Глава 11. Драгоценные воспоминания

Холод пробирал до костей. Мне так холодно… В голове раздавался отчетливый звук шагов, двойным эхом отзывающийся в барабанных перепонках. Кто это? Здесь так темно, кромешная тьма, я ничего не вижу. Есть ли здесь кто-нибудь? Чьи это шаги? Я почувствовала слабое покачивание, чьи-то сильные руки крепко прижимали мое измученное тело к себе. Кто-то нес меня так, словно я и не человек вовсе, а легкое птичье перышко, не весящее ни грамма. Но кто это? С огромным усилием мне удалось слегка приподнять веки, поле зрения было размытым и троилось. Тусклый свет от зажженного канделябра ударил по глазам, заставляя их заслезиться, и я снова зажмурилась. Звук цокающих каблуков не прекращался. Медленный, монотонный, он постепенно убаюкивал мой уставший разум. Но прежде чем поддаться этой мелодии, я сделала еще одну попытку открыть глаза. И пусть не сразу, но мне это удалось. Вокруг меня – голые каменные стены с редкими черными знаменами, на которых, кажется, изображены оскаленные паучьи челюсти, сжимающие острый клинок. Коридор, по которому меня несли, выглядел таким длинным, что я даже не видела его конца. Вдруг вся картина передо мной расплылась, не позволяя зрению найти нужный фокус. Я не чувствовала своего тела, не могла пошевелить ни одним пальцем. Мои конечности свисали вниз, как у безжизненной куклы. Кто прикасался ко мне своими холодными руками, чей холод я ощущала сквозь тонкую ткань? Чьи шелковые одежды при каждом шаге терлись о мою щеку, пылающую от жара? И этот приятный запах, окутавший меня с ног до головы… Такой, какой бывает только в зеленом саду после сильного дождя. Незабываемый аромат мокрой земли и пропитанных водой растений. При завороте за очередной угол меня тряхнуло сильнее обычного, и я заметила, как изменилось окружение: каменные стены превратились в узорчатые темные обои, тусклый свет свечей ласкал мое лицо и уже не слепил так, как несколько минут назад. Одна из черных прядей волос упала на плечо несущего меня человека, и через некоторое время я нашла в себе силы поднять на него взгляд. Это был Ракхтар. Его длинные густые волосы лежали на спине, но несколько непокорных прядей все же соскользнули со своего места и теперь, как нарочно, щекотали мне лоб. Я никак не могла сбежать от него, по крайней мере, сейчас, когда мне было трудно даже просто держать глаза открытыми дольше десяти секунд. Но куда он меня нес? Неужели отец уже придумал, как вызволить меня из плена, и скоро я вернусь домой? Это было бы чудесно. У меня не осталось больше сил на страх. Ни моральных, ни физических. От яда все тело горело неугасимым огнем, и в то же время я дрожала от жуткого холода. Голова была тяжелой, как огромный валун. Еще один поворот за угол, где свет от канделябра уже почти не виден, и я начала чувствовать, как погружаюсь в беспамятство. Падала туда, где тьма снова окутывала меня, а мертвый холод тянул к моему телу тысячи когтистых лап. Эльрисс, Эледир, отец… Матушка… Матушка! * * *14 лет назад… Руки молодой женщины дрогнули, из-за чего она едва не выронила гроздь сирени. Крупные капли дождя скатывались по тонким пальцам и падали на крохотные лиловые цветы. Она удивленно обернулась, не зная, услышала ли в самом деле голос дочери, зовущий ее, или это просто было игрой окружающих звуков, слившихся в одну чарующую песню. – Матушка! – снова раздалось откуда-то справа. Женщина повернула голову и увидела бегущую к ней Исилию. Пышное аметистовое платье маленькой принцессы было уже покрыто мокрыми каплями дождя, как и его кружевные полы, которые вот-вот грозились стать грязно-серыми. – Ах, Исилия! – изумленно воскликнула королева, заключая ее в свои нежные объятия. – Моя дорогая, что ты делаешь в саду в такую погоду? Ты можешь простудиться! Малышка подняла свои большие сиреневые глаза. – Но мама, ты ведь тоже гуляешь в дождь, почему я не могу гулять с тобой? * * *Миниатюрная белая беседка стояла почти в самом конце сада, скрытая от посторонних глаз высокими кустами сирени и свисающими ветвями цветущей жакаранды. Маленькая круглолицая Исилия уплетала за обе щеки печенье и запивала горячим травяным чаем, а королева наслаждалась мелодией капель дождя, барабанивших не только по листьям растений, но и по крыше самой беседки. Она закрыла свои яркие лиловые глаза и глубоко вдохнула, на ее миловидном лице с правильными чертами расплылась мягкая улыбка. Заметив это, девочка отложила сладости в сторону и сделала то же самое: зажмурилась, начав смешно принюхиваться. Но никакого волшебства в итоге так и не последовало, и она нахмурилась, возмущенно засопев. Увидев это зрелище, женщина звонко рассмеялась. – Милая, иди ко мне, – позвала она дочь, похлопывая по мягкому дивану. Та спрыгнула с кресла и радостно побежала к ней. Капли воды сверкали на гроздьях сирени, точно маленькие бриллианты. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь свинцовые тучи и снова исчезавший, отражался в их зеркальной поверхности. Исилия удобно расположилась на диване, положив голову на колени матери. Королева нежно гладила волосы дочери, убирая с ее лица упавшие светлые локоны. – Матушка, – позвала девочка, – а тебе нравится шум дождя? – Нравится, – ответила женщина, ласково улыбаясь. – Он может нарисовать в сознании самые невероятные, самые волшебные образы. – Но почему я ничего не увидела, когда закрыла глаза? – Попробуй еще раз, родная, – шепотом подбодрила королева и, наклонившись, прикоснулась пухлыми светло-розовыми губами ко лбу малышки. Исилия некоторое время лежала, глядя в круглый потолок беседки, испещренный всевозможными замысловатыми узорами, а потом неспешно опустила веки, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, и внимательно прислушалась. Холодная, непроницаемая тьма заполнила собою все ее сознание. Она казалась настолько плотной, что ее, наверное, можно было коснуться кончиками пальцев. Но постепенно темнота стала рассеиваться, нехотя уступая свое место возникающей картине с гроздьями сирени, купающимися в ледяных каплях, падающих с серого неба. И тут зазвучала тихая мелодия без слов. Нежная, спокойная колыбельная, которую королева пела маленькой Исилии, когда малышка подолгу не могла уснуть, напуганная раскатами грома. Мелодия, обволакивающая все ее тело своим теплом и материнской любовью. Мелодия, которая когда-то очень давно навсегда оборвалась, исчезла из этого мира, улетела ввысь на больших фиолетовых крыльях… …Но навеки осталась в ее сердце. И этот знакомый запах дождя… Такой же, каким он был и в тот самый день, когда Исилия с матерью сидели в беседке, наслаждаясь им и его звуками. Такой родной… Такой любимый… * * *С непривычной внимательностью к чужакам, и уж тем более к пленникам, Ракхтар осторожно уложил принцессу на чистую постель в одной из свободных комнат для слуг. Вся эта ситуация, в которой герцогу пришлось принимать личное участие, очень ему не нравилась, но кто знает, что могло бы произойти, заметь кто-то из других мужчин ослабленную Сиренекрылую и без охраны? Он даже не сомневался, что слуги-Арахниды с их холодной от рождения кожей, захотят хоть на мгновение прикоснуться к ее мягкому, бархатистому телу, чтобы ощутить человеческое тепло и вспомнить, что когда-то, живя на поверхности Солнечных Земель, их физическая оболочка была такой же теплой и приятной на ощупь. Но, к счастью, пока он нес ее собственными руками, уже достаточно Арахнидов, встретившихся на его пути, увидели это зрелище. А значит, через день-два все живые существа во дворце будут осведомлены о том, что Сиренекрылая – его собственность, и приближаться к ней запрещено. У принцессы действительно отсутствовали крылья, но, не считая этого, она выглядела как самая обычная Сиренекрылая, почти ничем не отличавшаяся от других своих сверстниц: миловидное овальное лицо с мягкими чертами, белая, как февральский снег, кожа с легким румянцем на щеках, маленькие пухлые коралловые губы, курносый нос, большие фиалковые глаза и длинные волнистые волосы золотисто-русого оттенка. Так почему же правитель Арвандила отнесся к ней с таким пренебрежением? Мужчина слышал, как тихо и хрипло она дышит. Видел, как часто и тяжело вздымается ее грудь, а вместе с ней и большое золотое ожерелье с крупными вкрапленными аметистами. Оно начиналось на ее тонкой шее в виде двух колларов, плотно прилегающих к коже, и казалось, что драгоценный металл еще больше затрудняет ей дыхание, всерьез намереваясь задушить ее. «Это надо снять, – подумал Ракхтар, – иначе Сиренекрылая может не дожить до прихода целителя. Я не уверен, что ей действительно становится труднее дышать, но лучше не рисковать и сделать это в любом случае». Нависнув над девушкой, он внимательно осмотрел ее аксессуар со всех сторон, с неудовольствием отметив, что застежка должна быть где-то сзади. Выпрямившись, мужчина бросил быстрый взгляд через плечо: дверь была плотно закрыта. И даже если бы кто-то захотел войти в эту комнату, дворецкий Тайтус, находившийся сейчас где-то поблизости, не позволил бы ему этого сделать. Раздраженно выдохнув, Арахнид несколько раз моргнул и снова склонился над ней. Она была в простом коричневом платье, а от тела исходил слабый цветочный аромат, словно это не она была узницей, всю неделю заключенной в темнице, а кто-то другой. Ракхтар протянул руку к ее хрупкой белой шее. Сиренекрылые… Те, кто изгнали их из солнечно-зеленых лесов Арвандила просто потому, что не захотели мирно сосуществовать с ними и уважать друг друга. Те, кто оказались слишком жадными, слишком алчными и, обнажив мечи, погнали Арахнидов прочь, не пощадив ни стариков, ни женщин с младенцами. Лежащая перед ним принцесса выглядела настолько слабой и беспомощной, что если бы он захотел свернуть ей шею здесь и сейчас, ему даже не пришлось бы прилагать для этого никаких усилий. Маленькая и беззащитная, брошенная даже собственным отцом… Такая жалкая… Внезапно почувствовав, как чьи-то руки скользят по его спине, плавно поднимаются вверх и сцепляются там в кольцо, Ракхтар в ту же секунду вернулся к действительности, с усилием выныривая из собственных мыслей. Только сейчас он заметил, как близко наклонился к лицу девушки, похоже, глубоко задумавшись и не замечая этого, пока ее прикосновение не заставило его опомниться. Он попытался осторожно выпрямиться, но понял, что так просто это сделать не удастся. Мужчина раскинул руки и оперся ими о кровать, нависнув над поймавшей его в «капкан» Сиренекрылой, и тихо, раздраженно потребовал: – Отпусти… Его белоснежные радужки приобрели глубокий багровый оттенок: Арахнид терпеть не мог, когда к нему прикасались. А в особенности его спины – самой незащищенной части тела. И чем сильнее он злился с каждой секундой, тем быстрее разрывались и растягивались уголки его рта, обнажая острые клыки и ядовитые паучьи челюсти. Во второй попытке высвободиться от нежелательных «объятий» Ракхтар почувствовал, что хватка девушки, удивительно сильная для бессознательного человека, начинает ослабевать: тонкие кисти наконец разжались и скользнули вниз. Взяв Сиренекрылую за запястья, он не спеша опустил их на кровать. Но когда мужчина уже собирался убрать руки и встать, он обнаружил, что ее пальцы, как нарочно, вцепились в один из рукавов черного камзола, и теперь снова даже и не думали отпускать его. – Я обычно отрубаю конечности за такие вещи, – сердито пробормотал он, одним резким движением выдергивая ткань из ее пальцев. – Не… уходи… Арахнид бросил на принцессу выразительный взгляд и замер, не двигаясь. Она сейчас разговаривала с ним? Нет… Просто бессвязный бред, вызванный воздействием лихорадки на организм? Или же ей что-то снится? По раскрасневшейся щеке скользнула слеза, скатившись вниз и оставив за собой лишь влажную дорожку. – Не покидай… меня… – шептала девушка еле слышно, с большими паузами, слегка подрагивающими губами, – не уходи… Не… уходи… снова… «Жалкая, – пронеслось в голове Ракхтара, и кипящий гнев начал медленно, но верно отступать, – сердиться на таких, как ты, было бы для меня настоящим позором». Мужчина неторопливо подошел ближе и в последний раз склонился над девушкой, протягивая к ней руку так, чтобы она уже не смогла неожиданно схватить ее. – Не пойми меня превратно, – тихо сказал он, со всей возможной осторожностью касаясь пальцем ее щеки, тем самым позволяя слезинке скатиться по нему и, скользнув по краю черного когтя, упасть на белоснежную перину. – Я всего лишь не хочу выглядеть монстром в глазах крылатых целителей, которые будут здесь с минуты на минуту, – закончил он, выпрямляясь. И тут Ракхтар с удивлением, смешанным с замешательством, заметил, что уголки губ принцессы слегка приподнялись в легкой улыбке. Вымученной, но в то же время такой настоящей, такой искренней. – Считай это небольшим извинением за то, что вовремя не обеспокоился твоим состоянием, бросил тебя в подземелье и оставил наедине с грязными крысами. – Боже мой, какая пре-елесть. В голову словно ударила молния, и он почти неслышно выдохнул, придав своему лицу такое же безразличное выражение, каким оно было еще совсем недавно. А затем, как ни в чем не бывало, развернулся. – Ревайр. Младший брат Ракхтара стоял на пороге, опершись плечом о дверной косяк. Скрещенные руки лежали на груди, указательный палец постукивал по ткани темного плаща. – Я помешал чему-то очень важному? – спросил Арахнид, насмешливо прищурив глаза. – Когда ты вернулся? – проигнорировал мужчина. – Всего несколько минут назад, и счел необходимым сразу же прийти к тебе. Тайтус меня пропустил. Есть новости, касающиеся Арвандила, и если ты уже закончил… Ревайр вытянул шею и с ироничной ухмылкой заглянул старшему брату за спину. Ракхтар почувствовал, как на левом виске выступила пульсирующая жилка, и раздражение начало подниматься откуда-то из груди. – Сиренекрылая едва не погибла в темнице. Мне пришлось взять на себя ответственность и позвать целителя, – как можно спокойнее пояснил он. – И вместо того чтобы поручить какому-нибудь слуге перенести ее в комнату, ты решил лично подхватить девчонку на руки и, как заботливая мамаша, уложить в постель? – Я не обязан перед тобой отчитываться, – отрезал мужчина, давая понять, что не желает больше говорить на эту тему. – Слуги, все до единого, заняты подготовкой к Осеннему балу. Гости скоро прибудут. – Гости, верно! А я и забыл, – театрально улыбнулся Ревайр. – Уверен, что Осенний бал в этом году станет самым потрясающим за всю историю. Братья скрестили взгляды, младший ухмыльнулся еще шире, до самых ушей. – Ты сказал, что у тебя есть новости, – напомнил Ракхтар. – Ах да, новости! И, развернувшись на пятках, Арахнид громко хлопнул в ладоши, как радостный ребенок. – Буду дожидаться тебя в твоем кабинете. Ракхтар сделал несколько шагов к двери, потом остановился и оглянулся через плечо: принцесса по-прежнему безмятежно улыбалась. Казалось, что она в одно мгновение волшебным образом излечилась от всех своих болезней и скоро проснется, открыв большие сиреневые глаза. Наконец дверь мягко захлопнулась, оставив ее одну.