Глава 10

Утром меня вывел из спящего режима не привычный писк будильника на смартфоне, а настойчивый звонок в дверь. Мой мозг ещё не успел проснуться, но нос сработал с опережением. Подойдя к двери, я почувствовал тёплый запах свежей выпечки.

Я щёлкнул замком. На пороге стояла Марина. В руках она держала тарелку, накрытую тканевой салфеткой, от которой и исходил этот одурманивающий аромат.

— Доброе утро! — бодро поприветствовала меня соседка.

— Здравствуй, — слегка заторможено отозвался я. — Ты пришла… погостить?

Формулировка, видимо, вышла не самой удачной, и Марина немного смутилась.

— Нет-нет, что ты, — она поспешила перевести разговор в деловое русло. — Я просто подумала, что ты всё своё свободное время тратишь, чтобы разобраться с нашей реновацией, и даже поесть себе не успеваешь приготовить. Вот и решила помочь чем могу. Ты ведь уже начал работу?

— Вчера начал, сидел над документами до четырёх часов утра, — отчитался я.

— И… и что? — с надеждой, но очень осторожно спросила она. — Получается?

— Кое-что нащупал, — максимально уклончиво ответил я, делиться тактическими наработками до их полной верификации было не в моих правилах.

— Кое-что? — в голосе Марины явственно прозвучало сомнение.

Она уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но вдруг осеклась. Её взгляд сместился мне за спину, а на лице появилось выражение искреннего, умилённого удивления.

— Ой! А кто это у нас тут такой хороший?

Я обернулся. В коридоре стояла Света. Она уже успела облачиться в свой комбинезон, а за её плечами висел неподъёмный рюкзак.

— Познакомься, — представил я Свету. — Это моя племянница, Светлана. Четвероюродная.

Марина просияла и элегантным движением сняла салфетку с тарелки, демонстрируя румяные ватрушки с творожной серединкой.

— Очень приятно познакомиться, а я Марина, — ласково обратилась она к девочке, протягивая ей угощение. — Возьми ватрушку, Светочка. Угощайся. Твой дядя вряд ли тебе такие на завтрак испечёт.

— Спасибо, я не… — Света попыталась вежливо отказаться.

— Благодарю, — мягко, но решительно перебил я девочку, а аккуратно взял тарелку из рук Марины и протянул её Свете. — Бери. Твоему активно формирующемуся организму критически необходимы быстрые углеводы и кальций.

Света с Мариной посмотрели на меня после этих слов довольно странно. Но промолчали.

— Марина, прости, что не приглашаю тебя погостить и выпить чаю, — сказал я. — Мне нужно срочно уезжать.

— Всё-всё, поняла, не задерживаю! — ответила соседка. — Но ты, пожалуйста, вечером обязательно зайди ко мне или хотя бы позвони, расскажи, что там у нас с реновацией, а то жильцы в чате уже с ума сходят.

— Договорились, — подтвердил я, фиксируя эту задачу в расписании на вечер, и закрыл дверь, после чего обернулся к Свете и обратился к ней: — А теперь сними, пожалуйста, рюкзак и объясни, с какой целью ты снова инициировала процесс переноса своих вещей? Мы, кажется, договорились, что ты остаёшься здесь, пока я не поговорю с твоим папой.

— Я поеду с вами, — насупившись, упрямо заявила Света, снимать рюкзак она явно не собиралась.

— Нет, — я постарался вложить в этот короткий отказ максимум непреклонности. — Ты побудешь дома, в безопасной среде. Я сам поговорю с ним, а потом…

— И зачем вам туда-сюда мотаться? — настойчиво перебила девочка. — Если всё будет хорошо, я просто останусь у папы. А если не очень… я…

Она запнулась, не в силах проговорить пугающий её вариант развития событий.

— А если не очень, если твой отец всё ещё пьян, или его нет дома, то мне придётся везти тебя домой, и я опоздаю на работу. Поэтому сиди здесь, — сказал я. — Но я думаю, что всё будет хорошо, и уже сегодня вечером ты переедешь к отцу.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, произнесла Света. — А что мне делать целый день?

— Ватрушки ешь, — ответил я и покинул квартиру.

До дома Светиного отца я поехал на автобусе — такси, конечно, лучше, но пока я не мог себе позволить поездки на нём слишком часто. Но надо отдать должное общественному транспорту, добрался быстро.

Прошёл через двор и шагнул в полумрак подъезда. Быстро поднялся по лестнице и постучал. На этот раз мне не пришлось долго барабанить в обшарпанную дерматиновую дверь — замок щёлкнул после первого же стука.

Картина, открывшаяся моему взору, кардинально отличалась от вчерашней: Фискин привёл себя в порядок. Он переоделся в чистую одежду, сбрил многодневную щетину, а отросшие волосы, пусть и нуждающиеся в стрижке, аккуратно уложил на пробор. Но главное — изменилось его поведение. От вчерашнего мычащего неадеквата не осталось и следа.

— Добрый день, Андрей Алексеевич, — поприветствовал я его.

— Здравствуйте, — тихо отозвался отец Светы.

Он был откровенно смущён и старательно избегал смотреть мне в глаза, разглядывая собственные тапки.

— Я вчера приходил вместе… — начал было я.

— … вместе со Светой, да. Я помню, — торопливо перебил Фискин, тяжело вздохнув.

Было заметно, что ему физически некомфортно. Он совершенно не знал, куда деть свои внезапно ставшие лишними руки.

— Мне очень неловко, — наконец выдавил он из себя покаянным тоном. — Я, честно говоря, совсем не так представлял себе нашу встречу. Но, понимаете… я клиенту машину сдал. Пластался с ней почти целый месяц, сложный ремонт был. Ну и, когда всё закончил, на радостях…

Он замялся и выразительно щёлкнул себя пальцами по горлу, наглядно демонстрируя причину своего состояния. Я мысленно сопоставил его слова с показаниями бдительной соседки с лестничной клетки. Всё сходилось: закончил тяжёлую работу, получил деньги и на радостях ушёл в автономный загул, не выходя из квартиры.

— Но теперь вы, я надеюсь, понимаете уровень ответственности? — строго спросил я, переходя к сути визита. — С вами будет жить несовершеннолетний подросток.

— Какой подросток⁈ — искренне опешил Фискин.

— Ваша дочь.

— Э-э-э… не понимаю… Что значит, она жить со мной будет⁈

— То и значит. Ваша дочь Светлана будет теперь проживать с вами по этому адресу, и вы должны…

— Стоять! Стоять! — перебил меня Фискин. — Мы так не договаривались!

— Мы с вами пока ещё вообще ни о чём не договаривались, — заметил я. — И речь вообще не идёт ни о каких договорах. Вы должны заботиться о своей дочери согласно…

— Не надо меня на понт брать! — снова перебил меня отец Светы. — Я знаю, что я должен. Алименты платить! И я их исправно. День в день, задержек ни разу не было. Чеки могу показать!

— Алименты — это, безусловно, хорошо, но теперь, когда вы стали единственным родителем девочки, этого мало.

— Что значит, единственным? — искренне удивился нерадивый отец. — А как же Ленка?

— Ваша бывшая супруга умерла, — ответил я.

— Как умерла⁈ — воскликнул Фискин и едва не подпрыгнул на месте, его глаза округлились от ужаса.

Я спокойно достал из кармана письмо и сказал:

— Ну вот, баба Нюра пишет, что мамы Светы цитирую «больше нет с нами».

Фискин шумно, с какой-то дикой смесью облегчения и раздражения выдохнул, утирая лоб рукавом, а затем с раздражением сказал:

— Совсем из ума выжила старая кочерга, не думает, что пишет. Не померла Ленка. Уехала она.

— Куда и как давно? — уточнил я.

— Да лет десять уже, как катается по всему миру в поисках лучшей жизни мамаша наша. Сначала в Турцию на заработки уехала и пропала. Потом через несколько лет написала откуда-то из Южной Америки. А последний раз вроде как в Словакии объявлялась. Или в Словении… Не помню точно.

Мой аналитический аппарат быстро зафиксировал лингвистический сбой. Метафору «нет с нами» в значении «отсутствует в семье» я, по привычке, воспринял буквально — как констатацию прекращения биологического функционирования. Придётся сделать ещё одну поправку на местный образный сленг.

— В любом случае независимо от того, жива ваша бывшая жена или нет, принимать участие в воспитании дочери она не может. И баба Нюра не может — пишет, что здоровье у неё уже не то. К тому же Свете надо в городе поступать в университет.

— В университет⁈ — Фискин напрягся ещё сильнее. — Я понятия не имею, как это делается! Я гайки кручу, а не вот это всё.

— Света сама со всем справится, — успокоил я его. — Она у вас большая молодец и очень самостоятельная. Ей просто нужно место для жизни и немного вашей поддержки.

— Это исключено! — уверенно заявил отец Светы и уточнил: — Поддержать я её могу, но жить она здесь не будет! Я думал, она просто повидаться приехала, а у вас вон какой хитрый план, оказывается. Нет и ещё раз нет!

— Да и ещё раз да! — сказал я. — По Закону вы должны заботиться о своём ребёнке.

Отец Светы хотел снова возразить, но тут его лицо изменилось, он прищурился и пригляделся ко мне. А потом вдруг заорал:

— А ты вообще кто такой?

— Я ваш дальний родственник, — пояснил я. — Илья Таранов. Баба Нюра попросила меня отвести к вам Свету.

— Нет у меня никаких родственников Тарановых! — крик Фискина перешёл практически в визг. — Ходят тут мошенники всякие! Я сейчас полицию вызову!

— Вызывайте, — спокойно ответил я. — И скажите им заодно, чтобы прихватили с собой инспектора по делам несовершеннолетних.

— Не дождёшься! — заорал отец Светы и захлопнул дверь.

Логики в его последней фразе я не увидел, но было понятно, что продолжать с этим человеком разговор бесполезно. Он не собирался принимать участие в воспитании дочери — это было очевидно. Хорошо, что я не взял Свету с собой — девочка получила бы ещё одну моральную травму. Но ничего. Закон на её стороне. И посмотрим, как её отец заговорит, когда я подключу к делу органы опеки.

Чтобы добраться до работы, на которую я уже опаздывал, мне пришлось вызвать такси. Я был благодарен молодому водителю, который не лез с разговорами и дал мне время обдумать, что теперь делать со Светой, и мои следующие шаги в деле Юлии.

Мы ехали в плотном потоке, такси постоянно перестраивалось из ряда в ряд. Во время очередного перестроения в правый ряд оно вильнуло довольно сильно, и в этот момент со стороны заднего правого крыла раздался глухой звук удара.

Водитель резко побледнел, притормозил и выругался. Впереди нас, мигнув аварийкой, плавно остановилась ухоженная чёрная «БМВ». Из иномарки неторопливо выбралась пожилая семейная пара. Мужчина в интеллигентном кардигане всем своим видом выражал глубочайшую, почти вселенскую скорбь. Его супруга, громко охнув, пошла смотреть на бампер своей машины.

Парнишка-водитель трясущимися руками отстегнул ремень и открыл дверь. Я вышел следом.

— Валер! — крикнула женщина своему мужу. — Тут царапина, глубокая!

— Я не видел, честное слово… — начал оправдываться парень, затравленно глядя на Валерия. — В зеркале пусто было!

— Эх, сынок… — сокрушённо вздохнул пенсионер, по-отечески беря его за локоть. — Ну куда же ты летишь? У нас же машина считай из салона. Как теперь быть-то? Гаишников вызывать — это до вечера стоять, а у жены поезд, на вокзал её везу.

Я спокойно встал между ними.

— Молодой человек, — сказал я таксисту. — Я юрист. Я могу вам помочь, если вы прямо сейчас устно объявите меня своим представителем.

— Каким представителем? Зачем мне представитель? — опешил водитель.

— Мне кажется, вам понадобится юридическая помощь.

— Какая помощь⁈ Какая ещё помощь⁈ — начал потихоньку заводиться пенсионер. — Это он нам машину поцарапал! Это нам помощь нужна!

— Валер! — раздался голос его жены, которая успела дойти до такси. — У них тут тоже царапина! Вызывай ГАИ, чего они тут цирк устраивают!

— Галя, ну ведь поезд же, — ответил ей муж.

— Да не до поезда! — женщина была настроена решительно. — Наказывать таких надо! Носятся, чужие машину бьют и гонор тут свой показывают!

— Не надо полицию звать, — занервничал таксист. — Удар же несильный был…

— Удар был странный, — заметил я и, не обращая внимания на завязавшуюся перепалку, направился к БМВ. — И машину даже не качнуло.

— Ну сильный не сильный, а бампер красить надо. А это деньги и время, — проигнорировал мою фразу пенсионер.

— Валера! Звони в полицию! — не успокаивалась жена. — Они же уедут сейчас, и всё! Сбегут!

— Не буду я никуда сбегать, — таксист попытался убедить пенсионеров в своей добропорядочности.

Все эти разговоры шли для меня фоном. Эмоции — одни из главнейших врагов Закона. А вот факты… факты — это лучшие друзья законника. Я осмотрел машину — на переднем бампере «немца» красовалась глубокая, белёсая царапина. Я наклонился и с нажимом провёл по ней большим пальцем. На коже осталась рыжая пыль.

— Царапина застарелая, — констатировал я, выпрямляясь. — На краске образовались микротрещины. А под ними — ржавчина. Ей не меньше полугода.

— Да какая старая, ты чё несёшь⁈ — мгновенно вынырнула из-за багажника такси дама. — Мой муж с неё пылинки сдувает! Машине семь лет, а выглядит как новая!

Я проигнорировал её крики и, повернувшись к таксисту, спросил ещё раз:

— Вы хотите, чтобы я защищал ваши интересы?

Парнишка дёргано повёл плечами.

— Просто скажите — да, — немного надавил я.

— Ну-у, да, — произнёс таксист.

— Отлично, — я направился к его машине, и на ходу спросил. — Тряпка есть?

Парень метнулся к передней двери, порылся в салоне и кинул мне кусок жёлтой микрофибры. Я поймал тряпку на лету, подошёл к заднему крылу такси, где виднелась свежая серая полоса, с силой нажал и протёр. «Царапина» исчезла без следа, оставив после себя лишь чистое пятно на пыльном кузове. Скорее всего, это была сухая краска или тёмный воск.

— Эй! Ты что делаешь⁈ — возмутился Валерий. — У нас-то бампер поцарапан! Улики уничтожаешь⁈ Но у нас удар-то был, мы все слышали!

Я снова не удостоил его ответом, внимательно осмотрелся и заметил неподалёку, у края проезжей части то, что должно было помочь мне вывести на чистую воду старых аферистов — крупную сырую картофелину. Подошёл к ней, поднял, внимательно рассмотрел. Она была сильно помята с одного бока.

— Вот, — сказал я, вернувшись к парню и протянув ему клубень. — Этим они и имитировали удар.

— Как имитировали⁈ — не понял всей мошеннической схемы таксист.

— Когда ты включил поворотник, они приблизились, кинули в твою машину картофелину, а потом обогнали и резко остановились. А пока ты говорил с Валерием, его жена подошла и чиркнула тряпкой с краской по твоему бамперу. Нам повезло, что клубень далеко не улетел.

Чета пенсионеров на мгновение замолчала. А потом женщина заорала дурным голосом:

— Это что это делается-то, а⁈ Посреди бела дня машину ударили и…

— Что делается? — лишённым всяких эмоций голосом перебил я её. — Пресекается попытка совершения уголовно наказуемого деяния. Часть третья статьи тридцатой и часть вторая — статьи сто пятьдесят девятой Уголовного кодекса. Покушение на мошенничество, совершённое группой лиц по предварительному сговору.

Женщина тут же захлопнула рот. Вся её театральная уверенность разбилась о сухую юридическую формулировку. Валерий тоже замер, и его интеллигентный вид стремительно начал приобретать черты затравленного воришки. Я отвернулся от них и посмотрел на таксиста.

— Вызывай полицию. Прямо сейчас, — скомандовал я. — И скажи дежурному, чтобы прислали не просто экипаж ДПС, а следственно-оперативную группу для фиксации факта мошенничества. Все улики, включая орудие преступления, у нас на руках. Плюс показания свидетеля. То есть мои.

Пацан крепко сжал в руке помятую картофелину. Страх, ещё минуту назад сковывавший его движения, окончательно испарился. Его место заняла праведная ярость человека, которого только что пытались обобрать. Он медленно подошёл к «интеллигентному пенсионеру». Пальцы молодого таксиста побелели, сжимая несчастный овощ.

— Знаешь, дед, — зловещим, подрагивающим от злости голосом произнёс водитель, — куда бы я её тебе с удовольствием засунул?