Глава 18

После того, как Марина ушла, меня накрывает откат. Бомбит так, что зуб на зуб не попадает. Ощущение жуткое, кажется, пора начинать пить успокоительное или просто пить.

Прораб снова заглядывает ко мне:

— Все в порядке?

— В полном. Спасибо за помощь.

— Вы обращайтесь если что. Мы тут мигом порядок наведем.

— Спасибо, — благодарю еще раз.

Мне даже думать тошно о том, как бы я ее сама выгоняла, если бы не работники. Это же какую наглость и уверенность в собственной безнаказанности надо иметь, чтобы вот так заваливаться к жене своего любовника и угрожать?

У меня в голове не укладывается, но спускать это на тормозах я не собираюсь. Первым делом проверяю, как сохранился наш разговор. К счастью, слышно каждое слово этой стервы, каждый ее наигранный вздох и змеиное шипение.

Очередной козырь в моих руках. Настало время пускать их в игру.

Звоню Карпову.

— Саш, привет, — здороваюсь, когда он отвечает, — у тебя есть минутка?

На заднем плане голоса. Кажется, я отвлекаю его от посиделок, но он ни словом, ни голосом не показывает, что мой звонок неуместен.

— Что-то случилось?

— Случилось.

Наверное, по моей истеричной интонации сразу ясно, что нагрянул какой-то пипец, потому что мужчина сразу реагирует:

— Секунду погоди, — слышу, как что-то хлопает и голоса затихают, — теперь говори.

— Ко мне приходила Прокина!

— Чего хотела?

— Сначала делилась подробностями интимной жизни с Березиным, потом требовала, чтобы я оставила его в покое и свалила в туман, дабы не мешать их счастью, а потом начала угрожать.

— Подробности, — бесстрастно требует он.

— Намекнула, что если одной бродить по ночам, то всякое может случится. Можно упасть, пораниться, остаться без глаза.

Он молчит. Недолго, всего несколько секунд, но этого хватает чтобы сердце перевернулось в груди и зашлось в судорогах. Я так точно инфаркт схвачу!

— Угроза физической расправы — это серьезная статья, а после поджога тем более. Если это действительно так, то она себе приговор подписала.

— Думаешь вру?

— Не врешь. Но в суде будут нужны доказательства, свидетели. Что угодно. Одних слов мало.

— Есть и то, и другое, — тараторю я, — она как пришла, я сразу диктофон включила, а в конце прораб пришел, услышал, как она со мной разговаривает и вышвырнул на улицу.

— Прекрасно, — задумчиво произнес он, — звони следователю. Рассказывай все, пересылай запись. Заручись поддержкой прораба, чтобы в случае чего он мог подтвердить твои слова.

— Хорошо, — медленно выдыхаю. На самом деле во всей этой ситуации нет ничего хорошего, но осознание того, что дрянь сама себе вырыла могилу и не останется безнаказанной, немного утешает.

Однако следующая фраза Карпова напрочь убивает желание радоваться:

— Пока их с братом не заберут, одна на улице не появляйся.

— Думаешь, она не шутила? — у меня перехватывает голос.

— Кир, не включай наивную девочку. Кафе они тебе сожгли безо всяких шуток. Я бы не стал отмахиваться от угроз.

Сглатываю. Слюна горькая.

— Не буду.

— Ты как? — теперь слышится явное беспокойство.

Я не вижу смысла обманывать, поэтому честно признаюсь:

— Я не знаю. Состояние странное, будто все вокруг рушится, и земля из-под ног уходит. А еще мне страшно.

— Тебя может кто-нибудь забрать? Я сегодня не в городе, как назло. Черт, как невовремя все.

Что поделать, закон природы. Все говно всегда случается невовремя.

— Не переживай. Я на машине…

— Нет! За руль не садись! — резко отбивает Карпов, — если Прокин замкнул провода в кафе, то кто помешает сделать тоже самое в машине.

Боже…

Жмурюсь. Сердце отбивает дикий ритм. Дыхание через раз.

— Сейчас Алисе позвоню.

— Звони, — поддерживает он, — попроси ее отвезти тебя домой. В свою машину не садись. Поняла? И из дома без необходимости не выходи.

Молчу. Не дышу.

— Кир, ты слышишь меня? — зовет Саша.

— Слышу. Я все поняла.

— Все будет хорошо, — его голос смягчается, — не переживай.

— Не буду.

— Я сейчас посигналю знакомым ребятам. Они присмотрят, машину заодно проверят. Завтра я вернусь. Договорились?

— Да.

После Карпова набираю Алису. Она внимательно выслушивает мое путанное объяснение и, сдерживаясь от комментариев по поводу всей этой ситуации, просто говорит:

— В семь приеду.

— Спасибо.

— Я с тобой, Кир. Справимся.

На глаза наворачиваются слезы. Не представляю, чтобы делала без ее поддержки.

* * *

После иду к Руслану, проговариваю с ним всю ситуацию и заручаюсь поддержкой. Он без единого колебания соглашается подтвердить мои слова в суде, если до этого дойдет дело, и даже предлагает проводить до дома, но я отказываюсь и еще раз благодарю.

Потом возвращаюсь в кабинет, связываюсь со следователем по моему делу и передаю ему всю информацию. Он в свою очередь радует новостью, что на днях у него будет ордер на арест Прокиных.

Всего несколько дней и этот кошмар закончится. Скорее бы.

Абсолютно без сил растягиваюсь на диванчике и выдыхаю.

На душе неспокойно. Вроде сделала все, что могла, все как говорил Карпов, но все равно кошки скребут. В чем проблема, понимаю только спустя несколько минут после того, как заново проигрываю в голове сегодняшние события.

В такой сложный момент, чувствуя, как над головой сгущаются тучи, я позвонила всем: Саше, лучшей подруге, следователю. Даже с прорабом и то долго разговаривала. Но у меня даже мысли не проскочило о том, что надо позвонить мужу.

Кажется, я уже подсознательно не жду от него защиты. Он перестал быть для меня тем человеком, к которому можно прийти со своими проблемами и пожаловаться. Он теперь тот, кто эти проблемы создает. Ведь если бы не Леша и его вранье, то ничего бы этого не было.

Надо все равно ему позвонить и порадовать новостями. Мне даже интересно, что он скажет. Поэтому набираю, жду ответа, лениво рассматривая свой маникюр.

— Да, Кир! — Березин звучит как-то неправильно, приглушенно.

У меня моментально картинка перед глазами, как он наяривает Прокину на рабочем столе, или где-нибудь в подсобке, или, может, у нее на квартире. Или в машине. Или не Марину.

Аж кровь к щекам приливает. Но спустя миг до меня доходит, что слышу и другие голоса, а потом и вовсе раздается механический голос, сообщающий номер этажа.

В лифте он. Там всегда была слабая связь, приходилось то кричать, то слушать треск и шипение. Меня вроде отпускает, но этот всплеск на пустом месте, он такой…показательный. И неотвратимый.

— Привет. Есть время? Поговорить надо…

— Погоди, я тебе сейчас перезвоню. Слышно плохо.

Звонок обрывается. Я рассеянно думаю о том, что у нас и правда плохо со слышимостью. И это не какой-то конкретный разговор, а в целом.

В этот раз Березин не врет и перезванивает ровно через три минуты:

— Все. Я у себя. Что ты хотела сказать?

Смысл ходить вокруг да около, подбирать слова? Правильно. Нет смысла. Есть проблема, поэтому начинаю с главного:

— Ко мне приходила твоя любовница.

В трубке молчание.

— Леша, отреагируй как-нибудь, чтобы я знала, что ты жив, в сознании, и до тебя дошли мои слова.

— Не понимаю…

— Что тут не понятного? Ко мне пришла твоя Мариночка.

— Не моя, — поправляет на автомате, но я пропускаю это мимо ушей.

— Прокина приходила ко мне.

— За…зачем?

Кажется, у него проблемы с голосом, потому что звучит он ну очень бледно.

— Сам как думаешь? — невесело усмехаюсь в трубку, — рассказывала подробности вашего интимного счастья, просила меня оставить вас в покое и не мешать Вселенскому счастью двух влюбленных голубков.

— Кира! — по ту сторону что-то гремит. Кажется, кто-то свалился со стула, — черт! Надеюсь, ты не стала ее слушать?

— Почему же не стала? Стала. Это было очень интересно и поучительно.

— Что бы она ни сказала – все не так! Не правда!

— Ты еще скажи, что я не так поняла, — хмыкаю, — и тогда мы вернемся к тому, с чего все начиналось.

— Я убью эту суку, — очень натурально рычит Березин.

Но то ли у меня уже иммунитет к его речам, то ли я стала старой циничной теткой, которая ничему не верит, но у меня внутри от этих слов не плавится. Я теперь все делю на два, а может и на десять.

— Какой смысл? Эту суку ты выбирал сам, Леш. Сам возил, сам балдел, сам саперы раскладывал.

— Кир… не начинай, пожалуйста.

— С работой у нее, кстати, как? Рекомендации получила?

— Я откуда знаю, — бурчит он, — меня это не касается.

В этот раз я мужу верю. Слишком уж грубо играла Прокина и во время визита, и во время того телефонного разговора, когда я заставила Березина включить громкую связь. Да и не выглядела она, как человек, у которого все схвачено. Скорее, как змея, которую загнали в угол, и теперь ей только и остается, что брызгать ядом.

— Она как-то заходила, спрашивала про работу. Я ее выгнал.

Надо же, какой аттракцион неожиданной откровенности.

— Так ее же уволили? — напоминаю с горькой усмешкой.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Отработка две недели. Так что она еще тут, — отвечает он и тут же нервно добавляет, — мы не общаемся! Совершенно! Что бы она ни сказала, не верь ей! Даже мельком…

— Она мне угрожала, Леш, — перебиваю его эмоциональное словоизлияние, — сказала, чтобы я по ночам одна не ходила, а то мало ли что может случиться.

Снова молчание в трубке.

— Леша!

— Это уже перебор, — выдает Березин после затянувшейся паузы

— По-твоему, я вру?

— Я этого не говорил.

— В чем тогда перебор?

— Мне кажется, вот здесь ты точно что-то не так поняла. — уже увереннее подхватывает он, — я понимаю, что виноват перед тобой. И что Прокина теперь в твоих глазах исчадие ада. Но чтобы угрозы…

— Защищаешь? — горько усмехаюсь.

— Что? Нет! Погоди, Кир! — пугается, что сброшу разговор, — Кто в своем уме будет угрожать другому человеку? Это же преступление.

Бедняга не в курсе, что его непогрешимая Марина уже перешла черту и организовала поджог.

— Я не защищаю ее. Просто говорю, что она не бандюган какой-нибудь. Твое право злиться, но не надо впадать в крайности. Она не такая.

— А какая она? Добрая, ласковая, отзывчивая? Смотрит большими влюбленными глазами и, когда надо, хвалит?

— Кира, пожалуйста, не надо. Я просто пытаюсь найти логичное объяснение.

Что ж, пусть ищет. Можно было бы облегчить ему поиски, сказать про запись нашего разговора, про прораба, который вышвырнул Прокину на улицу, про поджог. Но я ничего не говорю. Мне не хочется. Потому что даже в такой ситуации он не спросил, в порядке ли я, не нужна ли мне помощь. Не предложил забрать, даже если не принял угрозы всерьез.

Вместо этого надсадно скрипит мозгами, пытаясь найти какое-то объяснение.

— Ладно. Ты прав, ерунда все это.

— Вот именно, — слышу в его голосе облегчение, — Но я с ней поговорю. Скажу, чтобы не смела больше к тебе приближаться.

— Спасибо. Ты лучший.

Я не знаю, уловил ли он сарказм в моей последней фразе. Скорее всего нет.

Откладываю телефон, стучу пальчиками по столу, отбивая надрывный ритм порванной аорты. В голове звенят отголоски его слов, в груди больно. Но уже не так, как прежде. Это другая боль, как если бы зуб мудрости болел, мешая нормально жить. Тут два выхода, или лечить или удалять…

Подруга приезжает даже не в семь, а на час раньше.

— А вот и я! — торжественно сообщает, вваливаясь в мой кабинет, — и меня преследует какой-то здоровенный маньяк.

За ее спиной маячит прораб. Бдит, чтобы меня снова не обидели. Давясь от смеха, киваю ему:

— Это свои. Родные.

Руслан уходит — его рабочий день окончен, и мы с Алиской остаемся вдвоем.

— Ну как ты, мать? — спрашивает она, устало опускаясь на диван.

— Отлично. Кофе?

— Если только суперкрепкий и супер-горький, — стонет она, разминая шею, – я без сил. Сегодня все будто сговорились. Пять консультаций, куча писем, от тех, кто хочет на групповые офлайн встречи.

— Тебе пора открывать свою школу счастливых женщин.

— Я работаю над этим, — вздыхает подруга, — весь город перерыла в поисках идеального места. Офисов навалом, но энергетика не та.

— А то место, о котором ты нам с Милой рассказывала?

Алиса отмахивается:

— Не светит оно мне. Нынешняя хозяйка ни да, ни нет. Цену набивает, губы дует. Я уверена, в итоге она или сумму запросит такую, что мне не потянуть, или вообще продавать не станет.

— Если что, обращайся. Помогу, чем смогу.

— Ничего, справлюсь. Я себе срок поставила — до следующего месяца в поисках, и буду выходить на новый уровень.

— У тебя все получится.

Я в нее верю. Она умница. И люди ее окружают хорошие, светлые, чего не скажешь обо мне:

— Кстати, я снова разочаровалась в муже, — угрюмо произношу, протягивая ей чашку кофе.

— Который раз?

— Сбилась со счета, — коротко пересказываю последний разговор. В ответ Алиса только жмет плечами:

— Ну и когда все это будешь заканчивать? Или для принятия окончательного решения тебе нужно, чтобы случился какой-нибудь Армагеддон?

— Пей свой кофе, — ворчу, отворачиваясь к окну.

Я не знаю, что мне нужно. Кажется, в чем-то Прокина была права. Я просто цепляюсь за прошлое, и наша с Березиным семья — та самая привычка, от которой жаль избавляться.

— Пью. А вообще, я бы не против поужинать. Может, заскочим куда-нибудь?

— С удовольствием.

— В какое-нибудь людное место, — добавляет она, — чтобы коварные Лешины бабищи не смогли до моей маленькой Кирочки добраться.

— Издеваешься?

— Просто пытаюсь взбодрить, — подмигивает подруга.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​За руль не сажусь, одна ночами не мотаюсь. Все как завещал Карпов, но на душе все равно не спокойно. Мы едем в торговый центр, ужинаем, а потом ко мне. Прощаемся. Она уезжает, напоследок махнув мне лапкой, а я пикаю таблеткой домофона и захожу в темный подъезд.

* * *

— Лифт тоже не работает? — спрашивает сосед с третьего этажа, зашедший следом за мной. При этом вид у него такой возмущенный, будто он живет как минимум на двадцатом, — и куда коммунальщики смотрят?

Я жму на кнопку еще раз десять, не меньше. То отрывисто, то вдавливая до самого упора. Все надеюсь, что сейчас случится чудо, и он тронется с места.

Увы.

— Жалобу надо писать! Коллективную! А то деньги платим, а сервиса никакого. Ни лифта, ни света, еще и мусор редко вывозят.

Это наш подъездный ворчун. На самом деле все не так плохо. За все время, что мы тут живем, лифт ломался от силы пару раз, мусор вывозят каждый день, да и свет отрубали лишь однажды.

— Наверное, перебой в сети, — я вздыхаю и лезу в сумку за телефоном.

— А мы тут при чем? — он поднялся уже на половину пролета, но продолжает ворчать, — Повторяю, деньги платим, значит нас должны обеспечить всем необходимым.

— Да-да, конечно, — рассеянно ему поддакиваю и топаю следом, — должны.

Он добирается до своей квартиры, когда я еще только понимаюсь на второй этаж. На несколько секунд, пока дверь открыта, в подъезд врывается свет.

— Странно, — сосед снова недоволен, — дома есть, а подъезде нет. Совсем за общедомовым имуществом не смотрят. Сейчас позвоню куда надо. Наведу порядок! Они у меня попрыгают! Ворье! Тунеядцы!

Пока он бухтит, я успеваю пройти мимо и подняться еще на один пролет. Потом снова темнота, и только мой фонарик выхватывает немного пространства из тьмы.

Ну что ж, будет мне на ночь глядя кардиотренировка. Ленилась в последнее время в зал ходить? На, пожалуйста. Фитнес с доставкой на дом. Всего-то четырнадцатый этаж. Подумаешь. Топаю и топаю, отмахивая пролет за пролетом, главное в темноте не навернуться.

Темнота…

Сердце сжимается.

Интересно, а по какому времени у Марины и ее приспешника начинается ночь? Та самая. Темная. В которую мне не следует ходить в одиночку по улицам?

Сбиваюсь с шага.

И с чего, собственно говоря, я решила, что это относится только к открытым пространствам? Улицей ведь можно считать все, что находится за дверями родного дома…

Сбавляю скорость, но все равно поднимаюсь.

Руки потеют. Я запоздало жалею, что не пригласила Алису в гости, что не поддержала беседу ворчливого соседа.

Останавливаюсь. В подъезде тихо, будто все вымерли. Из звуков — только шальной грохот моего собственного сердца.

Звоню Березину:

— Ты дома? — спрашиваю сразу, как только поднимает трубку.

— Нет. За продуктами в супермаркет мотался. Вот только подъезжаю. Что-то случилось?

— Лифт не работает. Стала подниматься, а подъезде нет света. Мне страшно.

— Дождись. Я почти на месте.

Чтобы дождаться, надо спуститься вниз, а у меня ноги к полу прилипли. Нервным лучом высвечиваю номер этажа. Седьмой. Половина пути пройдена, теперь что наверх, что вниз — одинаково.

Черт, да что же так страшно-то. Дышать не могу.

Свет от фонарика беспорядочно мечется по сторонам и дрожит. Все, потому что руки дрожат. И не просто дрожат, а ходят ходуном, как и все остальные части моего перепуганного организма.

Все хорошо. Сейчас спущусь, встречу мужа, и мы вместе спокойно поднимемся домой. Я же не истеричка какая-нибудь, да? Не придурошная психопатка, которая видит опасность и таинственные знаки, там, где их нет.

Это просто совпадение. Просто именно сегодня повылетали пробки, к чертям собачьим оплавились все тумблеры, и перегорели сразу все лампочки. Такое ведь бывает?

Медленно, стараясь не издавать никаких звуков, начинаю спускаться. Прислушиваюсь к тишине так сильно, что начинает звенеть в ушах.

Тут никого нет. Никого. Я одна.

Мне надо, чтобы кто-нибудь успокоил меня, сказал, что я бестолочь, которая придумывает не пойми что и сама себя накручивает. Поэтому набираю сообщение Карпову.

«Я поднимаюсь домой. Лифт на работает. Света нет»

Ответ приходит сразу:

«Сваливай оттуда. Немедленно!»

И тут же еще одно:

«Бегом!!!»

Ни хрена спокойнее не стало, наоборот внутри будто бомба разорвалась.

И тут происходит чудо. То ли само по себе, то ли это сосед снизу своим напором победил прогнившую бюрократическую машину, но где-то в шахте лифта щелкает. Свет моргает, как на дискотеке, гаснет, а потом зажигается в полную силу.

Мимолетное облегчение. Поворот головы. Ступор.

На пролет выше меня мужская фигура. В черных джинсах, серой толстовке с капюшоном, спущенным на лицо. Нижнюю часть лица закрывает маска с кровавым оскалом. В глазах — лютая ухмылка.

* * *

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Он стоит наверху, неспешно перекатываясь с носка на пятку. Доминирует. Примеривается будто хищник перед броском, а я смотрю на него и не могу пошевелиться.

Что делать?

Что, мать вашу, делать?

Я не легкоатлет, чтобы сбежать от молодого, резвого парня. И тем более не каратист и не чемпион по греко-римской борьбе, чтобы завалить его в рукопашной схватке. Я девочка! Слабая и перепуганная. Мне бы забиться куда-то в угол и пореветь, но кто мне это позволит сделать?

Время тянется как патока. Прошло всего пару секунд, а мне кажется, что целая вечность.

Все, как в замедленной съемке. Он еще только переносит центр тяжести и подается вперед, а у меня адреналин впрыскивается в кровь в бешеных дохах, пульс зашкаливает, и я делаю то, на что у меня есть силы. Визжу во весь голос, одновременно с этим срываясь с места.

— Сука! — Рычит мне вслед.

Я знаю, что он настигнет меня почти сразу. Продолжаю вопить. Скатываюсь на этаж ниже и со всей дури херачу по звонкам. Лечу дальше. Ничего не понимаю, перед глазами калейдоскоп. Одна мысль: не сдохнуть!

Топот приближается. Он уже практически за самой спиной, и я знаю, что сейчас будет подлый удар в спину. Хватаюсь за перила за секунду до того, как в плечо прилетает тяжелый толчок. Если бы не держалась – кувыркалась бы вниз, пересчитывая мордой ступени. А так устояла. Наотмашь не глядя ударила сумкой назад. Кажется, попала по роже, потому что снова мат.

Мешкает, а я слетаю еще на этаж ниже, снова бью по звонкам. Ору, но голос срывается, хрипит.

Шестой этаж. Первый кажется недостижимым.

— Далеко собралась? — в волосы впиваются чужие пальцы.

Ну вот и все…

Дергает так, что от боли искры из глаз. Отшвыривает меня к стене, удар такой силы, что воздух выбивает из легких, но я как-то умудряюсь нажать на очередной звонок. В тот же миг на меня налетает преследователь, и щеку обжигает удар. Из разбитых губ бежит кровь.

Где соседи? Почему никто не выглядывает? Неужели действительно всем насрать, и эта сволочь так просто отметелит меня прямо у чужих дверей?

Сученыш не настолько отморожен. Он бьет кулаком по кнопке лифта, и двери, как по заказу распахиваются.

— Сюда иди!

Если он затащит меня внутрь — это конец.

Хриплю, отпираясь изо всех сил. Снова волосы намотаны на кулак, второй рукой хватает за горло. Неудачно. Мне удается со всей дури вцепиться в нее зубами, чувствую соленый вкус во рту. Кровь. Его или моя не знаю.

— Дрянь, — снова прилетает увесистая оплеуха, в ушах звенит. Меня ведет куда-то в сторону, хочется прикрыть голову, спрятаться. Мне очень страшно.

…А потом все меняется.

Почти незаметный скрип двери за нашими спинами. Тень, метнувшаяся в нашу сторону. Звук удара. Я даже ничего не успеваю понять, как ублюдка, откидывает от меня в сторону.

Он откатывается по полу, по-звериному ловко вскакивает на ноги и несется вниз, перескакивая через ступени.

Я без сил приваливаюсь к стене и начинаю сползать вниз. Трясет. Боли не чувствую, она придет позже. В голове гремит.

Жива…Почти невредима…

— Все в порядке? — надо мной склоняется чей-то силуэт, но перед глазами пелена слез, не могу ничего разобрать.

— Да, — едва шевелю разбитыми губами.

— Что-то сломано?

— Вроде нет.

Не успел он меня сломать. Времени не хватило.

— Спасибо, что откликнулись.

— Ерунда. Встать можете?

Что такое встать? Не понимаю? Ничего не понимаю. Только чувствую, как меня поднимают, бережно придерживая за плечи.

В этот момент снизу раздаются крики и шум борьбы. Пытаясь сбежать, мерзавец с кем-то столкнулся.

— Мне надо на улицу.

— Вы уверены?

— Пожалуйста, — я сдохну если не выйду на свежий воздух.

Мужчина не спорит, подхватывает меня за талию и тащит к лифту, будто я легкая как пушинка.

Уже в кабинке немного прихожу в себя. Кажется, я родилась в рубашке. Губы саднит, щека пульсирует, в горле першит, но в остальном я цела и невредима. Только поматывает.

— Держитесь.

Я сжимаю пальцы на крепком мужском локте.

Едва выйдя из лифта, слышу вопли с улицы — мат, угрозы, оскорбления. И жесткое:

— Сейчас приедет полиция.

Возле подъезда, прямо на асфальте, мордой вниз лежит эта сволочь, а над ним двое крепких мужчин. Один из которых заламывает ему руку до хруста, второй — кому-то звонит.

А чуть поодаль, у машины стоит Березин с двумя пакетами в руках и смотрит на меня ошалевшим взглядом.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ ***

— Вроде цела, но потрепана, — тот, кто говорит по телефону, оборачивается ко мне, сканируя пристальным взглядом, — сосед помог. Спугнул…

Я не слышу его собеседника, но уверена, что это Карпов.

Чувствую себя, как пьяная. Мой сопровождающий усаживает меня на лавку, и в то же мгновение передо мной появляется Березин. Присаживается на корточки:

— Кирюш…

— Все хорошо, — уклоняюсь от его рук, когда пытается прикоснуться к моей щеке, — не трогай. Мне больно.

— Прости, — он белый, как смерть. В глазах неподдельный страх за меня, — что произошло?

— В подъезде было темно, лифт не работал. Вот этот, — киваю на скрученного парня, — на меня напал.

Он дергается к поверженному хулигану, но я хватаю его за рукав:

— Не надо. Уже нет смысла. Его поймали.

— Зачем же ты туда пошла? — прижимает меня к себе, гладит по спине, покачивая, как ребенка, — Надо было остановиться, подождать… Мы бы вместе поднялись.

Зачем? Хороший вопрос. Наверное, это излишняя наивность, и на самом деле я ничем не лучше самого Березина, потому что не верила, что Марина так быстро сориентируется и натравит на меня своего брательника. Так что разбитая губа и наливающаяся тяжестью щека — справедливая плата за беспечность.

— Идем домой, родная.

В этот момент тот, кто говорил с Карповым, наконец, скидывает вызов и обращается ко мне:

— Надо ехать в полицию. Снять побои, зафиксировать показания свидетеля.

— Это не может потерпеть до утра? — возмущается муж, — видите, она вся дрожит! А преступник уже пойман.

— Не может, — мужик подходит ближе и хмуро произносит, — Меня зовут Степан. Извините, это наш косяк. Довели до подъезда и ждали, когда загорится свет в квартире, а надо было идти следом. Только когда Карпов позвонил, сообразили, что облажались.

— Я сама нарвалась, — уныло качаю головой.

— Вам отдельное спасибо, — Степан жмет руку моему спасителю, — за то, что откликнулись. Без вас все закончилось бы плохо.

— Разве можно иначе?

— Вы удивитесь, но многие уверены, что можно.

— Кто такой Карпов? — влезает муж, — и что значит довели до подъезда?

Бедняга ничего не понимает. Не видит дальше собственного носа и не может сложить два плюс два. Но мне уже как-то все равно. Молчу. Пусть за меня говорят мужчины:

— Вашей жене поступила угроза. Мы ее сопровождали.

— Угроза? — Березин переводит на меня удивленный взгляд, — Кир?

— Я же тебе говорила.

— Ты про Марину? Серьезно?

— Похоже, что шучу? — поворачиваюсь к нему так, чтобы мог лучше рассмотреть последствия «шуток».

Леша замолкает. Остальные тоже молчат, смотрят на него.

— Хочешь сказать, что она специально наняла какого-то бандита, чтобы добраться до тебя?

— Это не бандит, — вмешивается Степан, — а мелкое хулиганье. Прокин Михаил. Брат Прокиной Марины.

Я хмыкаю, наблюдая за тем, как вытягивается лицо Березина. Он открывает рот. Закрывает рот. Потом:

— Вы уверены?

Ну конечно… Леша в своем репертуаре.

— Да. И им обоим светит срок. Не только за нападение, но и за поджог.

При этих словах парень начинает материться еще сильнее, и брыкается так, что громиле приходится вдавить его лицом в асфальт:

— Уймись, малохольный. Все уже. Допрыгался. Дальше пойдут другие разговоры.

Кажется, до Березина начинает доходить. Медленно и со скрипом. Он смотрит на меня, в глазах немой вопрос. Я киваю, подтверждая слова Степана.

— Но…почему ты мне не сказала?

— Я все это время пыталась с тобой говорить, но разве ты меня слышал? Вдобавок, я была не уверена, что ты не побежишь предупреждать Мариночку о том, что задумала истеричная мнительная жена.

— Я же не думал, что все так…я бы никогда…если бы знал…

— Да ничего, Леш, — ободряюще хлопаю его по плечу, — все в порядке. В мире, оказывается, много людей, которые готовы услышать и прийти на помощь.

— Это я должен был тебе помогать! — на эмоциях выдает он, — я!

Жму плечами:

— Какой смысл теперь об этом говорить?

— Кирюш… — замолкает, потому что видит ответ в моих глазах.

Физически чувствую себя разбитой, будто Маринин брат со всей дури пинал меня ногами, но внутри штиль. Все карты раскрыты, самое страшное уже произошло, надо просто доводить дело до конца. Во всех смыслах.

— Леш, надо ехать в полицию. Ты закинь домой пакеты, — устало произношу я, — а то продукты испортятся. И вынеси мне серую сумку — в ней документы.

Ему так хочется сделать хоть что-то, поэтому моментально подрывается на ноги:

— Я мигом, — несется в подъезд.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ Тем временем парни грузят мерзавца в одну машину, мы с соседом садимся в другую. И уезжаем.

* * *

— Кирюш, вы где? — кричит в трубку Березин.

— Уже уехали.

— Как…почему?

— Потому что нельзя тянуть ни минуты.

— Но как же сумка? Документы?

— Прости. Я перепутала. Они со мной.

Он замолкает, а я, привалившись затылком к подголовнику, аккуратно трогаю пылающую щеку. Завтра, наверное, будет лиловая, а губы опухнут так, что никакого силикона не надо. Анжелина Джоли, мать вашу…

Мысль кажется нелепой и, несмотря на ситуацию, смешной. Поэтому фыркаю, едва сдерживая смешок, но Леша все равно его слышит.

— Ты специально это сделала, да?

— Да, — нет сил отрицать. Да и смысла тоже, — специально.

— Но почему?

— Прости, Леш, но я уже привыкла справляться сама.

Это правда. Жестокая и непреклонная.

— Кир, если бы я знал…

— Ты знал. С самого первого дня ты все знал.

— Ты не сказала мне про пожар! — с жаром возражает он.

— Это было самое правильное мое решение, — сомнений не осталось.

— Я бы помог! Ты бы не была одна, наедине с этими проблемами, если бы рассказала.

Так смешно. Неужели информация о том, что в поджоге виновата именно Марина, поменяла бы ситуацию? Не верю. Ни капли. Березин бы пошел к ней с вопросами, она бы стала отрицать, убедила бы его в том, что она святая женщина, на которую наговаривает ревнивая жена. И он бы еще начал ее жалеть, утешать. Ну и порадовал бы страстными объятиями.

— Ты мог мне помочь и без объяснений? Разве нет?

— Я…— мнется.

— Ничего страшного, Леш. Я все понимаю. Помутнение рассудка, страсть и охотничий азарт, внезапная влюбленность, а ты не железный, поддался порывам.

— Кир…

— Все в порядке, правда, — слабо улыбаюсь, — и не переживай. Я не была одна. Вокруг меня всегда были люди, готовые помочь.

— Но не я…

— Не ты.

Боль в щеке и разбитых губах вытеснила боль из души. Там, где еще недавно пульсировала глубокая рана, уже начал образовываться рубец.

Все еще грустно, что так все обернулось, что семейная жизнь, которая казалась незыблемой на протяжении пяти лет, рассыпалась, словно карточный домик. Но кроме этой грусти появляется что-то еще. Надежда на то, что лучшее впереди, и вера в то, что в мире много хороших людей. Друзья, коллеги, случайные знакомые и даже просто соседи, откликнувшиеся на призыв о помощи.

— Я сейчас приеду!

Слышу, как хлопает дверца машины.

— Зачем? — спрашиваю устало.

— Затем, что я твой муж!

— Это ненадолго, Березин. Я подала на развод.

— Что? Когда? — он явно паникует.

— В тот же день, когда вытащила тебя из квартиры Прокиной.

Я смутно помню, как приехала в ЗАГС, оплатила госпошлину и подмахнула заявление на развод. Все было как в тумане, словно не по-настоящему. Я даже сама себе не верила, казалось, что дурной сон, от которого вот-вот очнусь. Когда сотрудница ЗАГСа сказала, что придется ждать целый месяц, и за это время можно будет поменять решение, я почему-то была уверена, что передумаю. Что все изменится, что справимся. Но вот прошло почти две недели, а я ничего не хочу забирать. Наоборот, только сейчас поняла, насколько правильным было то мое решение.

Ругается в трубку. Не на меня, а на всю эту ситуацию в целом.

— Зачем? Да, ошибся, подвел. Но я все понял! Осознал! И клянусь, что больше никогда такого не повторится.

— Никогда не говори никогда.

— Мы справимся со всем этим. Преодолеем. — давит он, — Начнем заново…

— Леш, ты не понял? Я не хочу ничего преодолевать. Понимаешь? Все что нужно и важно, я уже преодолела. Справилась. Сама. И я понимаю, что потери неизбежны. Очень жаль, что главной потерей оказался наш брак, но…— жму плечами, забыв, что он не может меня видеть, — но значит, нам просто не суждено быть вместе.

— Кир, не надо. Не отворачивайся от нас. Неужели ради семьи ты не можешь простить и погасить свою гордость?

— Ты не смог ради семьи удержаться от измены, а от меня ждешь прощения и подавленной гордости? Тебе не кажется, что обмен неравноценный?

— Я же признал, что ошибся! Признал!

— Зато я не ошиблась. До встречи в ЗАГСе, Леш. И счастливого пути.

Сбрасываю звонок, чувствую неимоверное облегчение. Будто избавилась от камня, со всей дури давящего на плечи. Свобода. Немного горькая и болезненная, но такая правильная.

Водитель притормаживает у аптеки, и спустя минуту у меня в руках бутылочка с водой и пачка обезболивающего.

— Спасибо, — я благодарно улыбаюсь, и закидываю в себя несколько таблеток, — завтра буду красивая-я-я-я-я. Просто принцесса.

Как ни странно, но мне хватает сил шутить. Я считаю это хорошим знаком.

Жизнь продолжается.