Глава 11

Ну да, ну да. Как всегда правоохранительные органы поспели как раз к окончанию разборок. Я повернулась и принялась рассматривать капрала Кляйна.

Фамилия ему совершенно не соответствовала. Кляйн — это «маленький» по-немецки, а капрал Кляйн был довольно массивным высоким мужчиной, выше меня примерно на полголовы. Однако форма сидела на нём как влитая. Тёмная, добротная ткань, тусклые пуговицы, какие-то нашивки на рукаве — ни пятнышка, ни складки.

Капрал хмурился, глядя на меня из-под широких бровей. В отличие от многих мужчин в этом городе, он явно тщательно ухаживали за короткой бородкой и усами. В нашем мире я бы посчитала, что передо мной какой-нибудь менеджер среднего звена или частный предприниматель, но никак не полицейский. Серые глаза смотрели на меня не то чтобы дружелюбно, но и без агрессии — скорее спокойно, выжидающе. А как могло быть иначе? Сцена говорила сама за себя: лежащая в пыли с приоткрытым ртом нищая баба и я — с трофеем.

Только я открыла рот, чтобы объясниться, попрошайка зашевелилась и застонала, переключив на себя внимание капрала.

Рассмотрев её, тот прям-таки посветлел лицом:

— О, старая знакомая, фрава Шнулле! — воскликнул Кляйн обрадованно, склонившись над воровкой. — Мы вас ищем… ищем… А вы тут собственной персоной. Что это с ней? — обратился ко мне капрал.

— Прилегла, — коротко отчиталась я.

— Это вы её так?

— Пришлось. Если вы про синяки — то это до меня, она такой уже была.

— Ребёнок?

— Был с ней. Понимаете, она её била, сильно. Малышка явно не её дочь. Да вы и сами видите…

— Вижу, — капрал распрямился и принялся внимательно рассматривать девочку у меня на плече. Та почти никак на него не среагировала, только прижалась ко мне покрепче. — Конечно, это не её ребёнок, — порадовал меня своим здравомыслием капрал Кляйн. — У госпожи Шнулле три сына, такие же отпетые мерзавцы, как она. А это эльфийка.

— Да-да, — закивала я. — Эта гади… фрава попрошайничала на рынке…

— Мне нужно записать ваши показания, — перебил меня капрал.

— Конечно, — согласилась я.

Видимо, придётся топать в местное отделение стражи. А мои ноги… ох. Чувствую, вечером они мне за всё отплатят.

Однако капрал раскрыл кожаную планшетную сумку на боку и достал оттуда тонкую деревянную дощечку, на которой большой скрепкой был закреплён лист пергамента. Также Кляйн вынул из кармана сумки уже привычного мне вида предмет: глиняную блямбу с голубоватым камнем.

Однако форма этого артефакта отличалась от моих поделок. Кляйн держал в руках стилизованное изображение приоткрытых губ — камень как раз располагался между ними. Штука оказалась странной и неуместной для стража. Но Кляйн как само собой разумеющееся закрепил её на дощечке.

— Вы не против использования артефакта записи? — спросил у меня Кляйн. — После окончания процедуры вы сможете проверить протокол на ошибки.

— Хорошо, — кивнула я.

Н-да, сфера применения артефактов в этом мире просто огромна. И очень обидно, что меня пока удерживает в стороне от неё моя неспособность создать что-либо магическое. Это ведь как можно развернуться! И не только изготавливать всем привычные волшебные приблуды, а придумывать что-то своё.

Кляйн уже занёс палец над голубым камнем, но из-за поворота показались… двое, в форме.

Они двигались не спеша. Не то чтобы с ленцой, но и не с той бодрой готовностью, какую, наверное, ожидаешь увидеть у стражей порядка. Скорее с видом людей, которых оторвали от чего-то более важного или, по крайней мере, более приятного. Тот, что шёл впереди, был заметно полноват — с лицом типичного любителя пива и плотных ужинов. Мундир на нём сидел мешковато. Фуражку он держал в руке, открывая взгляду редкие, зализанные набок волосы.

Второй оказался полной противоположностью. Невысокий, но коренастый, сбитый, как дубовый чурбак. В отличие от своего товарища, фуражку он надвинул по самые брови, так что глаза прятались в тени.

Они подошли к капралу Кляйну и остановились. Не козырнули, даже не кивнули. Во взгляде коренастого, на миг поднявшего глаза на капрала, читалось лёгкое, едва скрываемое презрение. Полноватый, в свою очередь, смотрел скорее с ленью кота, которого заставили вылезти из тёплого кресла.

— Явились, — ровно сказал Кляйн, не повышая голоса. Но в этом «явились» мне послышалось что-то усталое. Даже обречённое.

Коренастый молча кивнул. Полноватый и вовсе отвернулся, принявшись разглядывать стену ближайшего дома.

— Ефрейтор Тодд, солдат Хубер, где вы были? — сдержанно спросил капрал Кляйн, но в глазах его мелькнуло раздражение… нет, скорее бешенство.

— Так эта… — неспешно ответил полноватый, — проверяли качество товара.

— В винных рядах? — угрожающе блеснул глазами капрал. Я на месте этих бравых ребят сейчас подумала бы над своим поведением. — Проверка рынка не входит в обязанности дневного патруля.

— Да вы что? — вытаращился Тодд с напускным удивлением. — А мы думали…

— Впредь не думайте, а выполняйте инструкции, ефрейтор.

— Есть не думать! — вытянулся, выпятив живот, Тодд.

Кляйн явственно скрипнул зубами и переключил внимание на Хубера:

— Рядовой, наденьте магическую нить на госпожу Шнулле.

Коренастый солдат нехотя подчинился. Он вынул из кармана моток полупрозрачной бечёвки, нашёл кончик, отмотал немного нити и бросил свободный конец в сторону попрошайки. Та уже успела прийти в себя и сидела посреди дороги, мотая головой. Нить сама собой крепко обвила её левое запястье, правое же бечёвка поймала петлёй и притянула к левому.

Фрава Шнулле разразилась громкой бранью. Девочка, дремавшая на моём плече, проснулась и спрятала личико за ладошками.

— Тише, тише, — я погладила её по голове. — Она тебя больше не обидит. Хороший дядя связал её и отвезёт в тюрьму. Не бойся.

Девочка едва заметно кивнула. Значит, поняла. Отрава, которой пичкали ребёнка, ещё не превратила дитя в безмолвную куклу.

— Итак, — капрал вновь повернулся ко мне и нажал на голубой камень артефакта, — ваше имя, род деятельности, семейное положение и адрес.

— Вельта Брандт, вдова, проживаю на улице Девятихвостых лис, в лавке артефактов, которой владею, — послушно продиктовала я.

К моему восторгу, все перечисленные мной данные стали появляться на пергаменте в руках капрала — как будто кто-то невидимый писал по нему каллиграфическим почерком пером.

— Капрал, — оживилась я, — раз ваш артефакт так здорово ведёт запись, можно я расскажу вам всё по дороге к рынку? Я оставила там свою маленькую племянницу. Ребёнок наверняка волнуется.

— Разумеется, — откликнулся Кляйн. — Хубер, заберите девочку у фравы Брандт.

Хубер двинулся ко мне с тем же видом лени и неохоты, но я запротестовала:

— Нет-нет, я, пожалуй, понесу её сама. Бедная малышка притомилась, пусть поспит.

Хубер пожал плечами — дескать, баба с возу. Кляйн кивнул.

Маленькая эльфийка действительно заснула. Дыхание её выровнялось. Полупрозрачные веки с длинными ресницами прикрыли сонные глазки, под ними залегли глубокие тени. Сколько же всего пришлось ей пережить?

Мы медленно двинулись по переулку. Я с трудом передвигала ноги после короткого, но стремительного забега. К счастью, капрал подстроился под мой шаг, а его подчинённые, видимо, вообще имели обыкновение плестись нога за ногу.

Попрошайка Шнулле тащилась следом, выставив вперёд грязные руки, оплетённые магической нитью. Её волок за собой ефрейтор Тодд. Мадам поливала стражей отборной бранью, но те только посмеивались и подразнивали попрошайку.

— Откуда вы всё это знаете: о заёмных детях и об отраве? — с подозрением осведомился Кляйн. — Я сам узнал об этом трюке, только когда… совсем недавно.

Я сложила два и два. Вот значит как. Капрал — человек новый в патруле стражи. Его подчинённые почему-то презирают своего непосредственного начальника и саботируют его инструкции. Вывод: мужика явно перевели в Серый город за какой-то проступок. Причём перевели не так давно. И с таким отношением он пока ничего не может поделать. Скорее всего вышестоящие чины попустительствуют таким, как Тодд и Хубер. А такое возможно, если у них есть повод.

Кляйну на вид лет тридцать пять. В нём чувствуется опыт, наблюдательность, скрупулёзность…

— Итак? — напомнил Кляйн.

… и терпеливость, заключила я. Капрал — слишком мелкая должность. Кляйна разжаловали в низшие чины?

Капрал ждал моего ответа.

— Я сама не подозревала, что мошенники додумались покупать детей для наживы, — уклонившись от прямого ответа и изобразив праведный гнев в смеси с ужасом, продолжала я. — И немалой наживы: когда ребёнок плакал, люди бросали нищенке даже серебро.

— Нищенке? — капрал фыркнул. — Это фрава Шнулле — нищенка? Отнюдь. Её многие тут знают. Где она только не мелькала. И в борделе правой рукой маман служила, и замечена в воровстве ребятишек, которых отправляли в горы на добычу кристаллов — в места у самого логова дракона.

Так это не шутка герна Птусса? В окрестностях Серого города водятся настоящие драконы?

— А ребёнок?

— Поскольку это не тайна следствия, поделюсь: девочка разыскивается родителями. Она была похищена у богатой эльфийской пары полгода тому назад. Её мама сейчас как раз в Белом городе. Она наняла сыскарей для поиска дочери, поскольку ребенка видели возле Озер, но они никого не нашли. Зато нашли вы, — капрал отвесил мне лёгкий поклон.

— Но зачем попрошайкам понадобился ребёнок эльфов?

— Мы полагаем, что девочку первоначально похитили для других целей, очевидно магических. А поступок фравы Шнулле, которая имела к делу отношение, — это её самодеятельность. Наверное, решила подзаработать, пока никто не видит. Или, возможно, ребёнка ей отдали, потому что выжали из него всё, что можно было. Эльфы — сильные маги, а их чада, хоть и маленькие, но способны на всякие чудеса.

— Например? — осторожно уточнила я.

— Говорят, волосы эльфов идут на различные артефакты.

— А девочку явно недавно подстригли, — кивнула я, скосив взгляд на головку малышки.

— Вот, видимо, и ответ, — заключил капрал.

Мы вышли на рыночную площадь. Тодд и Хубер потащили упирающуюся воровку в отделение стражи.

Молька, как выяснилось, ничуть не скучала. Она нашла общий язык с торговкой мылом и грызла морковку, сидя на скамейке возле прилавка и болтая ногами.

Завидев нас, она убрала в корзину обгрызенный овощ и с любопытством уставилась на капрала.

— Что ж, фрава Брандт, — сказал Кляйн. — Я должен забрать у вас ребёнка. Во-первых, это свидетель. Во-вторых, улика. В-третьих, я велел Хуберу послать за мамой девочки.

— А может…?

— Здесь недалеко, маму девочки доставят быстро, — перебил меня Кляйн, покачав головой. — Я вас понимаю. Но заверяю, что с ребёнком всё будет хорошо. Её ждут родители. А вам от лица стражи выношу благодарность. Вы не просто заметили похищенную малышку, но и самостоятельно задержали преступницу.

— Правда? — Молька округлила глаза. — Та тётенька была преступницей?

— Она воровала детей, — обратился к ней Кляйн тем же спокойным дружелюбным тоном. — Поэтому никогда не ходи по городу одна. Держись своей тёти, она у тебя боевая. Фрава Брандт, распишитесь под показаниями.

Я расписалась на пергаменте, и Кляйн ушёл, держа на руках крошку-эльфийку. Та смотрела на меня, обняв капрала за шею. И вдруг помахала ручкой. Я помахала в ответ. Хоть бы с ней всё было хорошо.

Из благодарности за то, что торговка присмотрела за Молькой, я купила у неё нехитрой местной косметики: кусок серого мыла для стирки, пару кусков лавандового — к которому уже начала привыкать, лучшей альтернативы ему всё равно не было, — банку дёгтя и бутылочку розовой воды.

Вместо крема для лица мне предложили некую массу на основе воска и жира. Но я предпочла купить воск отдельно, а к нему разорилась на миндальное масло. Оно обошлось мне в целого лысого дядьку за пузырёк миллилитров на двести. Не хотелось нагружать кожу маслом: ведь, несмотря на распространённый миф о его ценности для лица, чистое масло хорошо работает лишь на первом этапе, а затем может даже навредить.

Я подозревала, что при таком обилии разнообразных артефактов какая-никакая индустрия нормальной косметики в этом мире всё-таки имеется. Просто искать надо в специализированных лавках, а не на рынке. Но меня интересовала возможность создать что-нибудь для себя с нуля. Кожа у Вельты была не очень хороша: жирная, склонная к прыщам. Диета это немного поправит, конечно. Но хорошо бы добавить и наружную коррекцию. Тем более что после мыла я чувствовала, как лоб и щёки стягивает сухостью.

Мы с Молькой чуть не забыли про яйца. Купив две дюжины, отправились домой. По дороге Молька расспрашивала меня о моей стычке с воровкой. Я подробно рассказала ей, как бежала за попрошайкой, умолчав о том, что применила к фраве Шнулле силу. Мелкая слушала, раскрыв рот. Кажется, я завоевала ещё немного её доверия. И только я об этом подумала, перед глазами ожил мой секретный интерфейс:

Открыт новый навык: внимательность к деталям.

Бонус за храбрость и вынужденную физическую нагрузку: 4 балла.

До устранения конфликта души и тела: 46%.

Навык? Это что-то новое. Всячески приветствую. Навыки мне нужны. На этом дело не закончилось.

Непонятная система снова посетовала на то, что не удалось сопряжение с эгрегором, но выдала:

Память акцептора открыта на 11%.

Опыт акцептора раскрыт на 7%.

Я догадалась: когда я разглядывала губастый артефакт переноса речи в текст, в голове мелькнуло что-то из памяти Вельты. Но что, я толком не смогла разглядеть. Кажется, часть страницы из какой-то книги. Вот бы вспомнить, что там было.

В общем, домой я вернулась в приподнятом настроении.

Бренца не было. Может, он и приходил, но, не застав нас дома, смылся на радостях.

Как всегда, продукты, казавшиеся по дороге чем-то значительным, в холодильнике зрительно потерялись на полках. Зато я всё-таки отыскала старый блокнот в ящике кухонного стола. Села и подсчитала доход-приход.

Денег на покупки ушло немало, учитывая, что по дороге домой в посудной лавке мы приобрели стопку тарелок, пару кружек и глубокую миску-салатницу. Тарелки мне понравились: и суповые, и плоские, покрытые голубоватой глазурью, с белыми полосками. Сделаны они были грубовато, но в моём мире такая посуда носила бы гордое название «крафтовой».

Мы наскоро перекусили яйцами и капустным салатом. Молька с наслаждением хрустела свежими булочками из пекарни фравы Шмидт. Я, конечно, от них воздержалась, хотя запах от них чуть не победил мою диетическую решимость.

Мелкая убежала распаковывать свою куклу, а я разделала свинину и завернула куски в промасленный пергамент, который также продавался в посудной лавке. Основную часть убрала в холодильник. Небольшой кусок замариновала в новой миске, в луке и чёрном перце.

Меня немного тревожило, что артефакт холодильника разряжается, а морозилка в нём вообще не была предусмотрена. Но каждый раз ходить на рынок за небольшими кусочками мяса было делом непрактичным, неудобным и дорогим.

Натерев на ржавой тёрке полкуска мыла, я, наконец, принялась за посуду. Кипяток в раковине сделал своё дело — грязь начала отходить. Роль скребка играл кусок проволоки. Эх, перчатки бы какие-нибудь. Кожа на руках не радовалась от такого обращения.

Примерно через час с небольшим я выдохнула и вытерла пот с лица. Выпила воду с солью, а чуть позже — немного охладившийся отвар из трав. Мне даже показалось, что слегка сошёл отёк с ног. А противная ноющая боль в голове вообще исчезла.

Кухня не то чтобы блистала, но по крайней мере не вызывала прежнего отвращения. Посуду я перемыла. Лишь пара кастрюль не поддалась ни тряпке, ни проволочной губке. Кастрюли были неплохими, и я налила в них мыльной воды, чтобы попробовать отмыть грязь вечером.

Изучив состояние духовки, я с разочарованием признала: запекать в ней что-либо я буду ещё не скоро. Если вообще смогу. Проще, должно быть, купить новую. Во-первых, выгорели горельные камни сверху и снизу; во-вторых, отскрести нагар пока не представлялось возможным; в-третьих, дверца была не просто сломана, а покорёжена. Возникла мысль, что Вельта однажды выместила на несчастной духовке один из приступов гнева. Ого! Я вспомнила, как бесилась Вель, не заработав денег на выпивку. Не самый нужный мне сектор, но, как говорится, чем больше, тем лучше.

«Память акцептора открыта на 12%», — услужливо сообщила Система.

Мерси.

В этот момент в голову действительно полезли обрывки воспоминаний. Замелькали лица: женское, невероятно красивое, несмотря на следы увядания. Мама. Сердце не просто застучало, а загремело в груди. Чувство вины, непонимание, слабая надежда заслужить, наконец, хоть какое-то одобрение.

Так, всё понятно. Мать Вельты была властной, холодной женщиной, подавившей свою дочь. Отсюда и привычки моей предшественницы в отношении племянницы. Классический пример из психологии. Будем корректировать. Мы не рабы, рабы не мы.

И другое воспоминание: пожилое мужское лицо, грубоватое, не слишком красивое… совсем не красивое, но доброе, с выражением сочувствия и нежности. Отец Вельты. И где же вы сейчас, дорогие мои старики?