20. Испытание застольем

— Ева, что случилось? На тебе лица нет, — обеспокоенно поинтересовалась у меня Федина мама, выглянув с кухни.

Лица нет, а маска есть. Только что нацепила маску показательного веселья.

А что не повеселиться-то? У меня и повод есть! А вот своим секретиком с семейством Марченко я делиться не намерена.

Бяка какая!

— Аня, все нормально. Простите, что заставила вас волноваться, — улыбнулась я, скидывая куртку в руки офигевшего Феди.

Ага, который «мух не ловит». Он подхватывает её и спешно отправляет в шкаф-купе.

— Ну и отлично. А то ты нас напугала.

— Извините, я не хотела.

— Главное, что все хорошо. Правда, Федь? — посмотрела многозначительно она на сына.

— Правда, — кивнул он.

— Ну и ладно. У меня все готово уже. Давайте за стол, — командует Аня и возвращается обратно в кухню.

— Ага, сейчас, — киваю, как болванчик ей вслед.

Чтобы не скукситься, я мысленно повторяю про себя аффирмации: «Я спокойна». «Я спокойна, черт подери!»

— Ева, — шипит со спины бурильщик, пока я скидываю с ног ботинки. — Какого…ты творишь?

Игнорирую, улыбаясь, и направляюсь в гостиную.

— Давайте, молодёжь, — восклицает Михаил Андреевич, подгоняя нас к накрытому столу. — Только вас ждем.

— Ань, тебе помочь? — кричу я в коридорное пространство, вспомнив о своей помощи хозяйке.

— Чего кричишь, оглашенная? — усмехается она, появляясь снова. — Давайте уже, не топчитесь на пути. Идите за стол. Федь, поухаживай за своей девушкой.

— Мам, — качает он головой, словно смутился.

Располагаюсь на предложенном месте за столом. Федя садится рядом.

Михаил Андреевич, не теряя времени, берет слово. С шутками и прибаутками произносит тост за дам

Блин! Алкоголь — зло. Традиции пить в праздники — тройное зло. В это раз не отказываюсь от налитого вина в бокале, просто пригубляю, но не пью.

На Федора стараюсь не смотреть, хоть и чувствую его пристальный взгляд в свою сторону.

Он наливает сок и заменяет им мой бокал с вином.

— Пей это, — говорит мне приказным тоном.

Молодец какой! Помнит же, что я не пью. Совсем.

А со старшим поколением спорить бесполезно.

— Спасибо, — благодарю, так и не взглянув на него.

Марченко-старший отрывается по полной программе, взяв на себя обязанности массовика-затейника.

Я смеюсь. Причем искренне. Невозможно оставаться равнодушной над шуточками Михаила Андреевича.

Аня только смущенно улыбается, иногда делая слабые попытки приструнить разошедшегося супруга.

Классные все-таки у Феди родители. Жаль, сын у них балбес.

Берусь за столовые приборы, понимая вдруг, как я сильно проголодалась.

Пробую Цезарь с креветками. Лично мне больше нравится этот салат с курицей. Но, так как не я тут хозяйка положения, то не стала настаивать на своих предпочтениях.

«Федя так любит», да. Именно это повторяла Аня на протяжении всего процесса приготовления праздничных блюд. Целый мастер-класс от «свекрови» получился. Мотала на ус, якобы не замечая намеков-наставлений-уроков. Сколько открытий! Оливье, например, надо делать с двумя видами колбасы: вареной и полукопченой. И никакой отварной курицы.

Правда, что ли? Ну может у мамы можно и покапризничать сыночке. А так, насколько я успела заметить, бурильщик может съесть все, что не приколочено. Вахты и изыски кулинарные? Ну-ну. Как-то несовместимы данные понятия.

«И зачем я об этом вспомнила?» — пеняю себе мысленно.

Эти знания мне точно уже не пригодятся. Мечты, мечты…

Ну и качели эмоциональные. Мне то грустно, то смешно, то радостно.

Я волнуюсь. Я много думаю. Рефлексирую, погружаясь в себя.

— Ева? — сжимает мою коленку Федор, пока его родители отвлеклись на очередной спор, касательно женского праздника и эмансипации.

— Что? — резко разворачиваюсь, уставившись прямо в его бесстыжие глаза.

— Че происходит? — задает вопрос он.

Чует, паршивец, что дело пахнет керосином.

Я понимала, что нам надо поговорить. Но не за столом же при родителях.

Разборки не по мне. Но и уехать без объяснений я не смогу.

Я же не Федя, блин! Это ему можно исчезнуть, не прощаясь.

А я аж до тошноты правильная. Люблю прояснять все разногласия, претензии, непонятки, даже если мне потом эти разговоры выйдут боком. Как в случае с Антоном. Тогда надо было просто бежать без оглядки, не предупреждая о своих намерениях.

Ну да, ну да. Не пришлось бы потом еще два месяца ждать подходящего случая для побега, и восстанавливать после паспорт, заявляя о потере документа.

Вот и получается, что женщина, стремящаяся обеспечить своему мужчине максимальный комфорт в отношениях сама себе стреляет в ногу.

— Международный женский день происходит, — лыблюсь, как дурочка, отвечая на вопрос Федора.

— Издеваешься? Где ты была? — щурится, неудовлетворенный моим ответом.

— Каталась, — пожимаю плечами и возвращаюсь обратно к поглощению салата.

— Тебя, как подменили, — хмурится еще сильнее.

«Есть такое дело», — грустно усмехаюсь про себя.

— Ты можешь толком объяснить, что с тобой такое?

Вот уж вряд ли. Поэтому молчу, налегая на канапе с сыром.

— Ева?! — рычит он.

— Полчища тараканов в моей черепной коробке танцуют канкан, — снисхожу до пояснений, стуча указательным пальцем по своему правому виску.

А они, как помнится с чьих-то слов: «помеха нашей семейной жизни».

П-ф!

— Чокнутая! — выдыхает устало.

— О, да! — подтверждаю, усмехаясь.

Спокойно, Ева! У тебя сын, все остальное — мелочи жизни.

Только волноваться я от этого меньше, к сожалению, не стану.

Честно говоря, в моих мыслях постоянно прокручивалась тема нашего будущего объяснения.

С чего мне начать? Уж точно не с обвинений и претензий. Это бесполезно.

Мужики не любят наезды. И испытывать чувство вины, тем более.

Как же глупо! И истерить не хочется, и мямлей удобной прослыть — ещё хуже.

Грабли — моя тема, что не говори!

А учитывая его дурацкий гороскоп, будет все гораздо пессимистичней.

Постоянно извиняться за свои поступки и ограничивать себя в развлечениях Близнец уж точно не будет. В конце концов, жизнь одна. Потому, нужно прожить ее «на полную катушку». Ну, чем заканчивается у близнецов эта "полная катушка"… я выяснять не готова.

Если он даже с бывшей порвать не может, что от него ждать-то?

И я ещё со своей ревностью. «Здрасьте, приплыли».

С ужасом понимаю, что меня сейчас стошнит.

То ли запах запеченной форели пришелся не по нраву моему желудку? Неужели токсикоз уже проявился?

То ли картинка с вывороченными губами на чьем-то члене так и бомбит мое разбушевавшееся воображение?

И я после неё?! Ему?! Буэ-э!!!

Прижимаю ладонь ко рту, подскакивая со стула.

О, не-е-ет!!! Нахрена я об этом подумала?

Краем сознания замечаю шокированные лица Ани с Михаилом Андреевичем, но мне не до них. Бегу, что есть мочи к уборной и выворачиваю содержимое желудка у белого друга.

— Ева? — обеспокоенно восклицает бурильщик, каким-то образом оказавшись рядом.

Главное, заботливый такой. Придерживает мои волосы, пока меня выкручивает наизнанку.

— Детка? Блять! Ты заболела? Беременна что ли?

Я аж блевать резко расхотела, услышав последний его вопрос.

«Штирлиц, как никогда был близок к провалу».

Ну и что мне ему сказать?

«Федя, нам надо поговорить»?

Но обычно у мужиков при фразе: "надо поговорить», яйца невольно поджимаются от нехорошего предчувствия, что заставляет их конкретно так напрячься.

Ага. Кто-то нервничает, кто-то агрессивничает.

Не, надо не так.

А как?

Поднимаю на него испуганные глаза. Сглатываю. Ну?

— Федь, нам надо расстаться, — выдаю на одном дыхании.

— Ева, ты, бля, сейчас серьёзно? — дергается кадык у Феди, а только что удивленное выражение лица быстро меняется на недовольное.

— Да-а, — сиплю я неуверенно, утирая рот тыльной стороной ладони.

— Тебе лучше, смотрю. Пошли в комнату — поговорим, — подхватывает за талию и ставит на ноги.

— Мне бы умыться? — отворачиваюсь к раковине, открываю кран, подставляю ладошки лодочкой, набирая в них воду.

Умываю лицо, затем споласкиваю рот.

— Все? — нетерпеливо уточняет бурильщик, стоило мне только взяться за полотенце.

— Почти, — киваю я, посмотрев в его прищуренные глаза, не отводя взгляда.

Ох, зря! Откровенная провокация с моей стороны на агрессию. Так и вижу ярко горящую вывеску с надписью «danger».

Он хватает меня за руку и чуть ли не волоком тащит в свою спальню, вталкивает в комнату, заходит следом и закрывает дверь, опираясь на неё спиной.

— Ну? — скрещивает руки на груди, испепеляя меня своими зелеными буравчиками.

Неосознанно тоже копирую его жест, прикрываясь руками. Шумно вздыхаю и сажусь на диван.

Ну, блин! Я, как всегда! Хочу, как лучше, а выходит…

— Что, ну? — выдавливаю из себя тупой вопрос.

— Не хочешь пояснить, что на тебя нашло?

И чего, собственно, злится? На то, что я первой решила поставить точку? Это же сугубо его прерогатива.

Хочется усмехнуться, но сдерживаюсь. Примет ещё за издёвку. С него станется.

Чешу лоб, мысленно подбирая правильные слова. Мозг перезапускается в аварийном режиме.

Я хорошо запомнила слова своего психолога: «Если хочешь быть услышанной, лучше сказать «я чувствую обиду» вместо формулировки «ты — козел».

— Что ты все время закатываешь глаза? — продолжает беситься Федя, так и не дождавшись от меня ответа.

— Любуюсь своими куриными мозгами, — огрызаюсь я. — Знаешь, еще со школы терпеть не могла геометрию, — снова смотрю на него и понимаю, что мой «жирный намёк» ушёл «в молоко»*.

Вот она главная ошибка всех людей! Мы так стараемся сохранить лицо, что-то из себя строим, говорим не то, что думаем. И оказываемся непонятыми, неуслышанными и еще виноватыми.

А какого хрена-то?! Сказала бы все, как есть и дело с концом.

Ну! Вот сейчас я ему скажу! Все ему припомню. Открываю рот, собираясь с мыслями, но Федор меня опережает.

— Ты! — шипит он, ткнув пальцем в мою сторону.

Ерошит свои волосы, срывается с места, вышагивая туда-сюда передо мной. Останавливается резко, снова посмотрев на меня. Его настроение меняется со скоростью сверхзвукового истребителя.

Гордо вскидываю подбородок, надеясь услышать что-то интересное. Мое тело, как натянутая до предела пружина, готовая в любой момент сорваться и выстрелить.

Упрямо поджимаю губы, глядя в расширенные глаза бурильщика. Мои, наверно, не меньше?

Сглатываю.

— Я считал тебя нормальной, — выдает он. — Я не перевариваю все эти женские загоны и истерики.

— Разве? — хмыкаю. — По-твоему, я сейчас истерю?

По-моему, главная истеричка здесь он. Благоразумно помалкиваю на этот счет. Во избежание, так сказать.

— Да! Поэтому и не понимаю, какой заёб нашел на твою голову?

Лучшая защита — это нападение. Вот я его еще ни в чем не обвинила, а он уже на меня наезжает.

Прелестно.

— Я люблю тебя, — опережаю его очередную тираду, решив забить «контрольный».

Может мое признание выбьет его из заезженной колеи?

Не-а, просчиталась.

И на фига я вообще брякнула по расставание? Испугалась слов о беременности? Отвлекла?

Ой, дура! Из меня тактик, как из г*вна — граната.

— Ты издеваешься? — щурится бурильщик, посмотрев со скепсисом на мое лицо. — Поэтому надо расстаться, да? После того, как я привез тебя сюда? Познакомил с родителями?

— А это что-то значит для тебя? — спрашиваю приглушенно.

Спокойно, Ева. Спокойно.

Держусь за живот инстинктивно. Мне нельзя нервничать и волноваться. Дышу через нос, прикрыв глаза, пытаясь выровнять пульс.

По судорожному вздоху и молчанию бурильщика, понимаю, что, «значит».

Он обижен.

Да твою дивизию!

Еще немного покумекав, осознаю, что я сейчас оказалась где-то наравне с Миланочкой. То есть, я для него теперь тоже как эта предательница. Я ж его бросаю.

Какие, мля, мужики ранимые. Зато, когда сами плюют в душу, так нормально все.

— Квиты, да? — усмехается злорадно, прервав затянувшеюся паузу.

Моргаю недоуменно, потом догоняю, вспомнив нашу переписку: «Дурнушка» — «Сам дурак».

— Ты о чем? — решаю уточнить, что правильно поняла.

— Ну, как же? Приехала, добилась своего, одержала верх. Для тебя же главное, чтобы за тобой осталось последнее слово. Теперь вот финальный штрих. Главное, не тебя бросили, а ты. Браво, детка!

— Нет! Федь, ты не понял, — пытаюсь возразить, но он уже меня не слушает.

Вот, Ева, очередные грабли со звоном припечатали тебе в лоб.

Нормально поговорить? Без истерик? Ха. Надо было учитывать еще эмоции противоположной стороны.

Адекватного диалога к моему сожалению, опять не вышло. И главное, я так и не поняла, почему так все перевернулось с ног на голову?

А «бомбалейло-о-о-о» Федю накрыло не по-детски.

— Сразу же понял тогда, что с тобой ничего не получится, — озвучил очередное откровение он.

— Какой ты скорый на выводы, роднуль, — качаю головой. — Чуть не так и сразу: «пошла в жопу». Зачем тогда приезжал? — сжимаю кулачок до побелевших костяшек. — Мне Люба все рассказала о нашей «случайной» неслучайной встрече.

— Подумал, что ошибся. Оказалось, нет. Три раза уже… подорвался.

Бедный медвежоночек. Подорвался он. Аж три раза!

Вот такая я, оказывается, мерзавка в кубе!

— То есть, ты считаешь, что я просто приехала взять реванш? — поинтересовалась с сомнением. — Ну да, «на мне, как на войне», — усмехаюсь, тут же сама себе отвечая.

Цивилизованно «расстаться друзьями» не вышло.

Хрен с ней, с Миланой! Разве это теперь имеет значение?

— Ну, что ж? Прости, что ли? И прощай! — поднимаюсь решительно с дивана, хватаю ноутбук, пытаясь затолкать его в свою сумку-чемодан на колесах.

И даже удается это сделать с первого дубля. Фу-х!

Быстро оглядываюсь по сторонам, чтобы ничего не забыть.

Дурацкий день, дурацкий праздник. И расставание дурацкое.

От прежнего спокойствия не осталось и следа. Я живой человек и ничто человеческое мне чуждо.

Хочется нормально проораться, поистерить и стукнуть чем-нибудь тяжелым по башке этого болвана.

Только сильные установки, прикрученные, кажется, гайками на подкорке, не дают мне сорваться сейчас в штопор.

— Что ты делаешь?! — удивляется он.

— Собираюсь.

— Куда?

— Nach hause*! Не смею осквернять своим присутствием дом твоих родителей, — восклицаю с горечью, застегнув замок на сумке, и направляясь к выходу.

— Ну и вали! — прилетает мне в спину.

Сбиваюсь с шага, вздрагивая от очередного разочарования, и прикрывая глаза.

— Уже, — цежу сквозь зубы, слепо вцепляясь в ручку, чтобы открыть дверь.

Выскакиваю в коридор, и встречаюсь с ошалелыми взглядами родителей Марченко. Стоят оба полуодетые, словно на скорую руку собирались накинуть куртки и свалить из собственной квартиры.

Замираю на месте, забывая сделать вдох.

Да что ж такое-то?!

— Ева? — таращит на меня глаза Федина мама.

— Аня? — повторяю я следом.

— Стой! — обхватывает меня со спины Федор. — Э-э, а вы куда? — замечает он своих предков.

— Мы к Романченко, — усмехается Михаил Андреевич, наблюдая с любопытством за всем этим кордебалетом.

— А-а, счастливо тогда погулять! — бросает он им пожелание, вталкивает меня обратно вместе с чемоданом в свою комнату, и захлопывает дверь.

— Извините, — только и успеваю воскликнуть я.

Но вряд ли они услышали мой писк.

— Дурнушка, бля! — выдыхает Федор, выпуская меня их своих объятий.

Разворачиваюсь к нему лицом, свирепо сверкая глазами. И даже ноздри, как у того дракона, нервно подрагивают. Ага.

Бурильщик выглядит не менее рассерженным.

— Ты издеваешься или реально не понимаешь, что дурнушка — это как бы не комплимент совсем в плане внешности? — шиплю на него.

— Дурнушка — это смягченный вариант от дуры, понятно?! — кричит он на меня. — Куда ты собралась, на ночь глядя? Совсем чокнулась?

— Не кричи на меня, — тихо прошу, сбавляя тон почти до шепота, чтобы успокоится и снизить накал страстей.

— Буду кричать, — не унимается Федор. — Еще раз спрашиваю: Куда собралась, на ночь глядя?

— А у меня есть варианты? — задаю вопрос, не сдержав всхлип.

Я и так долго держалась.

— Я сам тебя отвезу. Завтра с утра выедем.

— Я сама, — упрямо шмыгаю носом.

Не хочу его видеть!

— Не беси, — недовольно сводит брови к переносице, — самостоятельная!

Ладно, коли я еще тут задержалась…все же выскажусь.

— Знаешь, я бы не поехала с тобой сюда, если бы знала, что окажусь участницей в соревновании по минетам, — выпаливаю на одном дыхании.

* danger — с англ. Опасность

* Молоко — белое поле вокруг мишени. Попадание в эту зону не приносит очков, не засчитывается как результативный выстрел, является промахом.

* Nach hause — с нем. домой