Глава 9

Мила

Мне так грустно, что хочется забиться в уголок и тихо рисовать пальцем цветочки на обоях.

Я не убиваюсь из-за денег — здоровье, голова, руки-ноги есть, заработаю еще, но все это настолько мерзко, что не передать словами. Я впервые почувствовала, каково это, когда личные границы жестоко нарушают, и привычная безопасность рассыпается карточным домиком.

Скажем так…это очень сильно деморализует и выбивает землю из-под ног.

Живешь себе, живешь, никому не мешаешь, копаешься тихонько в своей песочнице, чего-то достигаешь, где-то обламываешься, но идешь дальше. И тут Хрясь! Появляется кто-то, кому плевать на все твои дела, кто готов перешагнуть и забрать у тебя что-то, только потому что ему этого хочется. И это очень-очень-очень…нет слов.

Кажется, я словила экзистенциальный кризис.

Мы сидим в гостиной перед телевизором. Зайка переключает каналы, я тупо пялюсь на прыгающую картинку и ни фига не понимаю. У меня в голове свое кино. Я раз за разом прокручиваю тот момент, как меня сбивает с ног придурок на скутере, а потом уезжает. И все, что я могу это беспомощно смотреть в удаляющуюся спину.

Это наваждение. Мне больно дышать. И я едва могу дождаться, когда Вадим приходит домой.

— Ну тише, тише, — он гладит меня по голове, когда я со всех ног бросаюсь к нему и обнимаю, уткнувшись носом в широкую грудь, — не плачь.

Какое там не плачь!

Я рыдаю!

Весь день кое-как держалась, не позволяя себе окончательно раскиснуть, а увидела мужа и разревелась, как слабачка.

— Успокойся!

— Не могу! Я так растерялась, когда этот ублюдок на меня налетел…

— Мил, да кто угодно растерялся бы.

— Надо было его как-то остановить…

— Глупости не говори. Еще не хватало, чтобы моя жена лезла в драку со отребьем всяким. О такое говно мараться не стоит. Да, Зай?

В дверях стоит племянница и внимательно слушает, о чем мы говорим:

— Наверное, — отвечает неуверенно.

— Не наверно, а точно, — потом снова обращается ко мне, — Мил, неприятно, но не смертельно. Не плачь.

— Меня обокрали, — грустно напоминаю, — в сумке был паспорт, права…

— По поводу документов не переживай — я уже напряг людей. Завтра съездишь кое-куда и тебе все сделают без очередей и проволочек.

— Ключи…

— Завтра днем придут менять замки.

— Телефон…

— Сейчас купим новый. Еще лучше. И сумку. И что-нибудь еще, чтобы моя девочка больше не грустила, — целует в нос.

— Там еще была карта, но ее сразу выпотрошили.

— Деньги…ну считай, что ты пожертвовала их на нужды моральных уродов, которым ничего хорошего в жизни не светит. Пусть подавятся, — жмет плечами, а потом обращается к Зайке, — мелочь, прости, но на этот вечер ты остаешься одна. Нам с Милой надо уйти.

Она поднимает на нас растерянный и какой-то совершенно несчастный взгляд:

— Как…куда?

— Прогуляться, — обнимает меня еще крепче и ласково ведет кончиками пальцев по моей щеке, — в «Мистери».

— Ты забронировал столик?

— Да. Тот самый у окна.

Это наше любимое место. Небольшое кафе в центре, но не на шумной улице, а немного позади, на второй линии. Там самый вкусный ежевичный пирог и кофе по авторскому рецепту.

Мне неудобно перед племянницей. Я ее сегодня уже один раз подвела в парке, но… Можно, я завтра снова стану сильной и продолжу думать о других, а сегодня просто побуду маленькой девочкой, мечтающей спрятаться в надежных объятиях?

— Спасибо, — проглатываю слезы.

— Надень то платье. Розовое с белыми оборками, — просит он.

Этому платью уже сто лет, но оно неприкосновенно и занимает почетное место в шкафу, потому что именно в нем я была, когда мы с Вадимом познакомились. Оно наш счастливый оберег.

— Хорошо, — я перестаю икать и дрожать, как осиновый лист на ветру, — дай мне три минуты.

***

— Ничего, что мы бросили ее одну? — спрашиваю, когда отъезжаем от дома.

Мы на такси. Зотов сказал, что хочет хорошего вина в компании прекрасной девушки, и кто я такая чтобы ему отказывать? Поэтому его черный танк с хромированными обводами остаётся в гараже, а мы несемся в сердце города на развеселом желтом такси.

— Ничего с ней не станет. Не маленькая, — Вадим только отмахивается.

— Я знаю, но…она выглядела такой несчастной.

— Мне надо было ее утешить? Подтереть сопли? Взять на ручки? Ты прости, но у меня с женой беда приключилась, так что проблемы Зои мне как-то по барабану.

Мне стыдно. Очень-очень. Потому что приятно.

Знать, что ты самая-самая для человека, которого любишь — это как бальзам на душу. Даже как-то светлее становится, и проблемы, обрушившие мой день ниже плинтуса, уже не кажутся такими жуткими.

Да, очень болезненно. Но кто сказал, что вся жизнь должна быть сладким пряником?

Пусть хреновый опыт, но мой.

Это я себя так убеждаю, чтобы не вздрагивать каждый раз, когда вижу, как по тротуару несется очередной электросамокат.

Вадим берет меня за руку, а потом и вовсе притягивает ближе, укладывая к себе на плечо, и я против воли улыбаюсь. Он прав, жену спасать надо, а то она, то есть я, совсем приуныла.

В Мистери встречают приветливыми улыбками.

— Рады вас видеть, — управляющий Павел тут работает уже не первый год, и тут же узнает постоянных клиентов. Он провожает нас к столику, выдает меню в дорогой оплетке и, вежливо откланявшись, оставляет наедине.

— Что будешь заказывать? — интересуется муж, скользя взглядом по строчкам в меню.

— Я…я… — на меня внезапно нападают трудности выбора, — я не знаю.

Он переводит на меня взгляд полный недоумения.

— Не голодна?

— Голодна, просто хочу и мясо, и рыбу, и салат, и еще что-нибудь.

— Ни в чем себе не отказывай.

— Ага. Обожраться и лопнуть, — ворчу, а сама продолжаю листать страницы, выхватывая то одно название, то другое. Мне действительно хочется всего и побольше.

— Будешь жирненькая, — мечтательно произносит муж.

— Эй!

— Зато не украдут.

Я кидаю в него скомканной салфеткой, и он ловит ее на лету. Смеется:

— Вот, теперь узнаю свои Милу.

Нахал.

Когда подходит официант, я заказываю салат. И хрустящие креветки. И шашлык. И овощи запечённые. И грибы на гриле. Куда же без грибов. И десерт. Два десерта.

Вадим только глазами хлопает, когда я озвучиваю все свои хотелки, и сам ограничивается салатом и горячим. Показываю ему язык и отворачиваюсь. Нечего на меня так смотреть. У меня сегодня стресс дикий, справляюсь, как могу.

Это был хороший вечер.

Мы много разговариваем, смеемся, оставляя за бортом тему сегодняшнего происшествия. И оно уже не кажется таким зловещим и подавляющим. Мне просто не повезло оказаться не в том месте, и не в то время.

Вот и все.

Зато на следующий день меня настигают последствия ночного обжорства. Мне с трудом удается дождать того момента, когда Вадим уйдет на работу, а Зайка сбежит на свои занятия. Как только за ними закрывается дверь, я сломя голову несусь в туалет, не зная, какой частью лучше прикладываться к унитазу. То ли верхом, то ли низом. Потому что крутит адски с обеих сторон.

В итоге побеждает тошнота. Я только успеваю поднять крышку, собрать волосы в пучок, и склониться над белым другом, как из меня буквально фонтаном выходит все, что вчера было съедено. И шашлычки, и десертики, и даже грибочки.

Продолжается этот беспредел долго. Уже в животе пусто, и он протестующе урчит, отзываясь на каждый спазм, а я все давлюсь.

— Да сколько можно, — со стоном вытираю слезы, которые льются сами по себе.

Внутренности сокращаются еще раз, как бы говоря: столько сколько нужно.

Спустя бесконечность, я выползаю из туалета, и поматываясь иду на кухню.

Мне нужен сладкий черный чай. Я пью его мелкими глоточками, чтобы снова не спровоцировать приступ. Потом закидываю внутрь какие-то таблетки от живота и, кое-как приведя себя в порядок, иду на работу, дав себе пламенное обещание закончить пораньше. А заодно клянусь, что больше никогда не буду столько жрать. Даже если это будет пирожное Наполеон, обложенное грибами, шашлыком и печеными перцами.

***

На работе было непросто.

То лапы ломит, то хвост отламывается. То живот крутит, то голова трещит, что странно, потому что я вчера есть — ела, а пить не пила, потому что не хотелось.

В итоге я отправила помощницу в ближайшую аптеку за волшебными пилюлями. Она вернулась с пачкой угля и какими-то таблетками для улучшения пищеварения. Вроде полегчало, но все равно часам к трем я окончательно спеклась и поняла, что сегодня на работе от меня, такой вареной и рассеянной, нет никакого толка. Лучше пойти домой и отлежаться.

Я предупреждаю своих, что ухожу, но буду на телефоне:

— Если что — звоните!

— Не переживайте, Мила Дмитриевна, все будет хорошо.

Я не сомневаюсь, поэтому ухожу с легким сердцем. Правда не далеко. Потому что стоит отойти на десять метров от офиса, как звонит Алиса.

— Чем занимаешь? — начинает без приветствия, и я, не подумавши брякаю:

— Домой иду.

— Не идешь.

— В смысле?

— Я заполучила место своей мечты, и меня ломает от желания похвастаться. Поэтому приезжай. Жду.

Вроде лень так куда-то ехать, но во мне поднимается любопытство. Что за место такое волшебное, из-за которого Алиска так металась?

— Адрес, сестра.

Она скидывает мне его сообщением, и я тут же вызываю такси. Хандра и свидание с койкой отменяются. Ночью посплю.

Через двадцать минут я уже подъезжаю к закрытой территории жилого комплекса, спрятавшегося в недрах парка. Дома тут разные, этажей по пять — семь. В каждом своя подземная парковка, поэтому на территории нет машин, и от этого уголок кажется очень уютным и чистым.

Алискин офис находится в двухэтажном здании, выходящем на главную аллею комплекса. Тонированное стекло от фундамента до самой крыши. Идеально чистое, будто кто-то только что его вымыл и отполировал.

Я поднимаюсь по широким ступеням и жамкаю кнопку вызова. Из динамика тут же доносится мелодичное Алисино:

— Слушаю.

— Открывай, Сова! Медведь пришел!

Она смеется. Домофон пиликает тихим перезвоном, и я попадаю в просторную прихожую с зеркалом от пола до потолка, а потом прохожу дальше, в главный зал.

Это нечто. Полуторный свет. Парящий камин в центре зала, на который можно любоваться с любой стороны, мягкие удобные диваны, а у дальней стены стеклянная лестница ведущая на второй этаж.

— Ну как? — спрашивает Алиса, незаметно подойдя сзади.

Я вздрагиваю и, не скрывая восхищения, тяну:

— О-бал-деть!

— Вот и я так думаю, — разбегается и совершенно по-детски плюхается на ближайший диван:

— Я такая счастливая!

А я рада видеть ее улыбку.

— Когда будешь открывать свою школу счастливых женщин?

— Скоро. Дорабатываю последние штрихи и буду стартовать.

— Волнуешься?

— Безумно!

Я присаживаюсь на диван. Он такой мягкий и будто обволакивает, с каждой секундой затягивая в себя все сильнее. Так бы и лег, клубочком свернулся и задремал…

— Эй! — Алиса правильно считывает мой настрой, — ты пришла радоваться за меня, или просто поспать?

— Мы вчера с Вадимом в ресторане были, а сегодня с утра я как зомби. Полутра блевала. Отравилась.

— А может, котик ждет котят? — кивает на мой живот.

— Нет.

Она вскидывает брови.

— Я тебе точно говорю. Нет!

Поджимает губы и кивает, мол, да-да, заливай мне тут.

— Хочешь я при тебе тест сделаю, чтобы вопросов не было?

— Давай, — снисходительно кивает, — у нас аптека за углом.

Пока мы прогуливаемся до аптеки, я рассказываю ей о том, как вчера стала жертвой грабителей, получаю свою порцию поддержки и сочувствия. Мы покупаем тест, потом заворачиваем в соседний магазин, чтобы затариться мороженым, и возвращаемся обратно.

После мороженого мне становится на удивление хорошо, и настроение ползет вверх. Я делаю тест абсолютно спокойно, даже не допуская мысли, что он может быть положительным. Поэтому, когда на экранчике выступает две яркие полосы, меня накрывает ступор:

— Это что?

— Это залет, — смеется Алиса и обнимает меня за плечи, — поздравляю, дорогая!

***

От этой новости у меня идет кругом голова. Я не могу дышать. Меня так распирает, что кажется еще немножко и я попросту взлечу. Пресловутые бабочки в животе мечутся, радостно бьют кружевными крыльями и сверкают, переливаясь всеми цветами радуги.

Никакими словами невозможно описать эти ощущения. Сердце будто становится в два раза больше, расширяется, создавая еще больше места для любви, для малыша, который скоро у нас появится.

Это незапланированный ребенок. Мы думали подождать еще пару-тройку лет, прежде чем заняться этим вопросом вплотную, но получилось так, как получилось, и я счастлива.

— Ну тише, тише, — смеется Алиса, когда я, забыв о том, что вроде как взрослая, начинаю скакать и визжать, размахивая руками.

— Алис! Ты видела? — снова хватаю тест и чуть ли не под самый нос сую его подруге, — прости. Видела?!

— Видела, — она аккуратно отводит мою руку в сторону, — ты это…поаккуратнее, а то с таким рвением скормишь его мне.

— Ни за что! — прижимаю к груди и кружусь, — это самый прекрасный и памятный сувенир в моей жизни. Я его поставлю в рамку, на самое видное место в доме.

Подруга мягко улыбается, наблюдая за моим восторженным припадком:

— Ненормальная.

— Да. Да. Да!

Пытаюсь позвонить мужу, но у меня не получается, потому что руки не слушаются и в глазах стоят счастливые слезы. Нет. Не так. Неправильно. Хочу быть рядом с ним, когда сообщу эту умопомрачительную новость. Хочу видеть его лицо, его глаза. Хочу… Боже… Да я просто хочу его обнять! Прижаться крепко-крепко и не отпускать.

Внезапно понимаю, что безумно соскучилась. Не видела его всего несколько часов, а сердце уже изнывает.

Головную боль и дурное настроение, как рукой снимает, и после Алисы я лечу домой на крыльях любви. Теперь, когда я знаю в чем причина, меня не напрягает ни тошнота, ни головокружение, ни желание есть мясо мамонта, залитое малиновым сиропом и посыпанное соленой карамелью, смешанной с сушеным чесноком.

Мне хорошо!

Однако по дороге накатывают новые идеи. Мне кажется, что просто так сообщить о беременности — недостаточно торжественно и никак не соответствует случаю. Хочется сделать это как-то по-особенному, празднично и с фейерверками.

Начет фейерверков, конечно, шутка, но вот остальное — почему бы и нет.

Я заскакиваю в ближайший магазин и покупаю самую красивую коробочку нежного салатового цвета. Запаковываю в неё полосатый тест и перевязываю розовым бантиком.

Почему-то мне кажется, что будет именно девочка. Дочка. Я мечтаю о девочке, да и Вадим всегда хотел папину принцессу, которую он будет катать на закорках и возможно даже крутить ей бестолковые хвостики на голове. От одной мысли о том, как мой рослый, спортивный муж, похожий на молодого медведя, сидит рядом с маленькой девочкой и пытается цветными резинками затянуть ей хвостики на макушке, я смеюсь. Это настолько живое видение, что кажется, протяни руку и прикоснёшься к ним обоим.

Пока еду домой на такси, заказываю прекрасный ужин из любимого ресторана. На всякий случай на три персоны. Конечно, такой день хочется провести вдвоём с мужем, но у нас Зайка, и я не могу выгнать ее из дома, чтобы понежиться в объятиях Вадима, поэтому малодушно надеюсь, что он придет пораньше, а племяшка задержится допоздна.

Я плохая тетка?

Наверное да… Но мысли об этом в голове не задерживаются. Там сегодня нет места ни для совести, ни для сожалений или стыда. Только счастье.

Через час после моего возвращения домой, переезжает доставка. Я накрываю на стол. Жалею, что не додумалась заказать воздушных шаров, но потом решаю, что это слишком банально. Красивая посуда, свечи, блестящие бокалы — достаточно. Лаконично и изыскано.

Подготовка к ужину настолько меня захватывает, что я теряюсь во времени, и когда раздаётся звонок в домофон, едва не роняю любимое блюдо.

— Фу-у-ух, — ловлю его возле самого пола, аккуратно ставлю на стол и бегу открывать.

На пороге Вадим. И пока он разувается, домофон снова пиликает.

Зайка.

Я морщусь, жалея, что она пришла так рано, но уже через миг забываю о собственном недовольстве.

Я беременная! А все остальное — такие мелочи.

***

— У меня для вас сюрприз, — улыбаюсь, а у самой голос от волнения дрожит.

— Сюрприз? — Зайка тут же вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, что-то рассмотреть у меня за спиной.

— Сюрприз, — киваю, едва сдерживая смех.

— Надеюсь вкусный? — муж водит носом, принюхиваясь, — пахнет очередь аппетитно.

— Даже не представляешь, насколько вкусный. Мойте руки и пойдёмте ужинать.

Через пять минут мы уже собираемся за столом.

— Боже, как вкусно, — племянница блаженно закатывает глаза и отправляет вилку за вилкой в рот, — у нас деревья такого отродясь не пробовала.

— Нина очень вкусно говорит, — мягко возражаю я.

— Да, ну, — она отмахивается, — у нее щи, борщи, пироги да картошка тушеная с мясом, а тут совсем другое. Изысканная кухня.

Сидит с таким видом, будто разбирается во всех этих кухнях, а мне почему-то становится обидно за сестру.

Но ненадолго, потому что Вадим задает главный вопрос:

— По какому поводу праздник? — спрашивает он.

— Ну почему сразу праздник, — скромничаю, но он слишком хорошо меня знает, чтобы поверить.

— Ты вчера была печальным лебедем, а сегодня просто светишься изнутри.

Не могу сдержать смех. Зажимаю себе рот рукой и прыскаю. Кажется, это гормоны, потому что меня штормит просто не по-детски.

— Он прав, — подозрительно прищурившись, подмечает Зоя, — что случилось?

— Давай, Мил, колись. Мы же не просто так тут собрались?

Я краснею, белею, у меня перехватывает дыхание и, кажется, я сейчас вообще хлопнусь в обморок. Вскочив со своего места, достаю из кухонного ящика коробочку и торжественно выкладываю ее перед мужем. Он удивленно смотрит на меня, а Зайка жадно пялится сам презент и чуть ли не облизывается. Им обоим очень интересно, что там.

— Подарок? — спрашивает муж, — для меня?

— Для тебя, — я прикладываю руки к щекам и произношу шепотом, — открой и посмотри.

Он аккуратно развязывает ленту, снимает крышечку и достаёт оттуда тест, на котором ярко светятся две полоски

— Мил… — поднимает на меня изумлённый взгляд, — это то, о чем я думаю?

— Я беременна, — с трудом выдыхаю, не веря, что сказала это вслух.

Зойка всхлипывает и зажимает себе рот рукой, а я бросаюсь на шею к Вадиму и повторяю, как заведённая:

— Малыш. Слышишь? У нас будет малыш…

Муж целует меня, обнимает крепко-крепко, так что дыхание перехватывает, а потом нежно опускает руку на живот и гладит, будто это самая большая драгоценность на свете. Я такая счастливая, что просто невозможно передать словами. Вся. От кончиков пальцев и до макушки. Не могу оторваться от мужа. Глажу его по щекам, смотрю в сияющие глаза и одними губами повторяю.

— Я тебя люблю.

И только спустя бесконечность вспоминаю о том, что мы здесь не одни. Зайка сидит рядом с нами, зажимает себе рот рукой, и из голубых глаз катятся огромные слёзы.

— Зой, ты чего? — пугаюсь я.

Она отчаянно мотает головой и всхлипывает, а потом начинает трясущейся ладошкой растирать соленую влагу по щекам.

— Простите, — стонет она, — это так трогательно, что я не задержалась. Поздравляю.

Она смеется сквозь слезы, я тоже смеюсь, и тоже хочу разреветься. Точно гормоны.

Вадим, как самый стойкий из нас, обходится без истерик. Он меня не отпускает. Усаживает к себе на колено и не снимает руку с плоского живота.

— Вам, наверное, хочется побыть одним, — племянница отводит взгляд в сторону и поднимается из-за стола, — я не буду вам мешать.

Мне на миг становится неловко:

— Ты не мешаешь, Зой.

— Нет, нет, Мил. Меня в гости пригласила будущая одногруппница. Пойду к ней, а вы отдыхайте. Поздравляю еще раз.

Я не уговариваю ее остаться, потому что мне действительно хочется побыть вдвоем с Вадимом. Он так смотрит, что сердце заходится. Мне едва хватает сил дотерпеть до того момента, как племянница уйдет.

Я беру с нее обещание, что до полуночи вернется, и через миг после того, как за ней закрывается дверь, падаю в любимые объятия.