Глава 15
В эту ночь мы с Березиным спим в разных комнатах. Он что-то говорит, пытаясь удержать меня, но я не слышу. Вернее, не слушаю.
Мысль о том, чтобы лечь с ним в одну кровать, пусть даже просто так, без прикосновений, кажется мне чудовищной. Я ненавижу нашу спальню. Раньше это было место, в котором оставались только мы вдвоем, а теперь неизменно за его плечами будет маячить тень Марины, с которой интересно и волнующе. Или не Марины, а кого-то другого. Неважно. Суть в том, что прежних отношений больше нет и не будет. Получится ли создать что-то новое на прежних руинах — я не знаю.
Все чего мне сейчас хочется — это спокойствия. Погасить ядовитый костер, пылающий в сердце, вдохнуть полной грудью и не смотреть на мир, будто это самое отвратительное, что только могло со мной случиться.
Утром Березин встает первым. Я слышу, как он гремит на кухне, что-то готовит, жмурюсь и с головой забираюсь под одеяло.
Это могло быть простое утро простой семьи, а теперь словно издевка над прошлой жизнью. Все кажется ненастоящим. Даже щебетание синиц за окном и то сочится ложью. Я не хочу так воспринимать окружающую меня реальность, но пока не получается увидеть хоть что-то хорошее. Сплошное болото, затягивающее в зловонную трясину.
Я встаю, умываюсь, надеваю привычный брючный костюм и рисую себе лицо. Потом тихо выхожу в прихожую и обуваюсь. Только когда щелкаю замком, возня на кухню прекращается, и спустя миг Леша уже рядом:
— Ты куда?
— На работу.
— Так рано…
— Много дел.
— Не убегай. Я приготовил завтрак, надо поесть…
— Я не голодна, — выхожу на площадку, тихо прикрывая за собой дверь, но делаю всего пару шагов, и она снова распахивается.
— Кир, давай днем вместе пообедаем.
Я оборачиваюсь, удивленно глядя на мужа:
— Зачем?
Этот простой вопрос звучит как приговор. Я действительно не понимаю, зачем мне с ним обедать. Нет желания ни смотреть на него, ни говорить.
— Просто пообщаемся.
Останавливаюсь, подняв измученный взгляд к потолку:
— Леш, оставь меня в покое, пожалуйста. Если думаешь, что излишняя навязчивость как-то нам поможет, то зря. У тому же, тебе есть с кем общаться в обеденные перерывы. Не пропадешь. И голодным не останешься.
Эта шпилька так очевидна, что нет смысла играть в непонимание.
— Я же обещал, что ее больше не будет, — выдыхает Леша, — Я уберу ее.
— Вот когда уберешь, тогда и поговорим. А до этого не трать ни мои нервы, ни свои.
Я вызываю лифт и так больше и не обернувшись, уезжаю, хотя все это время Березин стоит в дверях.
Пусть хоть весь день торчит. Мне плевать. Я снова злюсь, поражаясь тому, как у него все просто. Вечером поругались, днем пошли вместе обедать. И все прекрасно, никаких проблем.
Спасибо, но в такие игры я больше не играю. Если он действительно на что-то надеется и хочет сохранить семью, то пусть решает проблемы. Ограждает нас от постороннего вмешательства, ставит на место это зарвавшуюся дрянь. Пусть доказывает, исправляет то, что натворил, старается, мать его!
Это теперь его проблемы, а не мои.
На работе становится легче. Там стоит такой грохот, что уши закладывает. Перфораторы, отбойные молотки, машинка для резки плитки. Все это сливается в дикий оркестр, который не позволяет сконцентрироваться на мыслях, напрочь выбивая все из головы.
В другой ситуации, я бы бежала отсюда, сверкая пятками, и пережидала бы весь этот хаос в спокойном месте. А сегодня я даже довольна. Мне неудобно киснуть и жалеть себя в их присутствии. Сто раз выхожу из кабинета, чтобы пройтись мимо рабочих, угощаю их кофе и смеюсь над плоскими анекдотами. Смешно, но эти потные, пыльные мужики в комбинезонах, с большими инструментами стали моим спасением.
В обед все затихает. Они греют в микроволновке контейнеры с едой, я перебиваюсь кофе и плюшками из соседней кондитерской. Аппетита почти нет, а потом он и вовсе пропадает, потому что приезжает курьер с огромным букетом кремовых роз.
— Вы Кира Березина? — бодро спрашивает он.
— Ну, допустим.
— Это вам! Распишитесь.
Я ставлю закорючку в бланке и забираю веник. Он такой тяжелый и колючий, что моментально вызывает отторжение. А уж когда нахожу среди бутонов открытку с подписью «любимой жене» и вовсе передергивает.
С кривым лицом прохожу мимо тактично притихших рабочих и возвращаюсь к себе в кабинет. Мне не хочется искать вазу, чтобы поставить букет, я бы лучше выбросила его, потому что каждый цветок воспринимается как свидетельство чужой лжи.
Я точно невменяемая. Но у меня нет внутреннего резерва, чтобы насильно переключить себя на положительную волну. Слишком рано и слишком больно.
От угрюмого созерцания цветов меня отвлекает деликатный стук в дверь:
— Хозяйка, — на пороге прораб, — я тут это…
Мнется, смотрит на небрежно брошенный букет. Потом прокашливается и продолжает:
— Вы же их выбросить хотите?
— Так заметно? — криво усмехаюсь и отворачиваюсь.
— Заметно. Когда женщина рада цветам — у нее глаза блестят, и улыбка появляется, как у маленькой девочки.
— Вы чего-то хотели?
— Я подумал…если они вам не нужны…Могу я их забрать?
Я не спрашиваю зачем они ему, и кого он хочет порадовать, просто передаю букет в его руки, и чувствую при этом облегчение.
Правда длится оно не долго, потому что вечером, когда рабочие выходят из кафе, навстречу им попадается Леша. Надо видеть, как вытягивается его лицо, когда он узнает этот веник. Смотрит на него, потом на меня, и в глазах такая искренняя растерянность, что мне почти смешно. Почти.
Безразлично жму плечами и ухожу в кабинет, прекрасно зная, что муж пойдет следом.
* * *
Так и есть. Слышу его шаги за спиной и морщусь. Нарыв на душе хоть и прорвался, но еще неизвестно, сколько будет болеть сама рана, затянется ли она или все-таки сожрет мои чувства полностью. Она и так уже всасывает то, что у нас осталось.
Несмотря на давление в подреберье, чувствую апатию. Будто эмоции скрутили на минимум. Не злюсь — потому что жалко натянутого спокойствия, которое кое-как удалось обрести, не ревную — мне реально насрать, пусть что хочет, то и делает. А самое странное, что даже если бы меня пытали, выкручивали руки и ноги, я бы не смогла сказать ему простое «я тебя люблю». Это раньше я легко бросалась такими словами, а теперь строго дозировано, по особым показаниям. Сейчас таких показаний нет, и не предвидится.
— Ничего себе, — присвистывает он и выглядит очень удивленным, заглядывая в развороченные ремонтом помещения, — просто руины. Я в шоке.
Нет, все-таки злюсь.
— Так ты бы чаще интересовался, как дела у твоей жены, тогда бы для тебя это не стало сюрпризом.
— Я просто…
— Ты просто был очень занят развозом левых баб вместо того, чтобы помогать мне, — ласково улыбаюсь, — ничего страшного. Я понимаю. И, как видишь, прекрасно справляюсь сама.
Он мрачнеет, его улыбка, с которой он приехал, постепенно гаснет.
Я не могу понять, он действительно думает, что стоит немного подождать, поулыбаться, и все пройдет? Само собой рассосется?
— Я просто хотел поддержать беседу, — кисло заканчивает фразу Леша.
— Увы, такая поддержка мне и даром не нужна, — я развожу руками.
— А какая нужна? Ты скажи, я сделаю все, что в моих силах.
— В санузле не до конца старую плитку отбили. Вперед.
Березин удивленно хлопает глазами, потом снимает пиджак и с мрачной решимостью закатывает рукава.
— С ума сошел, — кручу у виска.
— Я сделаю все, что ты скажешь. Если тебе надо, чтобы я прошибал стены лбом, то я буду их прошибать. Надо кирпичи на загривке таскать — значит, буду таскать.
— На фиг мне такая жертвенность?
— Просто скажи, как тебе помочь.
— Уж точно, не лезть в работу бригады. Мне надо, чтобы в кафе все было сделано идеально и специалистами, а не тяп-ляп дилетантом, которого мучает чувство вины.
Леша поджимает губы и смотрит на меня исподлобья, но молчит.
Я прекрасно понимаю, что веду себя, как сварливая жена, только сожалений и стыда по этому поводу нет никаких. Кому-то что-то не нравится? На выход! Никого не держу. Я сейчас не в том состоянии, чтобы сглаживать шероховатости и думать о том, как бы не обидеть его.
Кафе сгорело аж как две недели назад. Березин приезжал сюда в самый первый день, когда все было покрыто слоем вонючей копоти, и потом еще раз, когда у моей машины пробило колесо, и я попросила мужа отвезти меня по делам. И то приехал с такой миной, будто одолжение мне делает. А потом мы постоянно ругались из-за Прокиной и, по большей части, не разговаривали. Наверное, он считал это достаточным поводом для того, чтобы не интересоваться, как у жены дела после пожара.
А что такого? Она же сильная. Справится.
— Леш, тебе не кажется, что ты слишком поздно проснулся. Все, что можно, я уже сделала. Проверки прошла, о ремонте и поставках договорилась, дизайнера хорошего нашла. Твоя помощь, она как бы…уже неактуальна.
На самом деле до хрена всяких моментов, с которыми еще предстоит разбираться. Но Березин прав, я действительно справлюсь.
В этот момент я пугаюсь своих собственных мыслей. Они все нацелены только на одно: научиться справляться самостоятельно, в каждой сфере жизни. Будто мое подсознание само выталкивает Лешу за линию, после которой все становится неважным.
Это страшно. И в то же время как-то обреченно правильно. Я больше не хочу зависеть от него, не хочу оглядываться назад и думать, а что бы сказал Леша по тому или иному вопросу. Мое доверие к нему на нуле, причем по всем фронтам.
Это вообще как-нибудь лечится?
Просто до невозможности тоскливо, потому что где-то в глубине души я, кажется, еще верю, что мы останемся вместе.
Березин снова проявляет упорство:
— Не отталкивай меня, Кир. Пожалуйста. Я хочу все исправить, но не знаю, как. В голове только банальности типа цветочков и ресторанов. Я даже в ювелирный сегодня заехал, хотел купить тебе что-нибудь. Но потом решил, что ты выкинешь подарок, даже не распаковав.
— Правильно решил. Я никогда с тобой не была ради денег или подарков.
— Я знаю, и не понимаю, как подступиться. В итоге получается, что только хожу за тобой и канючу: прости, да прости. Дятел унылый.
— Мне нравится твоя самокритичность, Лешенька. А что тебе делать, я уже сказала. Избавься от Прокиной. Выдави ее с работы. Убери. Куда хочешь, но только подальше от нас. И уже после этого мы с тобой поговорим. До тех пор, пока эта звезда крутится с тобой в одном здании — в разговорах смысла нет. Если ты не в состоянии этого сделать, или не хочешь, то просто скажи, и поставим точку.
— Никаких точек! — хмуро отвечает он.
— Все зависит от тебя, милый. И только от тебя.
На самом деле, это зависит еще и от Карпова. До дрожи под коленками надеюсь, что он найдет доказательства причастности Марины к поджогу, я тогда с нее живой не слезу.
Березину, естественно, об этом не говорю. Почему? Да все по той же причине! Не доверяю. Вдруг поведаю ему о своих планах, и он понесется к Мариночке, чтобы предупредить?
Меня воротит от такой жизни, где приходится подозревать мужа, которого считала самым близким человеком. Но иначе уже не получается.
Он снова достает из кармана кольцо.
— Ты его еще не выкинул?
— Я надеюсь вернуть его на твой палец.
— Надейся, Леш. Никто не запрещает. Но теперь я не верю словам и смотрю исключительно на поступки, и ты пока не сделал ровным счетом ничего.
Телефон гудит, и я тянусь за ним, как за спасительной веревочкой. Там сообщение от Алисы.
«Привет. Мы с Милой в Прибое. Приходи»
«Лечу».
Милка — это еще одна наша подруженция, и я с радостью проведу вечер в этой компании.
— Извини, Леш. Мне пора.
— Ты куда? — тут же напрягается он.
— Как думаешь, у тебя есть право задавать такие вопросы?
— Я еще твой муж.
Я хмыкаю:
— Ну, счастливо оставаться, муж. Рано не жди. У меня планы на вечер.
* * *
Алиса встречает меня подозрительным вопросом:
— Ты как?
Я жму плечами:
— Как-то так.
— Что-то случилось? — тут же встревает Мила.
— Ты ж не в курсе…
Она живет на другом конце города, и видимся мы с ней гораздо реже, чем с Алисой.
— Я вообще, как на отшибе. Все новости узнаю последняя, — криво улыбается она.
— Тогда слушай, — и я еще раз проговариваю всю ситуацию с Лешей. Начиная с тренажерного зала и дальше по нарастающей. Заканчиваю сегодняшним нашим разговором. Даже легче становится.
— Молодец, Кирюш, — Алиса одобрительно кивает, — я рада, что ты подходишь к делу с холодной головой, и не растекаешься безвольной лужей от вялого «прости».
— Я бы так не смогла, — Милу передергивает, — выгнала бы его, и дело с концом. Вещи с балкона…
— Лучше в приют для бедных.
— Тоже вариант.
Я грустно качаю головой:
— Это не так просто, девочки, как кажется со стороны. Выгнать, выкинуть — звучит здорово и решительно, но внутри-то, знаете, как сжимается? Он ведь родной, любимый, тот с кем хотела детей и планировала провести беззубую старость. Тот, от кого не ждала предательства. Это больно, противно, но страшно представить, что будешь приходить домой, а там пусто, потому что семьи больше нет.
— Кир, знаешь сколько разводов по стране? Не ты первая, не ты последняя.
— Я это все понимаю, но легче не становится. И я жутко боюсь ошибиться. Вдруг прощу, а он снова засадит мне нож в спину. Или, наоборот, прогоню, и потом ни с кем и никогда не смогу быть счастлива. Я пока поставила отношения на паузу, замерла в подвешенном состоянии. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе и своих желаниях.
— Держись, котик, — Алиса ободряюще треплет меня по руке, а Милка тем временем принимает звонок с мобильного.
Мы затыкаемся, потому что она поднимает палец, прося о тишине:
— Да, Ниночка.
Нина — это ее сестра.
— Все в порядке? Как Зайка? Поступила?
Не слышно ответов, но подруга расползается в улыбке:
— Вот видишь, какая она у тебя умничка! Я всегда знала, что она на многое способна… Приехать хочет? Когда? — хмурится, задумчиво кивая собеседнику, — без проблем, пристроим. Может, у нас недельку перекантуется. Я переговорю с Вадимом…. Да какие неудобства! Ты что!
Когда разговор заканчивается, она с гордостью произносит:
— Племяха поступила на бюджетный. На экономику.
— Молодец.
— Не то слово. Раньше оторви и выкини была, а в старших классах как подменили. На медаль, конечно, не вытянула, но результаты ЕГЭ впечатляющие. Горжусь ей. Через пару недель приедет по учебным делам — что-то ей доделать надо, то ли документы довести, то ли в проект какой-то записалась. Я не поняла, если честно. Она девочка целеустремленная, старается. Нужно немного помочь.
— Кстати о помощи…— произносит Алиса с некоторой долей смущения, — мне неудобно к вам обращаться, но если вдруг потребуются деньги…Сможете выручить?
Я без раздумий киваю. Я сейчас не слишком свободна в средствах — много уходит на восстановление кафе, но все что смогу — отдам.
— Когда и сколько? — по-деловому спрашивает Людмила.
Она самая богатая из нас. Свои ателье по городу, пара салонов красоты, вдобавок муж с большим бизнесом. Про таких как она говорят: катается, как сыр в масле.
— Пока не знаю. Помните, я говорила, что хочу открыть свой кабинет, чтобы проводить консультации не только онлайн? Так вот есть идеальное место. Офис с панорамными окнами на парк, камином и подземной парковкой. Это именно то, о чем я мечтала. Возможно, его скоро будут продавать. Сколько будет стоить — не знаю, но немало. Я готова взять кредит. Если что, подстрахуете?
— Без проблем. Можешь вписывать меня поручителем.
— И меня тоже.
— Спасибо. Вы лучшие.
На этом разговоры о делах заканчиваются. Мы просто болтаем, как три беспечные подружки, старательно обходя тему разлада в моей семье. Мне хочется отвлечься, и девочки с удовольствием в этом помогают. Шмотки, премьеры, диеты и перемывание костей общим знакомым — что еще надо, чтобы перестать ежесекундно вспоминать, как Березин выскакивает из Марининого подъезда и лопочет «я все объясню»?
Он, кстати, напряжен. Несколько раз пишет мне, спрашивая, все ли в порядке, когда домой и не приехать ли за мной. Просто самый заботливый и внимательный муж на свете.
— Боится, что мужика себе заведешь, — хмыкает Милка.
— Конечно, боится. Он так облажался, что теперь не отмоется. И Кира не стала при нем биться в истерике, — Алиса выразительно дергает бровями, напоминая, что истерика все-таки была у нее дома, — не хватала его за руки, умоляя не бросать. Он же не дурак, понимает, что долг платежом красен, а месть — это то блюдо, которое подают холодным.
— Может, тебе и правда отомстить? Завести себе знойного мачо. Пусть он тебя везде катает, попутно будете пасьянсы раскладывать, а потом совещаться у него на дому или в любом другом подходящем месте. Снова почувствуешь себя королевой…
— Нет, девочки, — уныло мотаю головой, — я так не могу. Либо с одним, либо с другим, но никак не одновременно. И мне плевать, что у Березина другие идеалы и другой подход. Это его проблемы, а у меня свои принципы и воспитание. Я не собираюсь становиться предательницей даже в отместку. Новый мужчина появится только после того, как наш с Лешей брак останется в прошлом.
— Ты говоришь это так, будто вопрос уже решенный.
— Пока нет… Но в любой момент может все измениться.
— Давайте что ли за перемены в нашей жизни? — предлагает Мила, — пусть они всегда будут хорошими.
Мы салютуем друг другу ягодным фрешем.
Я не знаю, куда вывернет моя семейная жизнь, но очень надеюсь, что получится быть счастливой. Только если раньше в своем будущем я неизменно видела Березина, то теперь его образ значительно потускнел и износился.