Глава 8
Когда Тоха выскакивает из-за угла, у меня от нетерпения уже сводит руки, ноги, пятую точку и всё остальное. Я чувствую себя как на пороховой бочке:
— Достал? — кричу, бросаясь ему навстречу.
— Конечно достал, — ухмыляется он и на вытянутой руки покачивает за ремешок сумочку с дорогим лейблом. Ту самую, которую моя дорогая тётушка сегодня утром достала из шкафа
Меня кроет от дикого удовольствия, когда хватаю ее и, резко дернув молнию, вытряхиваю содержимое на потертый стол, за которым вечерами собираются бабки из соседних домов. Сейчас во дворе никого и никто нам не мешает.
С глухим стуком вываливается косметика: тушь, блеск для губ, зеркальце с пудрой, потом какие-то карандаши, блокнот, связка ключей, документы.
Документы меня волновали мало, а вот карточка… хотя даже карточка меня не волновала, потому что я не знаю ПИН-код, а расплачиваться в магазинах тратя по тысяче рублей — это ерунда. Мне нужно все и сразу.
С трепетом беру в руки дорогой золотистый телефон. Раньше о таком я могла только мечтать…
— Зоя, время! — рявкает Тоха, — я его спер не для того, чтобы ты на него пялилась. Работать давай!
— Давай, — ворчу, но он прав. Времени мало.
— Всё я звоню парням, — он проворно набирает номер и произносит, — Серег, всё готово. Мобила у меня. Прозванивай, сейчас будут бабки.
Не проходит и минуты как на Милин телефон поступает звонок с неизвестного номера. Волнуясь до тряски, я принимаю его, слушаю инструкции и выполняю всё, что мне говорят. Сообщаю номер карты, её реквизиты, и код с обратной стороны. Подтверждаю все операции, сообщая цифры из входящих сообщений, и с замиранием сердца жду результат.
От осознания того, что сейчас прилетит куча бабок, у меня трясутся руки и пересыхает в горле. Это столько всего я смогу могу на них накупить! Шмоток, сумок, украшений. Может машину себе куплю простенькую, чтобы научиться водить и не попадать в идиотские ситуации на каждом перекрёстке. А может, вообще вложу куда-нибудь, приумножу и стану супербогатой девочкой. Сам факт, что совсем скоро у меня будет куча денег, до этого принадлежавших Миле, вводит меня в состояние экстаза. Пожалуй, это лучше, чем секс и вообще лучше, в чём всё на свете.
Тоха снова созванивается с Серегой:
— Пришло?
— Да. Все сто пятьдесят штук наши.
— В смысле сто пятьдесят? — тут же влезаю я, выхватывая трубку у приятеля
— В прямом. Мы полностью опустошили карту. Там было сто пятьдесят тысяч, — он произносит это таким тоном будто бы сорвал джекпот а у меня глаза на лоб лезут.
— Какие сто пятьдесят? Там два ляма должны быть! — ору, как потерпевшая, — Она тачку продала охрененную, деньги получила, но не успела ещё ничего нового купить. Там была куча бабок! Куда все остальное делось? Украл?!
— Слышь, курица охреневшая, ты берега не попутала? Я тебе уже сказал, там было полторы сотни. Мы их сняли. Больше на этой карте и на этом счету нет ни копейки, о каких лямах ты говоришь, я вообще понятия не имею.
И в подтверждение его слов приходит сообщение от банка: Переведено сто пятьдесят тысяч рублей. Баланс ноль рублей ноль копеек.
Как?! Как, вашу мать?!
Меня трясет. Куда эта сука делала мои деньги? На что потратила?
Машину что ли уже заказала, дрянь? А почему ничего не сказала, в известность не поставила? Я — насрано что ли?
От возмущения перед глазами пылают красные круги. Да если бы я знала, что там копейки, то не стала бы рисковать и привлекать к делу всяких уродов!
***
Тоха что-то обсуждает со своим подельником, а я сижу на лавке, обхватив голову руками, и ни черта не могу нормально дышать. В голове шум, будто в дудку пьяная, меня реально трясёт, и я не понимаю, как можно было настолько всё испоганить! Какого хрена эта тётушка спутала мне все карты?! Я должна была сегодня получить кучу бабок, а что в итоге? Ничего! Какие-то жалкие полторы сотни, как плевок от судьбы. Невыносимо.
Телефон тихо пиликает, и я на автомате открываю прилетевшее сообщение.
Ваш счет пополнен на семьдесят пять тысяч рублей.
Чего, блин?!
Жду остальное. Еще столько же, а оно не приходит.
И когда Тоха скидывает звонок, я подлетаю к нему и чуть ли не в нос тычу экраном:
— Смотри! Этот козел обманул меня! Смотри! — трясу мобильником, — всего семьдесят пять! Где остальное?
— Уймись, — он хватает меня за запястья так сильно, что из глаз брызжут слезы, — уймись, я сказал!
— Уймись?! Твой приятель меня обокрал.
Тоха отталкивает меня и глухо рычит:
— Зой, мать твою, ты больная? Или глухая? Или тупая?
— Меня обокрали!
— Он проценты свои забрал.
— Половину? — чуть ли не визжу, — не хилые проценты за перевод. Тебе так не кажется?
— Так ты не в банке, детка. Серега занимается телефонным мошенничеством. Он на этом бабки зарабатывает.
— И на мне тоже?
— Да ему похер на ком. Он сказал, что будет процент за услуги. Ты согласилась. Какие претензии?
— Я согласилась! Но не на пятьдесят же процентов, — хватаю воздух ртом, — я думала три, пять, ну десять. Как в банке.
— Так и валила бы в банк с ворованной картой. Переводила бы, — нагло ухмыляется он, — три процента. Капец. Ты точно тепленькая. В этой сфере так бизнес не делается.
— У меня осталось всего семьдесят пять тысяч.
Пялюсь на экран, пытаясь понять, что же пошло не так, почему мой гениальный план дал осечку, и вместо того, чтобы превратиться в миллионершу, я стала обладательницей каких-то жалких крох.
— Не забудь, ты мне еще полтос должна.
Охренев от такой наглости, перевожу на него угрюмый взгляд:
— Какой полтос? Я думала, тут миллионы будут, а здесь от хрена уши. Какие нафиг пятьдесят тысяч? Если я тебе их отдам, мне вообще ничего не останется.
— Э, нет подруга, — тянет он и голос его становится холоднее на десяток градусов, — так дело не пойдёт. То, что ты просчиталась — это твоя проблема. Мы с тобой договаривались не на процент от барыша, а на конкретную сумму. На пятьдесят тысяч рублей. Вот и плати.
— Тош, ну что ты в самом деле, как не человек? Неужели не видишь, какой капец случился? Я не знаю, что мне делать, — мечусь из стороны в сторону. Меня штормит, меня трясёт. Мне очень хочется визжать во весь голос, а еще пойти к Миле и хлестать ее по щекам ее пока не скажет, куда дела мои деньги.
— Слышь, Заямба, — он останавливает меня, грубо схватив за локоть, — ты случайно берега не попутала? Или думаешь, что я грязную работу за так делаю? По доброте душевной? А ты только будешь денежки считать и нос воротить? Нет. Так дело не пойдёт. Или ты мне перечисляешь мой полтос или я тебя сдаю.
Меня подбрасывает этих слов. Ведь не шутит ни черта!
— Тош! Прекрати, а? Ну, какое сдаю? Ты же видишь, у меня шок, стресс. Я сама не знаю, что говорю, — плюхаюсь на лавку, пальцами зарываюсь в волосы, давлюсь слезами и обидой, — всё против меня. Всё!
— Ну, всё так всё, — разводит руками, — ты мне мои деньги перекинь, а дальше страдай сколько хочешь. Вон порадуйся — у тебя еще телефончик останется.
Чему радоваться?! Я хотела получить и свои два миллиона, и телефон, и ещё посмотреть на унылую рожу Милы, которая останется без всего!
— Тош…
— Хватит тошкать. Гони бабки и расходимся. И так сидим на самом виду, не хватало еще чтобы нас запомнили, — угрожающе надвигается на меня.
У него взгляд как у конченого уголовника, и я не сомневаюсь, что в случае чего он запросто отвесит мне за трещину, чтобы убедить в своей правоте. Поэтому стискиваю зубы и перевожу ему нужную сумму. Такое чувство будто от сердца отрываю целый кусок. Больно, обидно, и от несправедливости все внутри кипит.
— Так бы сразу, — небрежно гладит меня по макушке, как псину. На губах улыбка, а взгляд ледяной. — Молодец, Заибумба. Если что — обращайся.
Напоследок по-хозяйски два раза хлопает меня по щеке и стремительно уходит. Просто раз и нет его. Скрылся в подворотне, оставив меня одну.
Обвожу затравленным взглядом старый пустой двор. Мне кажется, что из каждого окна, из-за тухлых древних занавесок, на меня пялятся дотошные бабки. Активистки хреновы. Прибила бы всех.
Не знаю, что мне делать. Не знаю, как быть, поэтому хватаю Милино барахло, комком запихиваю его в сумку и убегаю так, словно за мной черти гонятся.
Ненавижу!
Несусь по неизвестным улицам и дворам до тех пор, пока в боку не начинает колоть. Воздуха не хватает, сердце в груди надрывно сокращается то ли от бега, то ли от страха. Хриплю и кашляю. Едва не падаю, споткнувшись о выбоину в тротуарной плитке.
— Девушка, вам помочь? — рядом со мной останавливается какой-то мужчина в стоптанных кроссовках и джинсах, пузырями растянутых на коленках.
— Руки убрал, — отпихиваю его от себя и бегу дальше.
Когда вваливаюсь за какие-то гаражи перед глазами пульсируют красные круги и на губах соленый привкус крови.
— Проклятье, — из горла вырываются сдавленные рыдания.
Я ненавижу этот день! У меня нет даже минуты чтобы остановиться и пожалеть саму себя. Над головой занесен хладнокровный топор правосудия, и никто не собирается облегчать мои несправедливые мучения.
Зажав себе рот рукой, визжу и прыгаю на месте, захлебываясь своим отчаянием.
Да как так-то? Почему?
Сквозь пелену слез замечаю над крышами гаражей темный дым и бегу туда.
На небольшом пятачке нахожу проржавевшую бочку, в которой пляшут языки пламени, подъедая какое-то барахло. И вокруг не души! Хоть в чем-то мне повезло!
Вытряхиваю туда все содержимое сумки, потом и саму сумку швыряю в пламя.
У меня в руках остается только Милин телефон. Вернее мой! Жалкая насмешка от судьбы. Подачка на скрепки. Типа, на тебе Зайка мобилку, а на большее — губу закатай, ибо мордой не вышла.
— Сука! — пинаю горячую бочку.
В воздух тут же летит целый ворох искр, и я с визгом бросаюсь прочь, едва не сбивая попавшегося мне навстречу мужика.
— Глаза разуй, безмозглая!
— Да пошел ты! — бросаю, не оборачиваясь, и дальше, не обращая внимание на брань, несущуюся мне в спину.
***
Дальше все как в тумане.
Я словно чокнутый робот чапаю вперед и ничего вокруг себя не вижу. В голове набатом бьет мысль, что все вокруг против меня. Отчаянно хочется кому-нибудь пожаловаться, забраться на ручки, чтобы пожалели, решили мои проблемы и вообще сказали, что все наладится.
А еще очень хочется есть, но на это нет времени. Даже покушать нормально не могу!
Мила могла уже добраться до полиции и заявить о пропаже добра. В том числе и телефона. А он стоит до хрена, и отследить, наверное, можно, хотя я его отключила, и симку растоптала.
Я иду по тому адресу, который мне дал Тоха. В жопу мира. В какую-то раздолбанную пятиэтажку с темными, провонявшими ссаками и подгоревшей жратвой, подъездами.
К счастью, мне не надо ползать по загаженным лестницам — нужный человек живет на первым этаже. С трудом преодолев брезгливость, через салфетку давлю на засаленную кнопку звонка.
— Кто там? — раздается хриплый голос из-за двери.
Боже, куда я пришла? По каким руинам я вынуждена слоняться, из-за своей идиотской тетки?
— Это Зоя. От Антона. Он дал мне ваш адрес…
Замок тихо щелкнул и дверь отворилась. На пороге, вопреки ожиданиям стоял не прокуренный обрюзгший мужик с волосатым пузом и перегарной вонью из пасти, а самый настоящий ботаник. Щуплый — из рукавов широкой белой майки торчат ручки, тоньше моих, цветастые шорты сползают с тощих бедер. На голове — шухер из темных волос, на носу — очки с уродскими выпуклыми стеклами, из-за которых глаза кажутся крохотно-поросячьими.
— Проходи, — хрипит неожиданно низко, — на голос не обращай внимания. Простыл.
Я в нерешительности мнусь на пороге. Уйти бы, но ворованный телефон неприятно оттягивает карман, поэтому отбрасываю сомнения и захожу внутрь.
В квартире на удивление чисто, но бедно. Ничего лишнего нет. Зато, когда прохожу в комнату, чуть не падаю. Потому что тут целый штаб. Мониторы полукругом, сервер, мигающий огнями, дорогие колонки.
Понятно, на что уходят все деньги у этого чудика.
— Что у тебя?
— Вот, — выкладываю Милину мобилу.
Крутит ее в руках, кивает сам себе, а потом идет к компьютерам:
— Устраивайся. Это займет какое-то время.
О гостеприимстве он, походу, вообще не слышал, поэтому не предложил ни чаю, ни чего-то посерьезнее. Даже не спросил, хочу ли я есть или пить! Удод чахлый!
Зато в телефоне копался самозабвенно. Аж язык от усердия высунул.
— Держи, — протягивает его, спустя некоторое время.
— Готово?
— Нет. Пока только вскрыл. Приложения у нее все на фейсайди, но можешь посмотреть мультимедиа. Может что-то надо. Если нет, то все снесу.
Бегло пролистываю фотографии. Мила, Мила, Мила, ее уродские подруги, какие-то незнакомые места, еда, котики. Вадим.
— Вот эту фотку оставь мне, — разворачиваю экран, на котором Зотов во дворе возле их дома. На нем только брюки, цвета хаки. И выглядит он просто как бог. Я жадно шарю взглядом по изображению, залипаю на его улыбку. Красивая. Жаль, что не для меня. Пока не для меня!
Мой недоделанный хакер снова принимается за работу. Вычищает все под чистую, перебивает геолокацию и прописанные протоколы. В итоге я получаю абсолютно новый телефон, девственно-чистый, не считая одной фотографии, готовый к употреблению.
— С тебя пятнаха.
— Что? — дергаюсь, услышав о деньгах, — пятнадцать тысяч?
— Да, — неожиданно твердо произносит он, правильно считав, что сейчас начну брыкаться и выкручиваться, добавляет, — если что-то не устраивает, то звоню Тохе.
Они все смерти моей хотят, что ли?
— Не надо никому звонить, — цежу через зубы и перекидываю ему деньги.
Зашибись! Все на мне поимели! Все!
Серега семьдесят пять, Тоха — полтинник, этот гном — пятнаху, а я, придумавшая все это, заманившая Милу в ловушку и подогнавшая бабки, осталась с жалкой десяткой в кармане!
Мне кто-нибудь может сказать, где справедливость в этом мире? Где?! Почему кому-то достается все, а мне только ошметки? Чем я хуже?
***
Домой я приползла разбитая и несчастная. Не радовал даже дорогой телефон, болтающейся в сумочке. Я была полностью, абсолютно несчастна. Все мои радужные надежды и планы оказались безжалостно смяты независящими от меня обстоятельствами.
Я ненавидела всех! Тетку, просравшую мои деньги, барыг, которые не знают, что такое совесть и бессовестно навариваются на беззащитной девчонке. Всех! Чтобы им пусто было! Твари!
Имея в кармане жалкую десятку, я чувствовала себя оплеванной. Будто в говно макнули, а потом как подачку сунули три копейки. Мой, на Заинька, ни в чем себе не отказывай! Хочешь трусы дешманские купи, хочешь сходи разок поесть в приличное место.
А еще надо улыбаться! Делать вид, что всех на свете люблю и вообще трепетная овца, не знающая откуда дети берутся.
Сквозь окно наблюдаю, как калитка распахивается, и по двору уныло шагает Мила. Плечи сникли, голова опущена. Вся такая несчастная, аж противно.
Скриплю зубами и ухожу к телевизору, с трудом заставляя себя успокоиться, хотя больше всего хочется устроить грандиозный скандал.
Увы. Нельзя.
Мила заходит в дом. Слишком расстроенная, чтобы увидеть мое состояние, горько признается:
— Меня обокрали.
Так тебе и надо сука! А вслух:
— Как же так? Ты в порядке?
Жмет плечами и угрюмо рассказывает подробности.
Я хоть местами и наивная, но прекрасно понимаю, что сегодняшнее приключение тянет на вполне себе солидную уголовщину. И в суде всем будет плевать, что ничего я с этого мероприятия кроме головной боли не поимела. Поэтому отыгрываю роль маленькой брошенной девочки, заставляя ее чувствовать вину за то, что бросила меня в парке.
Она краснеет и извиняется. А мне мало! Я хочу, чтобы она на коленях ползала и молила о пощаде, а вместо этого приходится обнимать за плечи, успокаивать, и даже для вида пытаться всучить ей обратно те деньги, которые они с Вадимом подарили мне на телефон. Даже бутерброды ей делаю, в тайне надеясь, что подавится.
Сердце грохочет. Во рту привкус чего-то горького и противного. Наверное, такова на вкус ненависть.
Меня распирает от желания узнать, куда она дела деньги с карты, поэтому плавно подвожу разговор к этой, столь болезненной для меня теме.
— Сколько украли? — робко спрашиваю у тетушки.
— Около полутора сотен. Но могло быть гораздо хуже.
Конечно могло! Если бы кто-то не просрал мои миллионы!
— К счастью, я отдала деньги Алисе. Ей на открытие бизнеса надо.
Серьезно?! Вот так просто отдать кучу бабла какой-то левой бабе? Вдруг не отдаст? Мила точно из ума выжила! Я бы вот даже тысячу хрен бы дала кому-то из своих подруг, а тут целое состояние! Боже, какая же она дура. А Алиса — сука.
От этого имени меня простреливает до самых пяток. Опять эта тварь пучеглазая мне все карты спутала! Ненавижу!
Боясь, что меня разорвет, если неаккуратно шевельнусь, выдыхаю:
— Повезло тебе с ней.
Я искренне, от всей души желаю Алисе сдохнуть где-нибудь в подворотне. Чтобы на нее вышел кто-нибудь похуже Тоши и отмудохал так, чтобы места живого не осталось. Может, попросить об одолжении? Пусть проучит, чтобы больше не смогла так гадко улыбаться и вредить мне.
Не вариант. У меня денег на это нет! Я бомж! И все из-за излишней доброты Милкиного сердца.
— Повезло, — слабо улыбаясь, соглашается она, — я вообще благодарна судьбе.
— За что? Тебя же обокрали.
И меня заодно…
— В такие моменты, Зай, надо говорить: спасибо, что забрал деньгами.
Я не понимаю ее философских изречений. Мне, собственно говоря, глубоко плевать и на философию, и на психологию с педагогикой. Я просто хочу получить то, зачем приехала. Устроиться хорошо в этом прекрасном городе, и быть счастливой. А вот такие доморощенные философы мне все портят!
Но ничего. Посмотрим еще кто кого!
Я так просто свою мечту никому отдавать не собираюсь! Не дождутся!
Пора переходить к следующим пунктам плана.