство мне заявляет, что мой «дефект», цитирую, «не является существенным для выполнения должностных обязанностей»!

Она зажала рот рукой, подавляя новый всхлип.

— У меня уже настоящий психологический надлом, Илья! Я спать не могу, я в зеркало на себя смотреть боюсь. Но этого же никто не видит! Всем плевать! И это ещё не всё, — Юлия скомкала салфетку, её глаза расширились. — Сижу я на работе. Мигаю всем подряд, как идиотка, еле сдерживаюсь, чтобы не завыть прямо там. И тут мне на мобильный звонят. Я беру трубку… а там Милорадова! Сама Милорадова!

Она произнесла эту фамилию с таким священным трепетом и ужасом, словно речь шла как минимум о повелительнице преисподней.

— Кто это такая? — спокойно уточнил я. — Ваша начальница?

— Какая ещё начальница? Это же… это… да сейчас я вам сама покажу!

Соседка схватила со столика смартфон, нервно ткнула пальцем в экран несколько раз, запуская какое-то приложение, и развернула телефон ко мне. На дисплее запустилось профессионально смонтированное видео.

В кадре появилась поразительно красивая девушка — яркая брюнетка с тяжёлой волной длинных ухоженных волос. Но главное, что сразу зафиксировал мой взгляд — у неё были именно те самые, идеально выверенные «лисьи глазки». Эстетический шаблон, ради которого Юлия и легла под шприц косметолога, получив взамен нервный тик.

Девушка на экране плавно и грациозно шла по роскошному, но пока ещё абсолютно пустому залу ресторана.

— Дорогие друзья, любимые жители Новосибирска! — проворковала брюнетка глубоким, бархатным голосом, глядя прямо в объектив. — Я с трепетом в сердце хочу пригласить вас на грандиозное открытие моего нового ресторана «Тот самый». Уже через два дня этот великолепный зал наполнится звоном хрусталя и тончайшими ароматами высокой кухни. Вас ждут авторские блюда, гастрономический экстаз и атмосфера абсолютной роскоши. Приходите, я жду каждого из вас!

Ролик закончился демонстрацией элегантного логотипа. Я проанализировал полученную аудиовизуальную информацию и сделал единственно верный, логический вывод:

— Гражданка Милорадова работает в сфере рекламы ресторанного бизнеса?

Юлия посмотрела на меня так, словно я только что приземлился в её гостиной на летающей тарелке.

— Да нет же! — чуть ли не простонала она, снова промокая глаз салфеткой. — Это её сеть ресторанов! И сеть элитных салонов «Афродита» тоже принадлежит ей! А ещё она книги какие-то пишет, ведёт марафоны личностного роста в соцсетях, учит, как достичь семейного благополучия и финансовой независимости… Да ей же весь интернет забит! Илья, неужели вы её никогда в ленте не видели⁈

Так близок к провалу я, кажется, ещё не был. Я явно упустил какую-то чрезвычайно важную для местных обитателей процедуру — «смотреть в ленту». Тут же сделал мысленную пометку: обязательно поинтересоваться у Светы, что представляет собой эта загадочная «лента», как именно в неё «смотрят» и где она физически располагается. Судя по обрывочным данным из памяти прежнего владельца тела, сам Илья эту «ленту» категорически не любил и принципиально в неё не «смотрел». Видимо, в этом вопросе он являлся каким-то статистически ничтожным исключением среди аборигенов.

Но сейчас надо было выкручиваться. Мой взгляд скользнул по застывшему экрану смартфона, выхватив графическую плашку с титрами в нижнем углу ролика.

— Елизавета Милорадова, — с интонацией внезапного озарения произнёс я, делая вид, что выудил эту информацию из глубин памяти, а не просто прочитал имя на экране. — Да-да, припоминаю такую. Известная медийная личность.

— И эта медийная личность заявила, что мне капец! — всхлипнула Юля, а потом подмигнула.