ГЛАВА 30, · в которой встречаются настоящие сокровища

Сердце мое колотилось как бешеное и не могло успокоиться. Я чуть не потеряла Ашшура. Еще бы немного… нет, не могу думать об этом, сердце заходится. Всю жизнь буду вспоминать, вздрагивая и замирая от ужаса.

Не знаю, сколько мы простояли, вцепившись друг в друга, не в силах оторваться, беспорядочно зацеловывая лицо друг друга. И только хотели слиться в поцелуе, как Ашшур поморщился и поднял голову в небо, которое потемнело. И я тоже подняла голову, чтобы посмотреть, что случилось. Светило закрыло множество драконов, которые летели сюда и кружили над нами.

— Что случилось?! — забеспокоилась я.

— Со мной потеряли связь, — мрачно отозвался Ашшур.

Несколько драконов приземлились на площадку и обернулись. Двое — отец Ашшура и младший брат подбежали и заключили его в объятия. Для этого нам пришлось отцепиться друг от друга, но Ашшур крепко держал меня за руку.

— Сын! Что случилось? Почему вдруг связь оборвалась, как будто ты… как будто ты… — сглотнув, не смог произнести вслух страшное сильно встревоженный отец Ашшура.

За него закончил Фейхейе:

— …умер, — испуганно произнес он, разглядывая брата, желая убедиться, что все в порядке.

— Так и случилось, отец. Я потом все расскажу.

Он обернулся ко мне:

— Фей, я не думаю, что всем стоит знать, что ты смогла совершить. Обсудим это позже? — спросил он, серьезно посмотрев на меня.

Я кивнула. Ашшур заозирался, ища взглядом кого-то.

Подошли другие приземляющиеся и оборачивающиеся драконы. Они с беспокойством вглядывались в Ашшура. Подойдя, склонили головы.

— Повелитель, что случилось?

Подбежал бледный и помятый Ишкаршэ. В шаге остановился и встал на колени.

— Прости меня. Я не поверил тебе. Я злился. Я повел себя недостойно дракону… и брату… — тяжело сглотнув, с трудом проговорил он. — Я признаю себя виновным и прошу вынести мне суровый и справедливый приговор, Гроза Драконов. — И добавил тихо, для Ашшура:

— Не ожидал такого от Йолошуллы. Ты был прав. А я слеп. Прости… Накажи меня, как считаешь нужным, я хочу искупить свою вину.

Ишкаршэ поднял голову, взглянул мне в глаза.

— И у тебя, избранная брата, прошу прощения.

Он опустил взгляд, раздавленный виной и разочарованием от того, кем оказалась его возлюбленная.

Я повернулась к Ашшуру:

— Так ты стал Грозой Драконов? И что теперь?

— Мы вернемся в академию, — успокоил меня Ашшур. — Мне здесь не место.

Вдруг все головы драконов повернулись в сторону, и я проследила за их удивленным взглядом. К нам подходил энжел, по дороге нацепляя себе на голову знакомую мне икару, в центре которой засветился, засверкал в лучах светила бриллиант.

— Энжел? Энжел! Энжел… — послышался гул от возгласов драконов. Оставшиеся и кружившие в небе драконы издали громогласный рев.

Вдруг, застилая все небо, появился полупрозрачный лик богини.

— Через семь дней в моем храме в Драконьей Гряде состоится суд над драконами, нарушившими мои заветы, на нем будут присутствовать представители всех стран и народов Таларии, — провозгласил беспристрастный голос, который, казалось, раздавался по всему миру и одновременно каждый слышал его внутри себя. — Также будет заслушано дело Досифеи Мибалмарр из рода Мариэлийских и Кантора Леманна, как затрагивающее интересы всей Таларии. На нем смогут присутствовать все заинтересованные лица. И будет решаться судьба Таларии в связи с опасностью, угрожающей всему миру. До этого времени Ашшур-шакин-шуми… — перечислила все родовое имя Ашшура богиня, — и Досифея Мибалмарр остаются в Драконьей Гряде. Ашшур временно отстраняется от правления Драконьей Грядой по собственному желанию, до того как свершится суд над драконьим племенем. Обязанности повелителя на это время возвращаются предыдущему повелителю Анкаршэ… — последовало перечисление родового имени отца Ашшура. — Такова моя воля!

Видение богини исчезло.

Все молча потрясенно переглядывались. Когда первый шок прошел, драконы склонили головы в знак того, что слова богини были услышаны.

Надо было видеть их потрясенные лица и морды! Непередаваемое удовольствие.

Но между тем мы с Ашшуром тоже удивленно и растерянно переглянулись. Было что обсудить и над чем подумать.

— Полетим домой, — тихо сказал Ашшур. — Хочу остаться наедине. Здесь толпа народу.

— Хорошо. Как мы это сделаем?

Ашшур вопросительно повернулся к энжелу.

— Я могу теперь оборачиваться?

Энжел подошел и пристально осмотрел Ашшура с головы до ног.

— После воскрешения все твои потоки в норме. Ты полностью здоров. Магия Досифеи сотворила чудо.

Энжел ласково мне улыбнулся и подмигнул. Я улыбнулась в ответ. Нет, и как я могла подумать, что он маньяк, ведь у него такая необыкновенная улыбка, светлая, лучезарная, открытая…

Ашшур ревниво закрыл от меня энжела. Ой. Я взглянула в лицо хмуро смотрящего на меня дракона.

Все, мне даже заглядываться ни на кого нельзя?

— Нельзя, — мрачно подтвердил Ашшур.

— А тебе? — поинтересовалась я.

— Мне можно, — ответил он.

И, видя мое возмущение, хохотнул.

— Я шучу, Фей. Ни на кого я заглядываться не буду. Только на тебя, обещаю.

Он сгреб меня в объятия.

— Ну что, Досифеюшка, полетаем?

Я вздрогнула.

— Называй меня Фея, Фейка, а не этим именем.

— Мне нравится твое имя, — нагло глядя в глаза заявил этот… врун хвостатый.

Мне пришлось прикрыть глаза, чтобы не сорваться. Выглядело, как будто я млела от его слов. Я растянула улыбку пошире.

— Я все вспомнила, Ашшур, — предъявила я.

— Что — все? — очень осторожно спросил дракон.

— Все.

— И что это меняет? — спросил он.

— Мы ненавидели друг друга, Ашшур. Убить готовы были.

— Ну не преувеличивай, — осторожно поправил он. — Ненависть слишком сильное слово. Мы дразнили друг друга, пикировались, завлекали, — убеждал он сейчас то ли меня, то ли себя, то ли обоих. — Иначе не вызвали бы друг в друге такие сильные эмоции. Мы даже переспали. И как переспали! Каждый раз, стоит вспомнить, со стояком просыпаюсь. Это не ненависть, Досифеюшка.

— И мое имя тебе не нравилось, — не сдавалась я.

— Очень нравилось. С самого начала нравилось, — нагло соврал он. — Как оно может не нравиться? Оно такое нежное, такое тебе подходящее, — завибрировал этот… ящер льстивый, — сколько ласковых производных: дусенька, фея, фейка, феюшка, досифеюшка. Да даже дусей я тебя ласково называл. Дуся ты моя сладкая, упрямая, заноза ты моя сердечная, — ласково обволакивал он меня глупостями, милыми девичьему сердечку.

— Ашшур, я серьезно!

Он тоже посерьезнел и отодвинулся.

— И я сейчас серьезно, Досифея. Чего ты хочешь? — спросил он. — Вернуться к старому и испортить все, что мы исправили и преодолели? Давай прошлое оставим в прошлом и будем строить будущее. Наше будущее. Чего ты хочешь? Я отвечу за себя — я хочу с тобой идти вперед. Вместе, за руку. А ты?

— Я тоже, — прозвучал мой ответ.

Ашшур протянул мне руку, в которую я крепко вцепилась. Не только драконы умеют оберегать свое. Но чтобы больше не поднимать неприятных тем и не кидаться обвинениями, я хотела высказать ему сейчас все до конца.

— Почему ты мне не рассказал про то, что с тобой случилось? Я ведь спрашивала, просила быть откровенным! — обвинила я его.

— Я не мог показать свою слабость перед тобой, извини, — покаялся дракон с жалкой моськой.

— Да, конечно, умереть было лучше, — горько ответила я.

— Прости, ну прости, моя любимая, — извиняясь, стал наворачивать круги вокруг меня дракон. Обнимал, зацеловывал во все места, куда тыкались губы. — Простишь? — взял он меня атакой, призывая сдаться.

И я сдалась:

— Прощаю. Не первый, но последний раз!

Наконец площадка опустела от драконов, которые взволнованно обсуждали тревожное заявление богини. Они не забыли извиниться перед Ашшуром, что не поверили ему — хотя среди прилетевших таких было мало, в основном шпионы кланов-противников, решившие проследить, что случилось с Ашшуром. А мы попрощались с энжелом до встречи на суде богини через неделю, и Ашшур, прежде чем обернуться, сказал:

— Я решил, что прежде чем мы вернемся домой, мне нужно показать тебе свою сокровищницу. Потому что всю оставшуюся неделю до суда я не планирую покидать наше жилище. Вернее, кровать в нем. — Он обдал меня таким жарким откровенным взглядом, что, будь он ощутимым, я бы тут же воспламенилась.

— Хорошо, — промямлила я, зардевшись.

Ашшур велел мне залезть на шею, когда он обернется, и ничего не бояться.

— Я поставлю вокруг тебя магический кокон безопасности, — заверил он. И игриво протянул на ухо, щекоча губами: — Трусишка.

— Я не…

— Я все чувствую. Почему ты боишься? Когда мы летали раньше, ты не боялась.

— В объятиях это совсем другое, — пожала я плечами. — Страха не было, я чувствовала себя защищенно.

— Так и сейчас. Это же я, Фей. Попробуй, вдруг понравится. Нет — я понесу тебя на руках. Ну, доберемся домой дней через пять… так посмотришь Драконью Гряду. Когда мы еще здесь будем…

— П-почему это дней пять? — напряглась я.

— Потому что когда я устану, мы будем делать привал. И как ты думаешь, чем мы будем на нем заниматься? — снова обдав меня жарким взглядом, шепнул он на ухо. — И учитывая мой голод…

— Поняла. Оборачивайся!

Ашшур хохотнул и обернулся драконом.

Я опасливо залезла на шею, поерзала, отчего получила лукавый взгляд обернувшегося Ашшура, крепко вцепилась и зажмурилась. Но я зря боялась. Ашшур плавно поднялся и так же плавно осторожно летел, чтобы лишний раз меня не напугать. Когда я ничего не почувствовала, как опасалась, что меня будет мотать и трясти, я приоткрыла сначала один глаз, затем второй. Подо мной проносились прекрасные пейзажи, а я сидела крепко, словно меня что-то поддерживало со всех сторон, действительно, как в коконе. Воздушном прозрачном коконе.

Я осмелела и даже села прямо, получая удовольствие от полета. Затем и вовсе развеселилась, попробовала отцепить от шеи Ашшура одну руку, затем вторую. Сидела уверенно и отпустила обе руки, раскрыв их, как крылья, словно подражая птице в полете.

Ашшур с улыбкой (ну я так поняла по взгляду) обернулся и… ухнул вниз, прибавив скорости. Словно с горки полетели. Я завизжала. Но не от страха — от восторга. Потом дракон резко взмыл вверх, и тут я снова вцепилась в него, обхватив шею. Но больше из-за страха. Хотя бояться было нечего, кокон держал меня крепко.

Я успокоилась, отпустила шею Ашшура и получала удовольствие от полета на драконе. Ашшур почувствовал перемены в моем настроении и долго и упоительно катал меня, все-таки не удержавшись и сделав сначала один привал, на котором мы долго и упоительно целовались. Затем второй, где все повторилось.

Потом ему приспичило показать мне теплое и красивое озеро. Конечно же чтобы поплавать. Ага. Без одежды, целуясь и лаская и так оголенные Фейкины нервы, напряженные от пережитого за этот день. Мы провели там несколько часов упоительной страсти и неги, пока не решили, что пора лететь дальше.

И когда он остановился еще в «одном замечательном, красивом месте» и поцелуй снова затянулся на пару часов, я сказала, что следующий поцелуй он получит только дома. И мы полетели во дворец, знакомиться с жилищем и сокровищницей Ашшура.

Жилищем Ашшура была высокая каменная пещера. Наверное, подходящая дракону. Но Ашшур рос человеческим ребенком. И представляю, как, наверное, неуютно тут ему было. Хотя… если не видеть другого… если у всех такие жилища, то у ребенка это не должно вызвать вопросов. Главное, чтобы его любили и дарили счастье. А вот с этим у маленького Ашшура был дефицит.

Под высоким сводом пещеры почти у потолка висела люлька.

— Что это? — поинтересовалась я.

— Моя детская кроватка, — грустно усмехнулся Ашшур, посмотрев туда. — Каждую ночь меня поднимали на высоту. Мать надеялась, что, если мне приспичит спуститься, это поможет мне поскорее обернуться в дракона. Всем было запрещено помогать мне спускаться. Крыльями тоже было запрещено пользоваться. — Ашшур сглотнул и отвел глаза от колыбельки. — Каждое утро меня спускали вниз отец или Ишкаршэ. Отцу мать перечить не могла, а Ишкаршэ хоть и попадало, но не так, как другим.

Слезы наполнили мои глаза, пока Ашшур говорил. Я представила маленького напуганного ребенка, от которого что-то невозможное требует мать, а малыш от нее ждет любви и тепла… не сдержалась, всхлипнула и зарыдала. Богиня, как можно быть такой жестокой к собственному ребенку?

— Фей, ну чего ты. Вот, расстроил, — повинился Ашшур.

— Я рада, что ты мне рассказываешь. Я понимаю, как тебе нелегко об этом говорить. Но я должна знать, — сказала я между всхлипами, пока Ашшур обнимал меня и вытирал слезы.

— Я, наверное, поэтому так боялся связи с избранной. В Иолошулле я видел свою мать. Она была такой же властной и эгоистичной. Отец знал все недостатки матери, но связь избранных делала его снисходительным к ней. Он многое не одобрял и осуждал, даже наказывал иногда. Но сам страдал от этого. Ведь драконы хотят счастья для своей избранной. Мне не хотелось повторять его судьбу. Я не мог допустить, чтобы у моего сына была такая мать, как у меня.

Я вцепилась в Ашшура, прижалась крепко-крепко. В нем до сих пор живет маленький недолюбленный мальчик, а у меня много любви и нежности, которые я ему подарю.

— И когда я встретил тебя, ты мне тоже показалась избалованной и эгоистичной. И это меня оттолкнуло. Но я ошибся. У тебя большое доброе сердце, и ты умеешь любить.

— Ты больше не боишься? — осторожно спросила я, заглядывая ему в глаза.

— Нет, Фей, я уверен в тебе, в нас. У нас все будет по-другому. Богиня подарила мне настоящий подарок, о котором я и мечтать не смел.

Ашшур ласково погладил меня по лицу. Потянулся к губам.

— Ну уж нет! Это надолго, — возмутилась я. — Только после сокровищницы. А то я ее так никогда и не увижу.

Ашшур хохотнул и повел меня в свою сокровищницу. В маленькой пещерке на выдолбленных в камне полках были разложены разные вещи.

— Это подарок Ишкаршэ мне на трехлетие.

Ашшур протянул мне помятого, выцветшего и какого-то обмусоленного плюшевого дракошку.

— Эти два меча — подарки от отца и матери мне на пятилетие. Угадай, какой от кого, — горько усмехнулся Ашшур, указывая на два меча, лежавших рядом.

Один был настоящий, боевой, железный, с богато украшенной золотом и драгоценными камнями рукояткой, второй — деревянный и весь покоцанный. Гадать не было нужды, я и так все поняла.

— Мать решила, что раз я не стану великим драконом, так хотя бы стану воином. Этот меч принадлежал какому-то великому воину клана Огненных. Тогда отец вручил мне деревянный меч и начал обучать воинскому искусству.

Все вещи в сокровищнице Ашшура были кусочками мозаики его жизни, его воспоминаний.

— Это золото из первой самостоятельно найденной золотой жилы, его вручил мне мой наставник-гном, — сообщил Ашшур и кинул мне в руки невзрачный кусочек золотой породы.

Он рассказал, что отец выписал для него наставников всех рас. Гном учил искать золотые жилы, разбираться в камнях и обучал артефакторике. Орк учил воинскому искусству и умению выживать в трудных природных условиях — для этого они периодически отправлялись то в степь, то в пустыню, то на крайний север, в царство снега и льда. Эльф учил философии, показывал, как прислушиваться к природе, развивать другие виды магии, кроме огненной.

— Ну а чему меня учила демоница, ты не захочешь знать, — хохотнул Ашшур.

— Ашшур! — возмутилась я, и фантазия нарисовала самые непристойные картины, на которые только была способна.

— Что, Фей? Мне было лет семнадцать по человеческим меркам. Я только недавно начал оборачиваться в дракона. Огонь разжижал все мои внутренности, пламя рвалось из меня по любому поводу. Я рос ужасным подростком. Огненная наставница — это то, что было нужно мне в тот момент. У нас разные магии огня, но так я научился всяким новым штучкам.

Угу, и не только магическим, мрачно подумала я.

— Все наставники дарили подарки. Какой подарок она тебе подарила, когда ты достигал у них успехов? — подозрительно спросила я, шаря взглядом вокруг.

И Ашшур тут же подскочил к какой-то полке и что-то задвинул себе за спину. Не показался ли мне там кончик кожаной плеточки? «Любишь, значит, плеточку, дракончик ты мой?» — закипела я и послала ехидную картинку напрямую в мозг Ашшуру.

Тот спрятал улыбку и отвлек меня:

— А еще у меня был наставник — человек. И он учил меня просто… быть человеком. Хочешь узнать, что он мне подарил на прощанье?

Конечно, я хотела. И тема демоницы была оставлена. Но на какое-то время. Я еще вернусь к ней!

А может, и не вернусь. Смотря как будет себя вести. Все-таки Ашшур прав, прошлое нужно оставить в прошлом, а мы должны строить свое счастливое будущее.

Ашшур подошел ко мне с зажатым протянутым кулаком.

— Андир Данди был хорошим человеком. Я ни разу не слышал от него ни одного плохого слова. Он всегда находил доброе слово для всех. Он радовался всему: лучам светила, холодному дождю, жужжанию шмеля, первым почкам и первым заморозкам. Во всем находил чудо и милость богини. А магии радовался, как ребенок. Он согласился приехать сюда, когда остался вдовцом. Они с женой жили душа в душу, детей, к сожалению, не имели, хотя они и принимали всех сирот и помогали встать им на ноги. Но ему тяжело было оставаться там, где все напоминало о любимой, и он приехал сюда. Он был великим ученым и рассказывал потрясающие вещи. Но прежде всего, как он сам говорил, он был человеком. Чему учил и меня. С ним мы не распрощались после моей учебы, он умер семь лет назад, и я похоронил его рядом с женой. На прощанье он подарил мне вот это…

Ашшур раскрыл кулак, в котором были два простых и вместе с тем изысканных золотых обручальных кольца, украшенных красивой вязью узора.

— Символ любви, верности и преданности от двух счастливых влюбленных. Позволишь мне надеть тебе? — Ашшур протянул мне руку.

Я подала свою и, растроганная, снова чуть не расплакалась, только теперь от счастья, когда Ашшур надел мне колечко на палец. Я надела ему второе. И когда Ашшур снова потянулся за поцелуем, возражать я не стала.