Глава 17
После разговора с Лешей на меня нападает какое-то оцепенение. Я уже не злюсь на него. Злость и ревность, до этого безжалостно разъедавшие душу, внезапно распадаются на ошметки, не оставив после себя ничего, кроме пустоты.
И эта пустота хуже всего. Даже хуже боли, которая впивалась в тело при каждом движении. Потому что тогда я чувствовала себя хоть и несчастной, но живой, а сейчас сплошная апатия, и ничего не хочется.
Кажется…кажется, я сдалась. Это проявляется в мелочах. Когда вспоминаешь, что сегодня какая-то совместная дата и рвешься о ней напоминать. Или, когда, получив сообщение, читаешь неуклюжее признание от мужа:
Я соскучился. Хочу пригласить тебя на свидание.
И вместо того, чтобы улыбнуться, растерянно чешешь бровь и откладываешь телефон в сторону, потому что не знаешь, что ответить.
Нет желания согласиться, нет потребности отказаться. Ничего нет. Это ведь ненормально. Не должно так быть! Я должна хоть что-то ощущать, как-то реагировать на его попытки сблизиться. Надо дать шанс, вдруг пламя разгорится с новой силой, вдруг ему удастся оживить меня, исправить то, что сам сломал? Вдруг он спасет нас?
Снова беру телефон и пишу: Я согласна.
В ответной строке тут же загораются три точки, это Лёша что-то пишет, а мне лень читать, что там будет. Неинтересно.
Это состояние угнетает настолько, что звоню Алисе и все ей рассказываю.
— Перегорела ты, мать, — тяжко вздыхает она, — просто перегорела. Так бывает после сильного стресса и эмоционального напряжения. Организм как бы говорит, все, девочка, хватит, включаем режим энергосбережения.
— И как выйти из этого состояния?
— Никак. Просто жди, пока отпустит. Будет себя насиловать – еще хуже сделаешь. Загонишь себя в тупик, в депрессию. Тебе это надо?
— Нет.
— Вот и расслабься. Воспринимай, как передышку, придумай себе какое-нибудь занятие. Хобби.
— Да, какое хобби. У меня дел полно, — отмахиваюсь, — ремонт в активной фазе. Только успевай вертеться.
Я действительно оживаю только на работе, там, где нет места и времени для мыслей о семье и о том, что ждет нас с Березиным дальше. У меня будто второе дыхание открывается, проблемы уходят на задний план, и в глазах появляется блеск.
— Вот и вертись, а остальное спусти на тормозах.
— Леша приглашает на свидание.
— Надо же какой романтик, — скептично фыркает подруга, — куда деваться. Ромео местного разлива.
После того, что произошло, Алиса стала относиться к нему резко негативно. И хотя словами она ни разу не сказала, что он козлина, который не заслуживает прощения, но это проскакивало в каждом ее взгляде, в каждой сочащейся сарказмом интонации.
Обычно Алиска терпимо относится к ошибкам других, считает, что идеальных не существует, старается не осуждать и не вешать ярлыки, но только не с Березиным. В нем она разочаровалась.
— Я согласилась.
— Ну и правильно. Может, накормит чем-то вкусным, должен же быть от него хоть какой-то толк.
После разговора с подругой мне обычно становится легче, но сегодня явно не тот случай. Сегодня мне не помогает ничего.
В голове вяло проплывают фразы:
— Я увлекся… она казалась мне такой красивой.
И прочие вырезки из откровенного признания Алексея.
Ловлю себя на мысли, что мне тоже хочется увлечься и быть красивой. Такой, чтобы проходящие мимо самцы шеи сворачивали и сами штабелями у ног укладывались. Когда-то так и было, но я выбрала Березина, и все остальные мужчины перестали для меня существовать. Может, я поторопилась с выбором?
Пффф….
Снова берусь за телефон. Сама не знаю зачем. То ли позвонить кому хочу, то ли посмотреть чего-то в интернете. Не решила еще.
— Хозяйка, — раздается от дверей, — к вам тут рвутся и очень настойчиво.
Кого еще там принесло?
У меня нет запланированных встреч на сегодняшний день, разве что дизайнер могла прискакать с очередными образцами.
Однако вместо милой девочки с синими волосами, в мой кабинет заползает самая настоящая кобра.
Марина.
У меня дар речи пропадает. Эта сука настолько обнаглела, что посмела заявиться на мою территорию! Просто вломилась, как к себе домой!
На ней белая блузка с глубоким вырезом, в который видна смачная грудь, красная юбка, обтягивающая бедра, словно вторая кожа, неприлично высокие шпильки.
Красивая. Злая. Уверенная в себе.
Я понятия не имею, что эта дрянь собирается сказать, но незаметно включаю диктофон.
* * *
— Чем обязана столь дивному визиту?
В этот момент я просто на коленях готова ползать перед Березиным и благодарить за то, что он довел меня до такого состояния, в котором эмоции сошли на минимум. У меня не дрожит голос, не трясутся колени, не раскалывается на части сердце. Мне даже не больно. Я будто замороженная, и очень надеюсь продержаться в такой кондиции вплоть до окончания встречи. Потому что иначе не выдержать.
— Думаешь, самая умная? — шипит она. Красивые сочные губищи кривятся в пренебрежительном оскале.
— Естественно. — я откидываюсь на спинку стула и, сложив руки на животе, спокойно рассматриваю незваную посетительницу. — А в чем дело?
Сейчас она совсем не похожа на ту ласковую кошечку, которая кружилась вокруг моего мужа, старательно строя глазки и выкладывая на всеобщее обозрение свои телеса. Сейчас это злющая баба, в которой столько яда, что хватит на целую роту. Она готова плеваться им во все стороны, и вообще выглядит не слишком адекватной.
— Еще спрашиваешь, в чем дело? — подходит к столу и, опираясь на него обеими руками, склоняется ближе ко мне. Глаза у нее темнее ночи, и в них полыхает неприкрытая ярость и ненависть.
— Если ты решила поиграть в игру «закидай противника тупыми вопросами», то это не ко мне.
Мое спокойствие ее раздражает. Прокину аж корежит, когда невозмутимо поднимаю брови, мол, поясни, дорогуша, чего хотела и свали по-тихому, не задерживай.
— Я не знаю, чего ты напела Леше, раз он пошел к этому идиоту Михалычу с просьбой, чтобы меня уволили, но рассчитывать тебе не на что.
— А тебя уволили? — изображаю удивление, — сочувствую.
— Можешь паясничать сколько угодно. Твои козни такие никчемные, что даже смешно.
— Что-то ты выглядишь не слишком радостной.
Она выпрямляется, смотрит на меня сверху вниз и улыбается. В этой улыбке полно триумфа:
— Отнюдь. Настроение у меня прекрасное. Это же не мне нарастили такие рога, что в дверной проем со скрипом проходят.
Сучка. У меня все-таки екает.
Стоит напротив меня такая наглая и самодовольная, что хочется схватить ее за волосы и носом об стол.
— Спасибо, что переживаешь о моем удобстве, — жму плечами.
Она хмурится, но складка между бровями очень быстро разглаживается:
— Кажется, кто-то решил поиграть страуса и спрятать голову в песок? — выдает сочувственную улыбку, — ушки развесила, да? Поверила его словам?
— Ты не знаешь, что он говорил.
— Дай угадаю, — поднимает задумчивый взгляд к потолку и кончиком алого ногтя постукивает себя по нижней губе, — может быть классическое, ты все не так поняла? Хотя нет, скорее это было: милая, я не понимаю, как так вышло, люблю тебя одну и больше никогда и ни с кем, а это была просто ошибка, которая больше не повторится.
Бьет прямо в подгнившую сердцевину, заново разворачивая то, что успело успокоиться. Именно так он говорил и говорит. Практически теми же словами.
— Ну так вот. Никаких ошибок нет, дорогая, нелюбимая жена. Он день пометался, потому что ты его вздрючила своим появлением, а потом успокоился и снова пришел ко мне. Мы сорвались с ним прямо на работе, на его рабочем столе. И это было, ммм, — блаженно закатывает глаза, — прекрасно! Так сладко, что я потом едва на ногах могла стоять. Он был так нежен и в то же время нетерпелив…
— Довольно, — жестом прерываю ее томные вздохи, — мне не интересно об этом слушать.
Меня, наверное, сейчас даже стошнит. Прямо на нее.
— Зря. Я бы могла рассказать столько интересного, последние дни были очень насыщены событиями. Твой…пока еще… муж, просто идеален. Я как увидела его — влюбилась, словно девчонка. И сразу, с самого первого мгновения знала, что он будет моим. И то, что сейчас он пошел на поводу у тебя — так это просто отмазка, чтобы ты отвалила и не мешалась под ногами.
Молча смотрю на нее. Внутри трепыхаются обрубки прежних чувств, приправленные смятением. Я не верю ей — потому что бьет слишком топорно, но и Березину тоже не верю. Вообще никому не верю.
— И кстати, работу новую я запросто найду. Леша уже написал мне такие рекомендации, что любая фирма меня с руками и ногами оторвет. Молиться будет, лишь бы я пришла.
Вот после этих слов становится по-настоящему хреново. Я чувствую себя так же, как тогда возле машины у нее во дворе. То же ощущение предательства, которое доламывает остатки доверия.
Неужели Березин, гад такой, действительно сделал это? Для отвода глаз упросил Михалыча уволить Мариночку, а сам уже подсуетился и помог ей с новой работой?
***
Давлю в себе желание устроить скандал. Просто силой воли на минимум скручиваю порывы, не позволяя грубо высказаться в ответ. И дело не в том, что я берегу тонкую душевную организацию Мариночки. Срать мне на нее!
Я вспоминаю Алису и ее наставления о том, что громче всех тявкают беспородные Жучки, а королевы все делают красиво. А я — королева, мать вашу. Пусть немного потрепанная, но не побежденная.
— Это хорошая новость, поздравляю, — сдержано киваю в ответ на ее пламенную хвастливую тираду, — работа в наше время очень важна, а хорошая работа - так и вовсе подарок небес.
Прокина теряется. Она явно ждала другой реакции, грезила увидеть потерянную, несчастную обманутую жену и насладиться моими мучениями.
Пожалуй, нет.
— Я так и не поняла, зачем ты пришла?
— Узнать, как у тебя дела, — она уже берет себя в руки и нагло ухмыляется, — и сказать, что как бы ты ни дергалась, Леша с тобой не останется. Мой тебе совет, отойди в сторону и не позорься. Твой поезд уже ушел. Березин души во мне не чает, а ты — привычка из прошлого, от которой пока жалко избавляться. Ностальгия и все такое.
М-да, как раз вчера был вечер ностальгии. Надо же как совпало. Смешно.
— Спасибо за совет. Обязательно подумаю об этом, если будет свободное время. Если это все, то до свидания. Мне некогда.
— Ух-ты, какие мы занятые, — она обводит взглядом наполовину разгромленный кабинет. Кругом пыль, в углу свалены какие-то вещи, неуютно: — Я смотрю, ты ремонт в этой дыре затеяла.
Улыбается дрянь, не догадываясь о том, что я в курсе ее причастности к поджогу. Не подозревает, что заявление уже написано, и совсем скоро сладкой жизни придет конец, и никакой Леша больше не поможет. Хочется бросить ей эти слова в лицо, и посмотреть, как она задергается, но отказываю себе в таком удовольствии. Нельзя предупреждать врага о планах и давать шанс выкрутится, пусть это будет сюрприз.
— Да, пришлось. Старую проводку замкнуло и случился пожар.
Она сочувственно цокает языком:
— Бедняжка. Наверное, больно было смотреть, как полыхает эта забегаловка.
Жму плечами:
— Я рассматриваю это исключительно как повод двигаться дальше и сделать все еще лучше. Нет предела совершенству.
Ее бесит мой настрой. Очень сильно бесит. Она даже зубами раздраженно щелкает:
— Смотри, снова закоротит, и все. Плакало твое совершенство. Раз, — щелкает пальцами, — и нет ничего.
Кажется, она мне угрожает.
Подходит ближе:
— Я с тобой пока по-хорошему говорю. Отвали от Березина. Ты ему не нужна.
— Пусть он мне об этом лично скажет. В глаза. Пока я от него слышала только то, что не нужна именно ты.
Прокина злится. Склоняется ко мне и шипит:
— Я ведь и по-плохому могу.
Ан нет, не кажется. В ход пошла тяжелая артиллерия.
— Это как? Будешь еще активнее лезть в трусы моему мужу? — пытаюсь спровоцировать, чтобы дрянь сказала что-нибудь лишнее.
Она сочувственно улыбается:
— Расслабься, милая. Это он без моих трусов жить не может. А на твоем месте, я бы по ночам одна не ходила. Мало ли что может приключиться...
— Угрожаешь?
— Ну что ты, как можно?! Просто беспокоюсь о тебе, все-таки не чужие друг другу. Ты баба красивая, жалко будет, если что-то случится. Например, споткнёшься в темноте и мордой об камень…кому потом будет нужна уродливая одноглазая тетка?
У меня аж липкий мороз по коже ползет. Если эта сука подговорила своего братца поджечь кафе, то что ей помешает точно так же натравить его на меня саму?
В этот момент раздается напряженный голос прораба:
— Хозяйка, — он не заходит в кабинет, стоит на пороге, вытирая чумазым полотенцем грязные руки.
— Иди отсюда, — Марина тут же окатывает его пренебрежением, — не видишь, мы разговариваем?
Он ее будто не замечает, только желваки на скулах дергаются.
— Да, Руслан, — скованно улыбаюсь, — что-то случилось?
— Извините, что отвлекаю, — закидывает полотенце себе на плечо, — но…
Как я ненавижу эти «но»!
— Но, может, к черту таких гостей? Говно какое-то.
Боже, кажется, я влюбилась. Вроде такая мелочь, но становится тепло, и страх отступает. В этот момент я понимаю, что не одна, что вокруг много хороших людей, готовых прийти на помощь. Все будет хорошо.
Прокина возмущенно фыркает:
— Ты ничего не попутал? Занимаешься там унитазами, вот и иди занимайся.
Он все так же смотрит только на меня:
— Выпроводить?
Перевожу оценивающий взгляд на Прокину и задумчиво хмыкаю:
— А, давай!
В два шага он оказывается рядом. Хватает ее под локоть и грубо дергает к выходу.
— Эй! — она бьет его сумкой по плечу, — убери от меня свои вонючие лапы, бомжара! Слышишь? Отвали! Эй!
Руслан никак не реагирует, даже не смотрит на нее, просто вытаскивает из кабинета, словно какой-то хлам. Я из окна наблюдаю, как он вышвыривает ее на улицу и захлопывает дверь, а Прокина путается в своих каблучищах, спотыкается и, не удержав равновесие, неуклюже приземляется на одно колено.
Кто-то из прохожих пытается ей помочь, но она орет, грубо отталкивает от себя чужие руки и, вскочив, поспешно хромает прочь.