Мы выбираем друга не случайно

Три недели назад Константин Владимирович пришел в паб заранее, снял пальто, выбрал самый дальний столик и попросил меню. Почти сразу к нему подошла официантка и, улыбаясь, попросила дать автограф и сделать совместное фото на память. Константин Владимирович стойко выдержал около десяти селфи, пытаясь улыбаться без оскала, как на кресло рядом кто-то присел. – Привет, дружище, – поздоровался Сергей, а официантка обрадовалась и умоляюще посмотрела на Ланского. – Можно и с вами тоже фото? Вы в жизни намного круче! Ее глаза выражали восхищение. Сергей подставил свое лицо перед телефоном, и девушка несколько раз щелкнула их улыбающиеся лица. – А я что, в жизни не круче? – смеясь, спросил Константин Владимирович. Но официантка его не слышала, а во все глаза продолжала рассматривать Ланского: – Я все ваши книги прочитала! – доложила она. – Да? И какой же роман понравился больше? – Конечно же, самый любимый: «Вечер наступит утром». А еще «Молчание громче крика». Там такая классная философия и психоанализ! А я, между прочим, учусь на факультете психологии и мне это очень интересно. – Тогда мы с вами коллеги! – Константин сделал последнюю попытку обратить внимание на себя, но девушка снова скользнула по нему равнодушным взглядом и с надеждой посмотрела на Ланского. – Я очень рад, – любезно ответил Сергей и протянул руку Константину, – и тебя очень рад видеть, дружище. – Что-нибудь сразу принести? – спросила девушка, разочарованно вздохнув. – Мне светлое разливное пиво, главное, чтобы холодное, – попросил Сергей. – И мне такое же, – отозвался Константин. Сергей уже наконец-то улыбнулся и сказал: – Правда, очень рад тебя видеть. Надо чаще встречаться. Давай договоримся о встрече ровно через месяц? – Ты даже не представляешь себе сейчас, как бы я этого хотел, – с надеждой в голосе произнес Константин, – но сначала спрошу: как ты? – Жив, как видишь. – Вижу. И выглядишь отлично. Вон, даже молодые девочки заглядываются! – Угу, – смеясь, согласился Сергей. Ланской действительно выглядел потрясающе: светлые волосы, которые отрастил Сергей, спадали на плечи, и хоть их давно уже тронула седина – она ему очень шла, да и лысины, как у Константина, даже не намечалось. А что уж говорить о том, каким подтянутым он был! – Такое впечатление, что ты день и ночь пропадаешь в спортзале на тренажерах, на твоем теле одни сплошные мышцы! – не удержался от комментария Константин. – Ты их через рубашку и джинсы разглядел? – улыбнулся Сергей. – У меня вон какой… – он хлопнул рукой по животу, – еле-еле на последнюю дырку застегнул ремень. – А я тебе еще два года назад предлагал вступить в мой яхт-клуб. – Так ты там мышцы качаешь? – Да, сначала увлекся парусным спортом, а год назад подсел на серфинг. – Где же ты нашел волны в нашей Москве? – засмеялся Константин. – Две недели назад вернулся из Австралии. Там шикарные пляжи и волны высотой шесть метров! – Не страшно? Легко можно утонуть на такой глубине. – Утонуть можно и на мели, – философски заметил Сергей и добавил: – Через месяц открываю свою школу серфинга, приходи туда, за месяц ежедневных тренировок сбросишь десять кило, обещаю! Константин кивнул. Он был очень рад за своего друга. Он прекрасно помнил, каким был Сергей, когда они познакомились. И ведь тогда парню еще и тридцати не было, а в глазах столько разочарования и усталости, словно старик. Костику тогда было очень жаль его, Сергей ужасно мучился от безответной любви, а он ему помочь ничем не мог. Они долго и много говорили, но Костик не мог найти ничего, за что зацепиться. Специально, чтобы помочь другу, он взял из библиотеки книги по психологии, где подробно разбирались темы про безответную любовь и пристрастие к алкоголю. Но Сергей не подходил ни под один пункт. В книгах писалось, что в основе неразделенной любви лежит неуверенность в себе. Человек считает, что он недостаточно хорош для того, чтобы его любили, и поэтому прячется за маской страдальца. Но Сергей уважал себя и знал себе цену. – Я ненавижу себя за то, что унижаюсь перед ней, – делился своими мыслями он с Костиком, – я нормальный успешный мужчина и позволяю себе… – он чертыхался и спрашивал друга: – Вот что мне делать? – Перестать пить, – советовал Костик. – Трезвый же ты не бежишь и не падаешь к ее ногам. – Да тоже унижаюсь, – отмахнулся Сергей. – И умом понимаю, что не станет баба интересоваться мужиком-тряпкой, а ничего подделать не могу. Стыд и срам! В другом учебнике писали, что тяжело приходится тем, у кого не было примера счастливой семьи в детстве, и они просто не знают, какой должна быть настоящая любовь. Им кажется, что безответно любить – это нормально. Но Сергей и тут не подходил под критерии: его родители являлись прекрасным примером настоящей любви, пронесенной через года, да и сам парень понимал, что любить безответно – неправильно. Такие же глубокие корни шли из детства у тех, кому нравилось быть в роли жертвы, страдать, плакать и думать о самоубийстве, но и тут все говорило о том, что Сергей никак не подходит под эту характеристику. Потом Костик нашел статью, где писали, что безответная любовь вдохновляет, особенно если речь идет о творческих личностях, и поинтересовался у Сергея: – Ты за последнее время написал что-то новое? – Ни строчки. Ни слова. Вообще ничего не идет. Я раньше от коллег слышал про страх белого листа, но не думал, что эта проблема когда-то коснется меня. – Мда… плохи дела, – подытожил Костик. – Такой ответ меня не устраивает, – запротестовала Сергей, – давай, доставай свои учебники и читай, что мне делать. – Хорошо, – Костик положил на колени книгу и предложил: – Итак, первый пункт – найти изъяны у твоей Светы. Вместо того, чтобы идеализировать, надо поискать ее изъяны. – У нее нет недостатков, – вздохнул Сергей. Костик засмеялся: – На свете нет идеальных людей, и твоя Светочка не исключение. Так что давай, ищи. – Второй пункт какой? – Уйти головой в работу. – Пробовал, – признался Сергей, – не выходит. Ничего не выходит. – Может, тебе каким-нибудь спортом заняться? Каратэ или бокс? Пишут, что это тоже помогает, еще главное не сидеть дома и не страдать, а ходить по друзьям… – …а друзья нальют сто грамм, и я уже пьян, – закончил за него Сергей. – Какой дальше пункт? – Полюби себя. Сергей пожал плечами: – У меня нормальная самооценка. Еще что-то есть? – Все. – И что мне делать? – Жить. Именно она, жизнь, все расставит по местам. И Костик оказался прав. Сергей еще около трех месяцев пострадал, а потом Светлана его наконец-то заметила и его друг пропал на целых полгода и объявился тогда, когда женился на предмете своей безответной любви и она уже даже беременной была. Он тогда смотрел на друга и думал, что уж его, профессионального психотерапевта, такая напасть никогда не коснется. Но жизнь такая непредсказуемая! В конце восьмидесятых Костик работал в психиатрической больнице. В те годы туда на лечение попадали в основном добровольно, хотя существовала и принудительная госпитализация. Больного привозили лечиться и определяли в наблюдательную палату, а в случае буйного поведения привязывали к раме кровати вафельными полотенцами. В наблюдательных палатах на восемь – двенадцать коек не было дверей, и рядом всегда дежурил санитар. В женском отделении – санитарка, в основном женщины за пятьдесят, крепкие и коренастые, они умели обращаться с буйными и при плохом поведении быстро скручивали больного и фиксировали к раме кровати. Причин, по которым можно было попасть в психиатрическую клинику, было много: психозы, депрессии, нервозы, поражения центральной нервной системы, эпилепсия и другие виды психических заболеваний. Костик работал в женском подростковом отделении на сто коек. На это количество девушек приходилось четыре врача: по двадцать пять больных. Больница считалась специализированной для подростков: девочек четырнадцати – восемнадцати лет с самыми разнообразными психопатологиями везли именно сюда со всей страны, так как других специализированных подростковых отделений в стране не было – имелись либо детские, либо взрослые. Большая нагрузка не пугала врачей: они были хорошо обучены и лекарств тоже хватало. Проблема состояла в том, что подростки были трудные: побеги из дома, алкоголизм, сексуальные связи, проблемы с милицией. Абсолютно каждому ставили диагноз, так как выписать без диагноза было невозможно: врач должен был сдать историю в архив, указав его. Контингент был разный: в больницу могли попасть и случайные девочки, нарвавшиеся на милицию и нагрубившие милиционеру, и домашние с тихими депрессивными состояниями, и девочки с серьезными проблемами: психопатки, хулиганки и алкоголички. Персонал разделял их на две группы: «по состоянию» и «по поведению», и изолировать одних от других было невозможно. Поэтому очень часто те, кто плохо вел себя, обижали тех, кто не мог ответить. Пока персонал был занят, первая группа издевалась над второй. Такое поведение не нравилось ни врачам, ни больным, ни их родственникам. Поэтому буйных приходилось наказывать, и самым эффективным средством были уколы «Сульфозина»: взвеси серы в масле. В то время «Сульфозин» – «сульфу» широко использовали для лечения психологических заболеваний. Считалось, что если психически нездоровый человек заболевал чем-то инфекционным, к примеру, пневмонией, которая всегда сопровождается лихорадкой, то эта самая лихорадка, с ее высочайшей температурой, ослабляет симптомы психического заболевания, а то и вовсе приводит к ремиссии. Никакого физического вреда здоровому организму этот препарат не наносил, но уколы были очень болезненные: высокая температура, слабость, мышечные боли, а если его еще сочетать с «Галоперидолом», то у больного сводило мышцы. Это сочетание считалось адским, и такой укол надолго избавлял участниц нарушения дисциплины от активных действий. Поговаривали, что в корпусе для взрослых буйным пациентам делали три укола: два в ягодичные мышцы и один под лопатку, что помогало надолго утихомирить их, ведь боль в мышцах была такой, что они и руки не могли поднять и передвигались, держась за стену. Поведение менялось сразу, и шумные агрессивные мужчины превращались в тихих и смиреных. С девушками после такой терапии в подростковом отделении было еще легче, они в основном лежали и не вставали, хотя попадались и особые случаи. В тот день Костик как раз вышел из отпуска, и перед обходом ему посоветовали: – Там «на сульфе» одна слишком буйная, третьи сутки хулиганит, только развязали, но ты, если что, вколи ей еще под лопатку, чтобы успокоилась. Костик направился в палату и увидел ее. Первая мысль, которая промелькнула у него в голове: «Она хрустальная!» Девушку звали Мирослава: высокая, худенькая, но лучше сказать, утонченная – как статуэтка, с прозрачной белой кожей и огромными, светло-прозрачными, как будто хрустальными глазами, словно выдутыми из голубого мурманского стекла. Он никогда не видел таких глаз, в них хотелось смотреть и смотреть! Мирослава сразу заметила интерес нового доктора, резко встала – откуда только силы на это нашла – и подошла к нему: – Что? – прищурилась и чуть вздернула свой идеальный носик. – И ты пришел ко мне в трусы залезть? Она задрала ночнушку и спустила трусы. Костик увидел свежие шрамы ниже пупка и подошел ближе, чтобы рассмотреть: один из них кровил. – Пойдем в смотровую, нужно сделать перевязку, – спокойно ответил он, развернулся и пошел. – Знаю я, что ты собираешься делать со мной в своей смотровой! Такой же урод, как ты, меня насиловал. Теперь он покоится и, надеюсь, не с миром! Костик обернулся: – Если не хочешь еще один укол под лопатку, то идем со мной. – Лучше укол, чем твой член! – выпалила Мирослава. Костик направился в ординаторскую, чтобы почитать историю болезни девушки и поговорить с коллегами. Мирослава поступила пять дней назад, когда пыталась сбежать из районной больницы города N. Девушка росла в детском доме, месяц назад, выкрав из столовой кухонный нож, она напала на одного из воспитанников и ранила его. Пробежав по тексту несколько раз, он поднял взгляд на коллегу. – Рассказываю, – кивнул тот, – в детском интернате номер семнадцать города N царили беспредел и насилие. Директор сейчас находится в больничке с инсультом. Не знаю, симулирует он или нет, но дело серьезное. До этого он пытался отмазаться от этой истории. Миру, эту симпатичную девчушку, скорее всего, насиловали, и не раз. Видимо, ей это надоело, и она попыталась отрезать насильнику его хозяйство. Костик изумленно посмотрел на коллегу: – Кому? Директору? – Да нет же! Такому же детдомовцу, как она. – Прям… отрезать? Кухонным ножом? – Угу. Но только поцарапала. – И ей поставили диагноз – шизофрения. Чтобы не искать виноватых, да? – И откуда ты все знаешь? – скривился коллега. – Живу долго… – Константин помотал головой и вздохнул. – А ты откуда все это знаешь? – Менты, которые привезли ее, рассказали. – А шрамы у нее откуда? Они свежие, обрабатывали сегодня? – Не далась. Там, говорят, дело совсем темное, но что я узнал: в том женском туалете было море крови, когда она бросилась на него с ножом, он его отобрал и раза три-четыре полоснул ее. Случилось это до того, как она напала на него, или после – не понятно. Только вопрос: что он делал в женском туалете? И второй вопрос: она была беременна, правда, это тщательно скрывают. Но детей уже иметь не сможет. Сначала все думали, что она окочурится, но она выжила. Ее в родном городе держали закрытой, но она пришла в себя, поправилась и грозилась дальше всех порезать на британский флаг, если ее не отпустят. В общем, если честно, то я не знаю, как ее утихомирить, кроме как сульфом. – А где этот урод, который ее… – Сбежал. Думаю, вряд ли найдут. Насчет нее пока никаких распоряжений не было. Наверное, ждут, когда директор придет в себя и решит, что делать. Так что пока только присмотр. Константин, прихватив историю болезни, снова пошел в палату к Мире и, кивнув, чтобы шла за ним, направился в смотровую. Девушка послушно, еле передвигая ногами, поплелась следом. – Выйти отсюда хочешь? – спросил он, закрыв за ней дверь. – Я не дура и понимаю, что это невозможно… – тихо ответила Мирослава. – А шумишь зачем? Нравятся уколы? Послушай… Мирослава его перебила: – Когда вы уже начнете из меня делать овоща? Говорят, что это очень просто и за месяц я в него превращусь, да? Константин помотал головой и еле заметно улыбнулся: – Ты фильмов про психушку насмотрелась? – Не будете меня током лечить? – Нет. – Директор нашего детского дома не оставит все так… – У него инсульт, говорят. Завтра узнаю больше. Ты можешь пока спокойно себя вести? А я попробую тебя отсюда вытащить. – Как? – Не знаю пока. Но придумать что-то можно… – И я тебя за это в свои трусы впущу? Мирослава стояла, опершись на стенку: бледная, слабая, еле живая, одни только глазища пылали ненавистью. – Сдались мне твои трусы, – грубо бросил Константин, – ложись на кушетку, швы обработаю. Она послушно легла и, задрав ночнушку, уставилась в потолок. Ее тело дрожало. Костя принял это за лихорадку, обработал швы и попросил: – Просто побудь немного тихой, очень тебя прошу. А я пока решу, как быть. – А можешь меня перевести в другую палату? – Что не так там, где ты сейчас? – не понял парень. – Там все сумасшедшие. Я боюсь, что и я с ними свихнусь. Когда она ушла, Константин просмотрел истории болезни девушек, которые были в одной палате с Мирославой: – Татьяна Готова: шизофрения, постоянно смеется или плачет. В голове слышит два голоса, один ее ругает, обзывает и пугает, что убьет, а другой хвалит и поддерживает. – Зинаида Гурская: эпилептик. Не контролирует мочеиспускание, любит громко петь. – Лидия Беркова: биполярное аффективное расстройство с манией. Или громко смеется и радуется жизни или рыдает. – Надежда Вилкова: шизофрения. Видит в постели маленьких поросят или утят, постоянно расправляет кровать, перестилает ее, поправляет, ложиться и через несколько секунд снова повторяет эти действия. – Екатерина Горная: религиозный фанатик, шизофрения. Постоянно молится и заставляет всех молиться. Ну да, еще три девушки тоже имели такие же сложные диагнозы, и нервы у здоровых людей сдавали почти сразу. Константин распорядился перевести Мирославу в седьмую палату: там были тихие спокойные девушки, которые практически не нарушали покой в больнице. Пообещать-то вытащить Мирославу он пообещал, но в последующие три дня, разбираясь с бумагами, Костик пришел к выводу, что это практически нереально: до восемнадцатилетия девушки оставалось еще полгода, и даже если предположить, что директору сейчас не до нее и Костя рискнет и выпишет девушку, она вернется прямиком в детский дом. Вышла Мирослава из психбольницы, только когда стала совершеннолетней. Костик сделал все возможное: прикрывал ее, общался, учил как себя вести, чтобы не свихнуться, поселил в нормальную палату. Через месяц директор детского интерната, все-таки скончался, и Костик вместе с Мирославой решили, что ей лучше дождаться совершеннолетия и потом уже спокойно выйти из больницы. Константину же предстояло сложное задание: придумать диагноз, зашифровать его кодом, взятым из официальной классификации психических болезней, и при выписке сдать историю болезни в архив. Диагноз должен был быть таким, чтобы Мирославу не поставили на учет, и при этом он сам не должен был подставиться как врач. В результате получилась: «Острая адаптационная реакция у подростка с нарушением поведения и эмоций». В день выписки Миры Константин сделал ей предложение. Девушка не ожидала этого и сначала растерялась, а потом часто замотала головой и, схватив из рук доктора документы, убежала. Константин искал ее долго, даже частного детектива нанял, но Мира как будто сквозь землю провалилась. Встретились они случайно спустя три года на улице. Она шла, внимательно смотря под ноги, и наткнулась на Константина. Сначала огляделась, продумывая варианты побега, но заметив, как Константин разочарованно помотал головой и вздохнул, опустила голову. – Я же с тобой по-человечески поступил тогда, помог, а ты даже нормально проститься со мной не соизволила. Ну не нравлюсь – могла же сказать нормально, а ты сбежала… Надеюсь, у тебя все хорошо? Мирослава кивнула. – Я не монстр какой-то, чего ты меня боишься? – Ты здесь не при чем. – Ну да… понятно. Ладно, был рад тебя повидать, и очень рад, что ты в порядке. Он обошел ее и направился дальше. Мирослава посмотрела ему вслед, и все же решилась догнать: – Прости меня. Я видела, что ты влюбился, но я… я ничего не могу тебе дать… – А я что-то просил? – Костик остановился и с укором посмотрел на нее. – Ну… ты же как мужчина захотел бы… – В трусы тебе залезть? – он усмехнулся. Мирослава часто закивала, что насмешило Константина. – Я бы туда не залез без твоего желания. – А у меня его никогда бы и не появилось! – выпалила Мирослава. – Почему это? – Потому что я боюсь близости… это уже точно. – Пойдем перекусим? Тут за углом пельменная, угощаю. Заодно и расскажешь мне, что там ты точно знаешь… Оказалось, что Мирослава пошла учиться на психолога. Конечно же, на это решение повлияли и психбольница, и Константин, и еще то, что она нашла в себе большую психологическую проблему, которую сама и планировала разрешить. – У меня страх близости, – призналась девушка, прижимая ладонями чашку с чаем. – Страх или фобия? – спокойно спросил Константин и положил один пельмень в рот. Мирослава задумалась, и опытный врач ей объяснил: – Страх – это внутреннее состояние и нормальная защита реакции психики, которая помогает предостеречь опасность. Фобия – расстройство, когда даже если не опасно – человек воспринимает это как опасность. – Второе. Вот смотри. Она положила на стол чашку и протянула ему ладонь. – Возьми меня за руку. Константин взял ее за кончики пальцев. Сначала ничего не происходило, но потом он почувствовал, что девушка дрожит. Не только рука, но и все тело. После пельменной Мирослава разрешила проводить ее до дома. Оказалось, что она живет в квартире у бабульки, которую зовут Александра Павловна, рассказала, как познакомилась с ней и как эта пожилая женщина приняла ее и сейчас они живут вместе как бабушка с внучкой. Девушка познакомила Константина с Александрой Павловной, и та пригласила его на ужин в воскресенье. Костик уже нафантазировал себе, что в этот раз Мирослава точно никуда не денется и выйдет за него замуж. Ее интимофобия его совершенно не пугала: нет нерешаемых задач, и с этой Костя обязательно справится! Но не все возможно предусмотреть! Мирослава выстроила между собой и ним границу комфорта и поддерживала отношения в пределах этой «границы». Как только Костя ее преступал, Мира провоцировала конфликтную ситуацию для увеличения дистанции либо просила его отступить назад. Несколько раз Костя отказывался, и она разрывала с ним отношения. До нового нарушения границ и разрыва. Такие качели в отношениях длились более трех лет. В конечном итоге Константин решил полностью порвать связь с Мирославой: – Все! Хватит! Мне скоро сорок, а ты седьмой год водишь меня за нос. – Но ты же видишь, что я тут ни при чем. Это все моя фобия! – Фигня это, а не фобия. Если и есть проблема, то она только в твоей голове и называется она «Ты просто меня не любишь!» Все. Я ухожу. И больше не приходи ко мне. И я к тебе не приду… В тот вечер Константин был невероятно зол. Семь лет жизни – и все без толку. Что они только ни делали, какие тактики ни практиковали, и к другим психологам ходили, и сами книги штудировали – ничего не получалось. Значит, не судьба! – решил тогда Костик и пообещал себе больше не бегать за девушкой. Константин Владимирович с теплотой посмотрел на друга, пролистнул меню и спросил: – Что мы тут заказывали в прошлый раз, не помнишь? – Стейк рибай. И еще какой-то салат. Но он был не очень, так что я буду стейк и овощи на гриле. – Согласен! – Константин отложил меню и серьезно посмотрел на друга. – Что такое? – не понял тот. – Да вот не знаю, как начать. – Начни с главного, – предложил Сергей. Официантка принесла два высоких бокала пива, и, отпив глоток, Константин признался: – Света согласилась прийти на мою программу «Я хочу быть с тобой». Сергей замер с бокалом в руках, поставил его на стол и нахмурился. – Это там, где ты миришь супругов? Константин кивнул. Сергей чуть опустил голову. Он думал, и Константин решил ему не мешать. Наконец Сергей посмотрел другу в глаза и спросил: – И как же ты собираешься нас мирить? – Пока не знаю. Но, возможно, ты мне поможешь, если расскажешь, что же тогда у вас случилось. Сергей почесал бороду и поинтересовался: – А как она на тебя вышла? – Я на нее. Прислал линк – участие в передаче, она нажала на кнопку «участвовать», я перезвонил, и мы договорились, что она придет на программу. Если, конечно, ты туда придешь. Сергей заметно нервничал: его дыхание стало тяжелым, он хмурился, чесал бороду и смотрел в одну точку. – Как ты думаешь, зачем ей это надо? – наконец спросил он у Константина. Друг удивленно посмотрел на него и признался: – Я думал, что ты мне это скажешь. Сергей помотал головой. – Может, решила тебя простить? – выдвинул идею Константин. Сергей скривился и сделал глоток пива: – Хотела бы – позвонила, написала на мыло, прислала сообщение… – Тогда что? Неужели, думаешь, ей нужен пиар? Сергей снова помотал головой, но Константин сказал: – Она круто взлетела. Смотрел прямой эфир ее концерта в Нью-Йорке? – Конечно. – Возможно, она собирается дать концерт в Москве? Тогда бы ей не помешал пиар на первом канале. – Это надо быть настоящей стервой, чтобы на такое пойти, – тихо произнес Сергей. – А она не такая? – прищурился Константин. Сергей улыбнулся: – Нет. – Ну, тебе видней, конечно. Ты двадцать пять лет с ней прожил. Но последние три она жила одна, и ты не знаешь, под чье влияние могла попасть. – Она никогда не прогибалась. Ни под кого, – возразил Сергей, но потом добавил: – Если только под Марту… – Кстати, где Марта сейчас? – поинтересовался Константин. – В Штатах вроде. – Вроде? Ты с ней не общаешься? – Нет. – Что случилось? Почему? Что она натворила? – Да это не она, а я. Я потакал ей с самого начала, а потом уже было поздно что-то исправлять. Так и расстались. – Тебе тяжело это далось? – Нет, к тому времени она исчерпала все лимиты моей терпимости. – Про развод со Светой она знает? – Конечно. – Как отреагировала? Сергей выругался, махнул рукой, но все же сказал: – Прислала мне открытку-поздравление на мыло, а в теме письма написала: «Наконец-то ты сделал хоть один мужской поступок в своей жизни!» Константин сочувственно помотал головой и признался: – Я чувствую невероятную вину за тот идиотский совет! – Не факт, что вообще что-то бы помогло нам тогда… – успокоил его Сергей. Он обратился к другу за профессиональной помощью в конце девяностых, когда с Мартой стало совсем невыносимо общаться. Они так же встретились в ресторане, и Константин тогда ему признался: – Света ко мне обращалась за помощью еще в начале девяностых, и я тогда дал ей неправильный совет. Я пришел к вам на ужин, поговорил с девочкой, она мне показалась такой милой: пошла на руки, рассказала про детский садик, поделилась, что ей хотелось бы иметь щенка… Абсолютно адекватный и приятный ребенок. Ну вытворяет какие-то шалости, кто этого не делает в детстве? – А Света что говорила? – Я уже не помню, но какие-то дикие вещи. Что Марта пыталась задушить Никиту, что она прячет пустышки от нее, щипает малыша, когда он спит. – Как это страшно, когда ты слеп, как крот! – Сергей закрыл ладонями глаза, громко выдохнул и отбросил руки с лица: – Я не знал об этом! Нет, поначалу Света жаловалась на дочь… наверное ей надоело, и она перестала. Ведь я никак не реагировал на ее жалобы. Марта со мной была ангелом, никого не обижала. Да, к Никите почти не подходила, но тут я это принимал за ревность. Сейчас она открыла свои истинное лицо – но уже, наверное, поздно. Нужно было ставить Марту на место, пока еще она была маленькая. А получается, что она третировала всю семью и не давала ей жизни. И это ужасно. Я во всем виноват. Только я. Как жаль, что я это так поздно понял… Они пытались все исправить, составили план действия, пару раз Константин попытался побеседовать с Мартой, но эти «консультации» длились всего несколько минут. – Мне не интересно ваше общество! – зло выкрикнула девочка, сразу догадавшись, что доктор пришел помочь отцу в ее воспитании. Сергей перепробовал все методы: и разговоры по душам, и пытался договорить по-хорошему, и ультиматумы предъявлял – ничего не действовало. Марта продолжала огрызаться и делать, что хочет. Константин вздохнул и спросил: – А Никита как? – Нормально, работает в Лондоне. Жениться собрался. – Антон все так же в монастыре? – Да, ездил к нему сразу, как прилетел из Австралии. Хочет пойти учиться на врача, но это пока только разговоры, работает в сувенирной лавке и небольшой столовой при монастыре, организовывает экскурсии по местным достопримечательностям для паломников, пару раз приезжал в Москву. – Ты уже смирился с его выбором? – Давно. Что мы только обо мне? Ты как? Как Мира? – Все хорошо у нас. А вот что с вами делать, не понятно… Сергей громко выдохнул: – Я приду на передачу, если ты, конечно, не против. – Да как я могу быть против? – пожал плечами Константин. Только я ведь помочь хочу! Расскажешь мне, что у вас случилось? – Расскажу…