Глава 15. Что, черт побери, с тобой не так?

Когда целитель покинул комнату и в помещении воцарилась тишина, глава Арахнидов обратил на меня пристальный взгляд ярко-красных глаз, которые так и не приняли свой привычный белый цвет. Я догадывалась, что раз так, то мужчина по-прежнему очень зол. Вопрос лишь в том, почему, и как это вообще относится ко мне. Неужели он думает, что я рассказала тому Лазурекрылому нечто такое, что ни в коем случае не должно просочиться за пределы Кромкредора? – Можно спросить? – решилась я, набравшись смелости. – Можно, – ответил он почти без эмоций. – Почему ты злишься? Мужчина долго и пристально смотрел на меня. Так долго, что мне стало неуютно, и я заерзала. – Я не злюсь. – Тогда… тогда почему зрачки твоих глаз по-прежнему алые? Он прикрыл веки ладонью и на мгновение замер. Затем, убрав руку, снова взглянул на меня. Две кроваво-красные луны все еще горели в черных, как смоль, белках его глаз, а трещины на лице Ракхтара, казалось, стали лишь темнее и шире. Только сейчас я заметила, что они расползались и на его шее, и даже на кистях рук. Причем сами пальцы, примерно до середины, имели плотный черный цвет, как и когти, и лишь потом плавно переходили в обычный светло-серый оттенок его кожи. Я тревожно сглотнула и уставилась в пол. – Ты боишься меня? – неожиданно задал он вопрос, который я меньше всего ожидала услышать. Что я должна ему сказать? Правду? Но если я это сделаю, он будет издеваться надо мной еще больше, чем раньше, не так ли? Разве не забавляет его, когда человек, находящийся в его власти, дрожит как осиновый лист при одном только его виде? Но если я солгу, он может подумать, что его присутствие не причиняет мне никакого дискомфорта, – а это не так, – и начнет приходить и проверять мое состояние каждый день. Так что же мне делать? – Я… – Мой рот открылся, чтобы произнести фразу, выстроенную в голове, но как только я начала ее озвучивать, она исчезла, как будто ее и не было. И в итоге все, что мне удалось сделать, это опустить взгляд и тяжело выдохнуть. Нет, я не боюсь его, или скорее… боюсь, но не настолько, чтобы от страха задохнуться и упасть в обморок. Я боюсь его, как врага, у которого неизвестно что может быть на уме. – Ясно, можешь не отвечать, – сказал он так сухо и спокойно, что я даже немного растерялась, услышав его слова. Почувствовав облегчение от того, что мне больше не придется напрягать разум в попытках выдавить из себя хоть что-то, тревога постепенно покидала мое сердце. Ровно до тех пор, пока не пришло осознание одной простой вещи: если я сейчас же не приведу свои мысли в порядок и не донесу до него, что я не враг ни ему, ни другим Арахнидам, моя дальнейшая безопасность здесь может оказаться под вопросом. Уверена, что если Ракхтар не отправит меня снова в мрачное, сырое подземелье, то наверняка найдет другой способ издеваться надо мной, не хуже, чем в прошлый раз. Когда Арахнид уже было повернулся к двери, чтобы уйти, я резко вскочила с кровати и порывисто схватилась за ткань его темного камзола. Он медленно обернулся, в его взгляде проскочило удивление, смешанное с едва заметной растерянностью. Первый шаг к «временному перемирию» сделан, и это замечательно, но каким должен стать второй? Я застыла на месте, держа его за руку, хотя еще недавно боялась ни то, что прикоснуться к этому человеку, но даже просто посмотреть на него. Ракхтар опустил свои спокойные глаза – неожиданно окрасившиеся в белоснежный – на рукав, лениво скользнул по моим пальцам, затем поднял их уже на меня. – Э… Эм… – заикнулась я, стушевавшись под его внимательным взглядом. – Не люблю, когда ко мне прикасаются, – сказал он, и я тотчас же неловко отдернула руку, отпуская прохладную ткань. – Извини, не знала… Мне лишь хотелось сказать, что… э… Как же трудно порой бывает произносить такие вроде бы простые, короткие фразы. Они застревают в горле большими комками, и как бы ты ни старался, у тебя не получается их вытолкнуть. Это действительно требует много сил. Я нахмурила брови и сделала длинный выдох, отворачиваясь. Не волнуйся, не бойся. Не бойся и просто скажи это! – …Несмотря на то, что мои предки – жестокие убийцы, которые должны были сполна ответить за все свои грехи, я не имею ничего общего с ними, и не хочу иметь. Поэтому… поэтому было бы здорово, если бы ты перестал насмехаться надо мной. Я очень сожалею о том, как все обернулось в прошлом. Шли секунды, а оглушительная тишина казалась вечностью. Когда Арахнид внезапно начал приближаться, в голове невольно возникли образы его острых паучьих лап, мощных ядовитых челюстей и того состояния, в котором я находилась последние несколько дней только потому, что в меня попал такой же яд. Успокойся, отбрось все лишнее. Дыши ровно. Вспомни слова Феландира о том, что «Его Светлость ничего с тобой не сделает». – Все это я и сам уже знаю, – раздался совсем рядом мужской голос, и я повернула голову. Ракхтар стоял теперь куда ближе ко мне, слегка наклонившись и изучая сверху вниз мой испуганный, нерешительный вид. В нос ударил резкий запах холодного дождя, мокрой травы и коры деревьев. Он оказался настолько сильным, что я почувствовала, будто внутри моей головы взорвалась вспышка. На секунду показалось, что я вот-вот потеряю сознание. – Н-но если так… тогда почему… – Потому что хотелось лично услышать извинения от принцессы Сиренекрылых, – спокойно произнес он, насмешливо прищурившись. – Что?.. Ты… ты это сейчас серьезно? Растерянность, овладевшая мной мгновение назад, сменилась раздражением. Я поджала губы, подняв на него возмущенные сиреневые глаза, и он встретил их улыбкой. – В чем дело, принцесса? – Его голос едва ли не дрожал от смеха. – Вам плохо? Вы побагровели. Я ощущала, как мои щеки пылали от подступающего гнева. Для него это была всего лишь очередная шутка, а я могла часами сидеть у окна, гадая, что будет завтра. Запрут ли меня в клетке, как какого-нибудь зверя, или выпустят на свободу. Убьют ли, или оставят в живых. И хотя я понимала, по какой причине со мной так плохо обращаются, все равно чувствовала обиду. Видимо, та маленькая наивная девочка, которая думала, что человек может измениться к лучшему за короткий срок, все еще сидела глубоко внутри меня и время от времени проявляла себя. Прости, Феландир, но Ракхтар не менялся, никогда. Сколько бы я ни просила прощения за гнусные поступки своих предков, сколько бы раз ни извинялась, хотя и не обязана была делать это, он все равно продолжит ненавидеть Сиренекрылых, искать малейший повод уколоть меня, посмеяться надо мной. Но нельзя грустить и вешать нос. Какая разница, что он думает? Все, что я хотела сделать, – это высказать ему свое мнение, чтобы, наверное, мне самой стало легче на душе. А что он думает по этому поводу – это мне уже не интересно. Не все люди оказываются достаточно сильны и мудры, чтобы измениться. Кто-то становится лучше, а кого-то сжигает собственная ненависть, и я должна научиться понимать это и перестать надеяться, как глупая, неопытная девица. – Вам, должно быть, показалось, герцог Кайхкаррен, – сказала я с широкой, натянутой улыбкой, наблюдая, как в ту же секунду его лицо меняет выражение. – Я рада, что Вы давно все знаете. Жаль только, что я этого не знала и из-за неведения причиняла себе бесконечную душевную боль. Почему ты вдруг перестал улыбаться, Ракхтар? Неужели ты думал, что мне тоже будет весело? Думал, я позволю играться со мной, забавляя тебя своей растерянностью и наивностью? Многие пытались втоптать меня в грязь, но ни у кого пока не получилось. Да, меня часто обижали и по-прежнему продолжают обижать, но я всегда держусь достойно и горжусь этим. Так неужели ты думаешь, что я, прошедшая огонь, воду и медные трубы, не сумею справиться с тобой? – В чем дело, Ваша Светлость? Вам плохо? Вы помрачнели, – совершила я свою первую контратаку, хоть и чувствовала, что уголки глаз начинают пощипывать. Держись. Ты умеешь это делать лучше всех, Исилия. – Почему ты… В дверь постучали, уже в который раз за день, и этот стук прервал Арахнида, не оставляя ему возможности закончить начатую фразу. Мы повернулись и увидели, что на пороге появился Феландир, держащий в руках корзину, аккуратно прикрытую белым полотенцем. – Ой! Ваша Светлость, Вы здесь… – Зеленокрылый в замешательстве начал топтаться на одном месте. – Я тогда попозже зайду… – Нет, мне все равно пора, – сказал Ракхтар и снова посмотрел в мою сторону. – Господин? Я могу еще чем-нибудь Вам помочь? – спросила я с притворным удивлением. Несколько секунд молчания, безмолвных скрещенных взглядов, и он отвернулся, наконец, отводя свой. Я выиграла. – Ничем. Отдыхай. Удивленный Феландир отскочил в сторону, освобождая место для главы рода, покидающего комнату. Когда дверь закрылась, он ошарашенно уставился на меня. – Э-э-э… Исилия?.. – Да? – А что это сейчас было? Я только пожала плечами, мол, и сама не знаю, что с ним. Не буду же я расстраивать парня, утверждая, что все это время он ошибался насчет своего господина и что тот раздражает меня настолько, что мною было принято решение держаться от него подальше. Через несколько минут мы все трое уже сидели в нашей маленькой кухне за уютным, скромно накрытым столом, пили чай и лакомились печеньем, которое Феландир принес в той же корзинке, тщательно скрыв ее от остальных слуг. Сладкий, тающий во рту десерт улучшил мое настроение, но от разговора с Арахнидом все равно ощущался очень неприятный, грустный осадок. Когда же все разошлись по своим делам, оставив меня в комнате одну, я откинулась в кресле и достала тубус с письмом от Эледир. Шероховатая поверхность бумаги впитала в себя знакомые запахи дома, по которым я так скучала. Я вдыхала их, закрыв глаза и фантазируя о том, чем бы сейчас занимались мои любимые сестры. Эледир, наверное, давно спит, ведь уже так поздно. Уверена, она прижимает к себе все того же плюшевого зайца, не расставаясь с ним ни на секунду. А Эльрисс, наверное… * * *Девушка нервно ходила из одного конца комнаты в другой, обнимая себя за плечи. Ее распущенные темно-каштановые волосы лежали на спине, а передние пряди свисали до самого пояса. – Эльрисс, дорогая, тебе нужно отдохнуть, – сказал король, тяжело выдохнув. Ему уже надоело наблюдать за беспокойными метаниями дочери из угла в угол. Принцесса резко остановилась и повернулась к отцу. Ее глаза были широко раскрыты, изящные брови нахмурены. – «Отдохнуть»?! – воскликнула она. – Отец, Исилия в плену уже две недели, но мы до сих пор не придумали, как ее оттуда вызволить! А ты предлагаешь мне просто лечь и отдохнуть?! – Не волнуйся об этом, у меня все под контролем, – спокойно произнес он, подняв ладонь вверх. – Когда придет время, мы вернем ее. – Мы вообще не должны были позволять тем двум монстрам забирать ее! Как они посмели?! – все не унималась девушка. – Таков был уговор, Эльрисс, и ни одна из сторон не имеет права его нарушить. Если, конечно, она не хочет новых неприятностей на свою голову. Серенекрылая опустилась в ближайшее кресло, недовольно посмотрев на отца. – Ты действительно собираешься отдать им корону Арвандила? Правитель поднял взгляд на стену: там в золотой филигранной раме висел портрет покойной королевы и матери Эльрисс, Эледир и Исилии. Ее длинные русые волосы были собраны в красивую высокую прическу, большие сиреневые глаза излучали тепло и доброту. – Нет, – ответил он после небольшой паузы, – я не отдам им корону. – Тогда как же ты собираешься вернуть Исилию домой? Прошло несколько секунд, прежде чем король, задумчиво поглаживая свою белоснежную бороду, загадочно ответил: – Увидишь.