Глава 15

К тому времени как я вернулась в лавку, Бренц успел отмыть часть пола перед входной дверью.

Я удовлетворённо прищёлкнула языком: как и предполагалось, вычищенный до блеска паркет радовал глаз своим сложным узором. Бренц, казалось, и сам удивился делу рук своих. Он стоял с мокрой тряпкой и, щурясь, разглядывал открывшееся из-под слоя грязи великолепие.

Вылил грязную воду и, набрав свежей (несмотря на худобу, пьяница не намного уступал мне в силе и таскал туда-сюда большое, тяжёлое ведро), Бренц продолжил работу с большим энтузиазмом, особенно когда услышал, что я приготовлю сытный мясной обед.

Мясо я уже вытащила, чтобы оно прогрелось до комнатной температуры, крупу замочила. В бакалейной лавке прикупила также горсть грецких орехов. Сделаю салат с морковью, зеленью и орешками. Жаль, ничего похожего на кинзу не удалось найти. Но я купила у разговорчивого зеленщика какую-то другую ароматную травку. Смешаю со сливками. Такой салатик отлично поднимает гемоглобин. Мольке критически важно поднабраться витаминчиков и полезных элементов. И мне тоже, поскольку организм работает на пределе сил.

Память опять начала подбрасывать мне туманные образы. Я внезапно увидела молодого Бренца, с лицом без характерных для алкоголика припухлостей, энергичного и весёлого.

Тот сидел за заваленным какими-то полуразобранными механизмами столом в мастерской, нацепив на лоб конструкцию из раздвигающихся веером линз, и рассматривал в одну из них часовое колесико

Подняв голову, он что-то весело сказал Вельте, и меня накрыло тёплым ностальгическим чувством. Когда-то всё было иначе. Но почему же бывшие друзья и партнеры по бизнесу, если не ошибаюсь, скатились до стадии собутыльников?

— Скажи мне, Бренц, ты ведь помнишь, как было раньше?

— Ха! — буркнул пьяница. — Помню. Не все мозги пропил, если ты об этом.

В углу грязь присохла намертво и тряпке не поддавалась. Бренц повертел головой. Найдя какую-то щепку в куче мусора, который он смёл к двери, он полил грязь водой и начал отскрёбывать верхний слой деревяшкой. При этом действовал он бережно и аккуратно.

Правда, руки дрожали. Алкогольный тремор, надо полагать. А может, что и посерьёзнее. На определённом этапе алкоголизма начинает отказывать печень, а за ней, или одновременно, — остальные органы, включая мозг.

Нет, Бренца мне было определённо жаль. Но хотя мы давно дружили, вытаскивать алкоголика из его состояния я не планировала. Знала по опыту, к счастью не по своему, что это обычно бесполезное мероприятие.

Человек должен сам захотеть. Пережить катарсис или понять, что вот-вот упадёт в бездну. Самое страшное — как раз бездна таких вот проспиртованных личностей не пугает. У них уже не хватает ресурсов, ментальных или эмоциональных, чтобы понять, что они не просто в ловушке, а уже наполовину пожраны хищным зверем — самоуничтожением. И всё-то им кажется, что время можно повернуть вспять. «В любой момент брошу, если захочу», — сколько раз я слышала это от соседа Эдика. Но воз и ныне там.

— И что теперь? Если ты решила завязать, то вечно меня прошлым попрекать будешь? — насупился Бренц, оторвавшись от своего полезного дела. — Я живу как хочу. Как мне хорошо, так и живу.

Я пожала плечами:

— Так я ничего и не говорю. Живи на здоровье, если от него еще что-то осталось. Просто вспомнилось. Ты вспомнился. В мастерской.

Бренц промолчал, вернувшись к работе. Лишь скривился.

Я принялась аккуратно складывать оставшиеся на полках артефакты в коробку, чтобы как следует очистить шкаф от пыли и мертвых мух.

Теперь коробок было две: одна с реально работающими магическими штучками (в удручающем количестве), а вторая с разряженными заготовками, почти полная, но бесполезная.

— Мы ведь с тобой с детства дружим, — снова негромко заговорил Бренц. — Помнишь?

— Разумеется, — соврала я.

Но эгрегор вдруг ожил и уведомил меня, что память акцептора раскрыта на 20%. Видимо, наше совместное с Бренцем утро воспоминаний стимулировало прогресс.

Я вспомнила, как юной девушкой шла из Академии, перебирая в памяти лекции и уроки. Бренц встречал меня у фонтана с ангелочком и провожал до лавки. Сам он был подмастерьем и учеником у часовых дел мастера, очень известного в Бергхайме. Бренц гордился, что из всех взятых в обучение парней часовщик оставил только его, как самого талантливого. Как же давно это было!

— И как мы только дошли до жизни такой? — вырвалось у меня.

— Ну ты… — крякнул Бренц, — известно как. Ты баба. Бабы эта…

— Если сейчас скажешь что-нибудь про Луну, пристукну вот этим артефактом, — предупредила я. — Скажу, что была в состоянии аффекта.

— Не надо… эффекта, я просто хотел сказать, что бабы не мужики, расклеиваются быстро. Тяжелее им с горем справляться.

— Это у тебя историческая неправда получилась, — сказала я. — Ты когда-нибудь видел женщину, которая падает в постель при слабой лихорадке? Как бы не так — и по хозяйству суетится, и с детьми, и мужику пожрать. А вот вы, мужики, обожаете притворяться умирающими. Как что — сразу завещание пишете.

— Ну, — смущённо хмыкнул Бренц, — есть такое. Короче… Прости меня, Вельта. Это я не подумав брякнул… про баб. Ты же всё-таки вон, — он обвёл рукой лавку, — за ум взялась. Это я… Меня уже не исправить. Лисбет не даст соврать, когда-никогда за любую работу хватаюсь. Ну… кто ж меня возьмёт… такого? Вот на рынке подработку только и нахожу, за сущие медяки. Тем и перебиваемся. К вечеру так устаю, что мысль одна: отключиться и забыться — заслужил ведь.

Только я хотела спросить, что стало триггером пьянства Бренца, как с улицы послышался странный звук: потрескивание и жужжание. Я даже подумала, что господин Волле приручил наконец свой капризный драндулет и катит на нём по улице на нормальной скорости.

Но жужжание прекратилось у дверей. За грязными стёклами слева и справа от двери появились размытые силуэты — до витрин я ещё не добралась.

— Это мои подъехали, — обрадовался Бренц. — Впустить их?

— Да пусть заходят.

Зачем вообще спрашивать разрешения?

Двери медленно раскрылись. Сначала в них просунула голову хрупкая светловолосая женщина. Испуганно на меня поглядев — Бренц помахал ей рукой — она решилась войти, но дверь закрывать не стала, а распахнула её пошире. За ней в лавку осторожно въехал смугленький, черноволосый мальчишка в инвалидной коляске, лет одиннадцати на вид.

Это его кресло издавало жужжащие звуки. Мальчик аккуратно отъехал в угол, сжавшись под моим внимательным взглядом. Женщина топталась у двери, опустив глаза.

— Мы эта… Прости, Вельта… Мимо проезжали, у доктора были, так он сегодня не принимает… Вот и решили… заехать, посмотреть, как тут наш папа. Справляется ли. Он с утра предупредил, что идёт к тебе, полы мыть… А я подумала…

Ясно, что ты подумала. Что у нас очередная попойка.

— Подумала она, — проворчал Бренц. — Что я, врать буду? Пошёл бы к Вельте выпить, так бы и сказал.

— Вижу, — тихо проговорила женщина. — Испугалась просто, что ты опять…

Так значит, это Лисбет, жена Бренца. Худенькая до прозрачности, с запавшими голубыми, как стёклышки, глазами. Лет десять назад она, должно быть, была чудо как хороша. Хрупкий ангел. Но жизнь, как водится, потопталась.

Платье старенькое, но выстиранное, чепец накрахмален, на рукавах — аккуратно выглаженные кружева, видимо, остатки прежнего благосостояния со следами штопки. Мальчик тоже чисто одет, но ботинки на нём явно великоваты — то ли куплены на вырост, то ли переданы по наследству от другого подростка.

— Бренц всё правильно сказал, — очнувшись от наблюдений и размышлений, подтвердила я. — Мне нужны рабочие руки. Пусть приходит — буду ему платить, но золотых гор не обещаю.

Бренц просиял, Лисбет облегченно вздохнула. Супруги переглянулись. А ведь они наверняка все еще друг друга любят, вот только любовь дышит на ладан.

Картина складывалась понятная. Жена и больной ребёнок. Тяжёлая жизнь в постоянных переживаниях о судьбе сына…отчаяние, безденежье.

В один прекрасный момент броня Бренца, очевидно, дала трещину. Надо узнать, в каком возрасте заболел мальчик. Но почему меня это беспокоит? Чужая семья, чужие заботы. Мне бы со своими разобраться.

Нет, ну кто меня за язык тянул? Связалась… с алкашом. Теперь будет саботировать мои задания под предлогом «трубы горят» и «приболел я». С другой стороны, работы в лавке невпроворот, и это только в плане уборки. О ремонте я вообще молчу. Понимаю, само собой, что в прошлом у Бренца руки были реально золотыми, но сейчас…

Однако мальчишка в кресле притягивал мой взгляд. Малыш Муха. Теперь понятно, почему он получил такое прозвище — из-за жужжащей коляски. И ясно, почему Вель его недолюбливала. Утро, похмелье — и Муха в своём гудящем, словно стая шмелей, кресле. Будем исправляться. Мальчик не виноват, что у тетеньки глаз дергался в его присутствии.

— У какого доктора вы были? — вежливо поинтересовалась я.

Мой тон Лисбет почему-то испугал. Она снова забормотала куда-то в сторону, что единственным врачом, согласившимся лечить её сына, оказался герн Форфензее.

— А, — многозначительно потянула я, и женщина наконец удивленно вскинула на меня глаза. — Сочувствую.

Час от часу не легче. Муха — пациент доктора Кузнечика, абсолютного невежды в области медицины. Если он обычное повышенное давление и аритмию не смог зафиксировать, то что говорить об инвалидности мальчика. Но должна же здесь быть нормальная магическая медицина. Вопрос, вероятно, только в цене таких услуг.

Муха сидел в уголке и старался занимать как можно меньше места. Внезапно на лестнице появилась Молька. Увидев мальчишку, она радостно всплеснула руками:

— Привет, Муха! — прокричала она. — Идём, покажу, какую куклу мне тётушка купила!

Осознав, что сказала, Молька смутилась. Ни о каком «идти» речь не шла. Но мальчик только улыбнулся мелкой и помахал ей в ответ. Скорее всего, он просто привык. И наверняка радовался, когда люди забывали о его изьянах.

А Бренц, шмыгнув носом, посмотрел мне в глаза и пробормотал:

— Но если ты не против, Вель… Может, пусть поиграют.

— Конечно, я не против, — сказала я, в душе возмутившись: нет, ну я что зверь какой, что ли? — Но как…?

— Я отнесу Муху наверх, посажу на кровать. Он давно ни с кем не играл.

— Я не играю в куклы, — заговорил вдруг мальчик, гордо вскинув голову. — Я уже взрослый. Я уже маме помогал сегодня. Правда, мама?

— Да, помощник подрастает, — Лисбет с нежностью провела рукой по тёмным кудрям Мухи. — Сам мне щепы наколол.

— Молодец, — со всей искренностью похвалила я малыша.

Все трое — Лисбет, Бренц и Муха — посмотрели на меня так, как будто при них заговорил шкаф.

— Но только куколка у Мольки необычная. Ты сам увидишь. Ну что, хочешь посмотреть? И поиграть, если понравится.

Глаза мальчика зажглись любопытством. Правда, он сделал вид, что ему совсем не интересны девчоночьи игры, и соглашается он только ради дружбы с Молькой.

Бренц отнёс его наверх. Я подошла поближе к коляске, пытаясь определить, на какой энергии она работает. Но Лисбет поняла меня по-своему и снова виновато зачастила:

— Скрипит… Всё скрипит. Ты уж не ругайся, Вель. Кристалл опять только наполовину зарядили, денег не хватило.

— Да не собираюсь я ругаться, — сказала я суховато и немного недовольно.

Нельзя сильно выходить из роли. И так шокировала людей своей доброжелательностью. Они привыкли к другой Вельте, нет нужды их слишком напрягать внезапными переменами.

К тому же было хорошо заметно, что Лисбет меня боится. Из этого я сделала вывод: я сама частенько становилась инициатором запоев Бренца. А запой — это деньги на выпивку и временная нетрудоспособность, то есть дыра в семейном бюджете. Теперь мне следует постепенно приучить бедную женщину к тому, что со мной её муж в безопасности.

Но Лисбет, словно услышав мои мысли, выдала то, чего я от неё не ожидала:

— Спасибо тебе, Вель. Когда Курт с тобой, я не так волнуюсь. Ты ведь всегда домой его отправляешь, гонишь к семье. Не оставляешь… на ночь. Когда и сама доводишь.

Это после того, как я накачаю его до состояния нестояния?

— … и я знаю, что вы с ним никогда… что он тебя как брат. И Мухе вот… разрешаешь с Молькой поиграть… иногда.

Ну просто благодетельница.

— … у него ведь совсем нет друзей. Ты же знаешь, Вель, люди считают, что проклятие может их заразить. Но это глупость. Мне врачи в Белом городе сказали, что проклятие на других не переходит, что оно… губит того, на кого послано.

— Вы были в Белом городе?

— Да, пришлось продать все часы. Ты разве не помнишь?

Вместо ответа я склонилась над инвалидным креслом. Конструкция была в целом понятна. Кресло двигалось за счёт магического кристалла под сиденьем. Энергия от него шла по медным жилам к небольшим цилиндрам в ступицах колёс — внутри них вращались, создавая крутящий момент, магниты. Рычаг на подлокотнике менял полярность: вперёд — едешь, назад — тормозишь.

Стоп! С каких пор такие вещи стали до меня понятны? Я же ноль в механике и электричестве.

«Навыки акцептора: раскрыты на дополнительные 7%», — пояснил эгрегор.

Устранение конфликта души и тела: прогресс — 6% (+3% — социальное принятие и сочувствие; +3% к социальному общению).

Уф! Эгрегор снова подкинул прогресса. Так держать!

Но на этом сегодняшние плюшки не закончились. Я внимательно рассматривала конструкцию коляски и неожиданно перед моими глазами раскрылась схема — полупрозрачные голубоватые линии, наложенные на детали кресла.

Синим в голограмме светился кристалл — настоящая друза какого-то самоцвета. Но цвет камня мерцал — самоцвет разряжался.

Картинка сменилась: на месте кристалла возникла круглая блямба, и я узнала в ней стандартный артефакт с опалом в середине. Это была подсказка, и я быстро ухватила ее суть.

Последовал вывод: я могла бы на постоянной основе заменить полуразряженный кристалл своим артефактом.

Эгрегор отозвался на мысль (эволюционирует он, что ли?) и показал, как изменится эффективность работы кресла, скорость и плавность, если поменять кристалл на экономичный артефакт-батарею, — на целых 37%. При этом заряжать накопительный артефакт придётся реже.

'Сопряжение с эгрегором установлено на уровне постоянных 7%, — любезно уведомил меня мой виртуальный помощник. — Открыт новый навык: системное видение.

Лисбет что-то говорила, кажется о том, как плохо ест малыш Муха в последнее время, но я почти не слушала и только поддакивала.

Системное видение? Это то, что сейчас мне показали? Это же… невероятно! Я смогу видеть точки потенциального применения артефактов! Плюс постоянное сопряжение! Пусть только на 7%, но без разрывоов!

Мне страшно захотелось проверить навык в действии. Продолжая кивать Лисбет, внезапно увидевшей во мне собеседника, которому наконец можно излить душу, я устремилась к прилавку.

Мои заготовки? Нет, не то. Примитив. Нужно что-то, обладающее механизмом или конструкцией. Я принялась выставлять из ящика на прилавок готовые артефакты.

Что там говорила о них Молли? Огненное сердце от геморроя? Нет. Похоже, артефакт работает совсем на других принципах, и они мне пока непонятны. А это… как его там… Тифенгрунт, основа основ, предмет для определения чистоты растворов и смесей. Похож на якорь на подставке. Внутри традиционный опал.

Итак, навык системного видения, подключись!

Работай!

Активируйся!

Эгрегор молчал. Очевидно, это работало как-то по-другому. Я вспомнила, как рассматривала кресло. Расслабленно, с отрешённым интересом. Попыталась успокоиться, задержала взгляд на артефакте.

Есть! Внутри якоря засветились энергетические каналы. Смотреть на них было неудобно — их немного затмевало мерцание самоцвета. Я подумала, что неплохо было бы вывести схему куда-нибудь повыше. Голограмма послушно проецировалась в воздух сантиметров на тридцать… и потухла. Одновременно с этим я почувствовала, как закружилась голова. В глазах потемнело, накатила резкая слабость. Я присела на любимый стул.

«Магический резерв истощён, — сообщил эгрегор. — До пополнения на 20% четыре часа 40 минут. Методы ускоренного пополнения недоступны».

Кажется, я только что черпанула из жизненного резерва. Нет, я так не играю. Не одно, так другое. Хотя жаловаться не буду, и так неплохо продвинулась за сегодня.

Медленно вздохнула и выдохнула. Терпение. Спокойствие. Есть много других точек приложения моих сил до того, как я смогу проверить новый навык, — например, социальная адаптация и эмпатия.

Я вернулась в реальность и прислушалась к тому, что бормочет Лисбет.

— … прокляла его одна колдунья. Мильхе тогда был совсем маленьким, едва ходить научился. Колдунья прицепилась к нам на рынке. И чем мы ей не угодили? Сказала, что Мильхе — славный мальчуган, одарённый и сильный. Что хочет, чтобы я ей его отдала, дескать, она может пристроить его в обеспеченную бездетную семью, там его обучат магии, чтобы вырос из него настоящий маг. Обещала за него… орочий золотой!

В голосе Лисбет смешались благоговение и отвращение. Что ещё за штука — орочий золотой?

— … ну я и высказала ей всё, что об этом думаю. Ежели нет своих детей, так нечего засматриваться на чужих. А магия никакая нам не нужна. У Курта талант… был тогда: собирать и чинить часы. Он даже в Гильдию часовщиков обратился, чтобы приняли его после испытательного срока. Она настаивала, сказала, что мы ещё родим, а для Мильхе это шанс попасть в богатую семью. Я рассердилась даже, подхватила Мильхе на руки. Она буркнула, что мы ещё пожалеем. И я вдруг почувствовала что-то — как иголочками закололо. Мильхе заплакал, подошла стража. А бабки той и след простыл. Только на следующий день Мильхе встать не смог. И… всё, ходить перестал.

Получается, малыша Муху прокляли. Совсем маленьким. Бедный ребёнок! Но зачем он понадобился колдунье? Выполняла заказ на одарённых детей? Где-то я подобное слышала.

— Нищенка, говоришь? Старая или только притворялась старухой?

Лисбет задумалась:

— Вся в морщинах. Сгорбленная. Руки трясутся, клюка… и пальцы такие… скрюченные.

Обычные люди такого не сотворят, подсказала память Вельты — очень вовремя, надо сказать. Только волшебные народы способны сплести проклятие на ходу, без подготовки. А кто у нас к волшебным расам относится?

Вопрос этот был риторическим, хотя я задала его вслух. В голове Вельты ответа на него не нашлось, вернее, у меня снова всё закружилось перед глазами и сбилось дыхание.

— Фейри, эльфы, водные народы всякие, — словно вспомнив главу из школьного учебника, заученно проговорила Лисбет.

Садись, пять. Фейри, эльфы, их же полукровки, морские и речные существа вроде ундин, полевые и лесные духи, способные обращаться в людей…

И снова рынок. Просто мафия какая-то, которая ворует и покупает одарённых детей. И пусть с Мухой это случилось лет десять назад, мафия бессмертна.

Нет, я конечно не собираюсь изображать из себя супергероиню. Пусть этим занимаются такие, как капрал Кляйн. Я просто передам ему информацию для размышления. Мне почему-то кажется, что герн Кляйн не оставит её без внимания.

Тут дело в другом. Всё просто. Я артефакторша. А артефакты нужны, чтобы помогать людям. Имеется человек, которому очень нужна помощь, маленький человек, беспомощный, защищённый лишь бьющимися в нищете родителями, — Мильхе Бренц. Он — предмет, его здоровье — моя цель. Потому что иначе быть не может.

У меня есть мой талант, пусть пока и неполный. Это средство. Есть всемогущий эгрегор — дополнительный инструмент, дающий преимущества.

Хотя несколько дней в новом мире я, как слепой щенок, тыкалась в разные препятствия: быт, деньги, профессия, здоровье, всё померкло перед простым пониманием: я должна помочь малышу Мухе. Думаю, Молли встанет на мою сторону. У нас с ней есть еда, средства на жизнь. В крайнем случае, продам Огненное Сердце, артефакт от геморроя. Ценнейшая вещь. Нужно только снова не дать себя облапошить — это я о скупщике герне Птуссе.

Внутри меня внезапно всё сжалось, как будто неведомое нечто отозвалось на мою решимость помочь Мухе. Я пыталась вздохнуть, но не могла. К счастью, длилось это всего лишь несколько секунд. Сердце судорожно застучало, выравнивая ритм. Но затем тело охватил жар, словно в моем солнечном плетении заработал ядерный мини-реактор.

Показалось, что я вот-вот выдохну пламя. Паника охватила разум и не поддавалась попыткам ее усмирить.

Внезапно жар аккумулировался в один комок, пробежал по позвоночнику и… Мне почудилось, что неведомая сила пробила черепную коробку и вырвалась наружу, окатив меня пламенем. Но жар тут же сменился прохладой. Она растеклась по телу и конечностям. Ощущение было, будто из солнцепёка я нырнула в прохладную воду.

Выяснилось, что всё это время мои глаза были закрыты. Лисбет стояла у лестницы и переговаривалась с мужем. Мне повезло, моё состояние она не заметила. Не хватало еще придумывать объяснения.

Я же ощущала себя наверху блаженства. Но недолго. Вернулись уже ставшие привычными тошнота и нудная головная боль. Однако я приветствовала их как старых добрых друзей. Что со мной было? Почему я ощущаю себя… как-то иначе?

Конфликт души и тела устранён на 93%.

До разрыва: 7%

—!!! — подумала я.