Глава 16

Больше всего мне хотелось приготовить мясо по-французски. Но оторванная от плиты духовка стояла в кладовке. Поэтому я просто обжарила кусочки свинины на сковородке.

Долго принюхивалась к сероватому корешку, который всучил мне зеленщик с нашей улицы. Пах корешок вкусно: вроде пастернаком, но с какой-то лимонной ноткой. «Сойдёт для сельской местности», — подумала я. Порезала овощи — морковь, загадочный корешок и брюкву — добавила их к мясу и накрыла крышкой.

Уже через полчаса я удостоверилась, что не зря вложилась в покупку новой посуды: ингредиенты прожаривались равномерно, ничто не пригорало. По кухне поплыл замечательный аромат. Я нетерпеливо топталась над сковородой, ожидая, когда блюдо можно было попробовать. С морковкой всё было понятно, меня больше интересовали пастернак и брюква.

Странно, что в моем родном городке брюква крайне редко появлялась на рынке. А ведь это чудесный продукт, убедилась я, попробовав ложечку тушёных овощей. Брюква отлично впитала мясные соки, стала мягкой и сладковатой, а мясо приобрело лёгкий овощной аромат. Лимонный пастернак добавил к блюду свои оттенки — свежести и весеннего настроения.

И очень здорово, что мы с Молькой купили недорогих тарелок. Я, конечно, не ожидала, что так скоро начну принимать гостей. Пусть Лисбет и Бренц были давно знакомы с Вельтой, для меня они были новыми людьми, перед которыми не хотелось упасть в грязь лицом.

Первой на кухню заглянула Молька.

— Ух, как вкусно пахнет! — потянула носом она.

— Чуть-чуть потерпите, — сказала улыбнулась я. — Оставайтесь в комнате, еду я вам наверх принесу. Только не привыкайте, — я шутливо погрозила Мольке пальцем. — Вообще-то я против перекусов в спальнях. Но сегодня пусть будет исключением.

Молька радостно кивнула и умчалась. Высунув голову в коридор, я убедилась, что они с Мильхе мирно играют наверху. Впрочем, игра как раз мирной не казалось.

— Все на абордаж! — звучал кровожадный голос Мольки.

— Врагу не сдаётся наш гордый корабль, пощады никто не желает! — благородно, но храбро рычал малыш Муха.

Я научила мелкую нескольким куплетам песни про крейсер «Варяг», а та, видимо, напела её Мильхе. Ох уж эти дети. Всё схватывают, когда дело касается игр или взрослых разговоров.

Нужно, кстати, вспомнить и записать на память все известные мне стишки и песенки. Обогатим этот мир русской культурой.

Я выложила жаркое на тарелки и две из них отнесла наверх. Только ложки застучали.

Бренц вымыл пол до самого прилавка, а Лисбет занялась витриной и полками.

— На сегодня всё, — сказала я, любуясь отмытой лавкой.

Грязь на потолке, конечно, никуда не делась, но по сравнению с тем, какой вид имел магазин до уборки, это было мелочью.

Правда, стало очень заметно, что многие полки пусты. Кое-что — медные и бронзовые кувшинчики, парочка хрустальных шаров, масляные лампады — чуть скрашивали картину. Лисбет как раз хотела ими заняться, но я скомандовала конец рабочего дня.

— Вот, — чтобы не забыть, я отсчитала одну серебрушку «носатыми дядьками», как только мы убрали собравшийся мусор. — Это за сегодня. Немного, но…

— Что ты, Вель! — всплеснула руками Лисбет, быстренько забрав у меня деньги. — Здесь и на еду хватит, и одну монетку отложу — на долг доктору.

— Больше к нему не ходите, — предупредила я. — Найдём другого.

Бренц кисло покосился на серебрушки, исчезнувшие в кармане жены, но только кивнул. Я решила, что и впредь буду отдавать заработок Курта в руки Лисбет.

— Я и сам ей говорил, что таких пройдох, как Форфензее, свет ещё не видывал, — фыркнул Бренц. — А она уперлась: самый лучше, светило! Тьфу!

— Сколько вы ему задолжали? — как бы между прочим поинтересовалась я.

— Почти золотой, — вздохнула Лисбет. — За осмотры и лекарства. И ладно бы только задолжали, а то ведь пока не выплатим, проценты идут, три медяка в день.

— Нет, ну какой… нехороший человек! — возмутилась я, стукнув по прилавку кулаком и чуть не проломив его ударом.

— Но самое гадкое, — разоткровенничалась Лисбет, понизив голос, когда Бренц отошёл, чтобы вылить ведро с грязной водой, — его сегодня не было, доктора. Хотя мы договорились. Опять накануне пропивал гонорар в трактире, не иначе. А проценты накидывает его сестрица, злобная Янна. Ей всё равно, что в этот день её братец не работал, а отсыпался.

Я призадумалась и медленно проговорила:

— Знаешь что, Лисбет… Мы поступим вот как.

Кошелёк был при мне, в глубоком, очень удобном кармане старой юбки. Сначала я случайно перепутала его с тем, что нашла в тайнике. Повертела в руках и снова убрала в карман — что-то в нём звенело, но как-то глухо и безнадёжно, а завязки засохли так, что без ножа не откроешь.

Я достала монету из кошелька, в котором лежали оставшиеся пять золотых. Отдала один Лисбет, предварительно убедившись, что Бренц занят в постирочной и нас не слышит.

— Пойдёшь к этой фраве Форфензее…

— … фравине, — ошеломлённо поправила меня Лисбет. — Янна — старая дева. Кто ж её замуж возьмёт с таким-то характером. Хотя, поговаривают, добра у нее накоплено немало, поклонников что-то не видать.

— Значит, к фравине. Возьми кого-нибудь в свидетели, лучше пару человек. Найдутся такие, кто согласится тебе помочь?

Лисбет кивнула, глаза её загорелись надеждой:

— Найдутся. Фрава Шмидт, булочница, герн Штольц, хозяин прачечной, где я помогаю. Герн Шульц — добрый человек и очень охочий до справедливости.

— Вот и отлично. Пусть тоже увидят, что доктора на приёме нет. Заплатишь золотой. Будут требовать больше — заяви, что напишешь жалобу в Корпус стражей. Устроят скандал — пойди и впрямь напиши.

— Боязно, — поёжилась Лисбет. — Эта Янна ужас какая злопамятная.

— Вот и передай, что мы-то как раз незлопамятны, просто память у нас хорошая и зло помним. Ладно, вместе тогда сходим, — пообещала я. — Пусть стражи только попробуют не принять жалобу, они мне… обязаны.

— Спасибо тебе, Вельта, — опомнилась Лисбет, прослезившись. — Я бы никогда не подумала, что ты… и вот так…

— Главное, Курту золотой не отдавай, — перебила ее я, смутившись. — Расслабится. У него должен быть стимул работать.

Лисбет закивала головой так энергично, что чепец её съехал на одно ухо.

Мы наконец сели за стол. Бренцу я положила порцию побольше. Заслужил. Жаркое получилось изумительное. В конце обеда Курт попросил ещё хлеба и вытер корочкой сковородку — не пропадать же такой вкуснотище.

— Завтра приходи, — кивнула я ему. — Только вот нужно что-то с потолком придумать.

— А дальше? — посерьёзнев, спросил друг детства. — Потом что решила? Я к тому, что могу что-нибудь починить, наладить, покрасить или, наоборот, разобрать. Мне очень нужна работа. Сама знаешь…

— Ну… — побарабанила пальцами по столу я, размышляя, стоит ли поручать Курту дела посложнее. — Если хочешь, взгляни завтра на мою духовку. Но предупреждаю, там всё очень запущено.

— Посмотрю. Прямо сейчас и посмотрю, — воодушевился Бренц.

Когда он принёс Мильхе со второго этажа, малыш спал. Устал, наигрался и наелся. Курт взял его на руки, а в кресло аккуратно устроил духовку, обмотав её одной из моих старых необъятных юбок.

Супруги ушли. Молька какое-то время возилась наверху, что-то читая вслух — явно повторяя темы уроков, а потом затихла. Поднявшись за посудой, я обнаружила, что она спит в обнимку со старым учебником по арифметике. Укрыла её пледом и переложила книгу на стол. Заодно потихоньку открыла шкаф и выбрала одно платьице, не самого лучшего вида, чтобы потом распороть его на основу для выкроек.

Перешла в свою комнату и там наконец позволила старым шмоткам Вельты извергнуться из платяного шкафа на пол. Немного загрустила, оценив объём работ. Но потом принялась раскладывать вещи на кучки: совсем негодное — на тряпки, очень старое, но не лохмотья — для уборки и готовки, ещё приличное — на выход.

Приличного оказалось не так уж и мало. Подтвердились мои подозрения: Вельта шила себе новые вещи, но жадничала их носить, разгуливая в рванье. Впрочем, в любом случае её гардероб меня не очень устраивал. Сойдёт на какое-то время, но дальше мне самой придётся поработать дизайнером и найти портниху, которая воплотит мои проекты в лекалах. Эх, моя прекрасная швейная машинка «Жаноме» с программой вышивки, как бы ты мне пригодилась!

Одна юбка цвета шоколада меня заинтересовала. Она была совсем новой, сшитой из мелкого вельвета, и, разумеется, абсолютно натуральной. Хорошо, что в этом мире ещё не додумались до синтетики. Цвет как раз подходил для Молькиной школьной формы.

Юбка была многослойной — нижний слой с белым кружевом кокетливо выглядывал из-под верхнего. Кружево я решила отпороть и сшить для Мольки съёмные манжеты и воротнички на форму. Сразу вспомнилось моё советское детство. Мы цепляли кружевные воротнички и манжеты на скучные коричневые платья. Было много возни и недовольства. Но результат стоил того.

Опять же, я видела на нашей улице школьниц возраста Мольки. Многие были нарядными: с украшенными рюшами платьями и красивыми сумками.

Обувь. Ещё одна статья расхода. Башмаки у Вельты были добротными, хоть ещё пару лет носи, но вот фасон… Ладно, решила я, поношу пока, корона с головы не упадет. Но парусиновые школьные туфельки Мольки имели совсем некрасивый вид и грозили рассыпаться. Ребёнок рос, и пальчики упирались в носок обуви так, что ткань начала расходиться.

— Сумка, пенал и туфли, — записала я в блокнот.

Дай бог, не похолодает. Иначе придётся покупать и ботинки. То, что осталось у мелкой от зимы, язык не поворачивался назвать приличной обувью.

Уложив в корзинку глиняный коробок из трактира и туфельку Молли для образца, я вышла из дома. После сытного обеда хотелось спать. Всё ещё болели ноги и голова. Но вот в лицо подуло свежим ветерком — и я приободрилась. Каждый свой выход «в свет» я воспринимала как приключение.

Лавку я заперла. У Молли был свой ключ. Но прежде чем пойти по своим делам, я отперла небольшую деревянную калитку, что примыкала к дому, и вошла в узкий переулок между моей лавкой и соседней. Я обнаружила его только сегодня утром, когда протирала подоконник на кухне и высунулась в сад. Меня заинтересовала невысокая дверка у старой яблони. Оказалось, что в наш садик можно попасть из переулка, но обе калитки были заперты на крепкие замки.

Конечно, мне не очень понравилось, что к дому Вельты нельзя было применить присказку «мой дом — моя крепость». Любой опытный воришка подберёт отмычки даже к таким замкам. Неплохо было бы завести собаку, но сколько я ни вспоминала, не могла быть уверена, что вообще видела на улицах Бергхайма хоть каких-нибудь братьев наших меньших, не считая, конечно, вездесущих крыс.

Когда мы с Молькой проходили по рынку, две крысявки с упоением рылись в помойке. Но тут на них напал какой-то зверёк, спрыгнувший с плеча одетого в длинный плащ старика. Кто это был — то ли хорёк, то ли какое-то другое похожее на него животное. Но не кошка и точно не собака.

Чем закончился поединок, я так и не узнала, но подозревала, что не в пользу крыс — уж больно вертлявым и зубастым был тот странный хорёк. Я хотела спросить у Мольки, но отвлеклась на попрошайку с эльфийским ребёнком.

Вспомнив о бедной девочке, я подавила вздох. Может, самой сходить в участок и расспросить о ней стражей? Заодно и Лисбет сопровожу, если той понадобится помощь правоохранительных органов в борьбе с Янной Форфензее.

Пройдя по переулку, я обнаружила в конце него еще одну калитку. Ключей на связке у меня было несколько, и я быстро подобрала нужный. Через калитку я попала на соседний участок, вернее, на то, что от него осталось. Увидела фундамент от дома, но стены не сохранились — то, что от них осталось, лежало в траве обломками камня. Границы участка можно было определить по рытвинам от забора. Далее тянулся пустырь, а ещё дальше темнел лес.

Увиденное меня не порадовало. Мы с Молькой жили вроде бы на оживлённой улице, но между нами и лесом не было жилых домов, а значит, защиты. Невысокий заборчик, окружающий наш садик, серьёзным препятствием назвать было трудно.

Я заодно зашла в сад, посмотрела на него другим взглядом. Соток семь. Несколько фруктовых деревьев, сарайчик с инструментами. Какая-никакая, но земля. Вряд ли я замахнусь на полноценный огород (сначала с домом и заработком нужно разобраться), но горсть семян на грядки брошу: укропа, петрушки, того же базилика, засохшие остатки которого виднеются у забора.

Крапива, кстати, хороша — молодая ещё, для борща, и тут ее вдосталь. Помидоров бы посеять. Раз есть картошка, то континент, аналогичный нашей Америке, тоже имеется.

Собаку. И большую. А ещё заменить деревянный, прогнивший от времени забор конструкцией посерьёзнее. И как это Вельту до сих пор не обокрали? Интересно, есть ли здесь какие-нибудь артефакты сигнализации? Даже если нет, их можно придумать. Лишь бы осуществить прорыв в мастерстве.

До разрыва души и тела: 9 дней 5 часов 29 минут.

Спасибо. Каких-то 7% осталось до устранения конфликта, но как их преодолеть, я понятия не имела. Надеялась, честно говоря, что поможет разговор с Лисбет — учтется моё вложение в благосостояние семьи Бренц. Разумеется, я пошла на это не из корысти: золотой отдала без всяких сожалений и от всего сердца. Но можно же было капнуть хоть немного прогресса!

Вернувшись тем же путём, я вышла на улицу Девятихвостых Лис. К моему удивлению, торговля, которая обычно шла до темноты, сворачивалась. Закрылись книжная и посудная лавки, фрава Шмидт убирала хлеб с прилавка.

— А что происходит? — спросила я у неё на свой страх и риск. Не ответит так не ответит, переживу как-нибудь.

Но булочница неожиданно охотно мне пожаловалась, словно старой подруге:

— Ты разве не знаешь? В реку вошёл драккар торговцев из северных фьордов, людей хёвдинга Эйрина Мирного с острова Хандвиг. Они привезли кожу, рыбу, моржовую кость и янтарь. С утра торговали, а сейчас пошли в трактир. Всем охота посмотреть на новый корабль, вот люди и сворачиваются. Придётся и мне топать с остальными, прихватив непроданный хлеб. Иначе за сегодня ничего не заработаю. Весь народ на набережной.

«Викинги? — удивилась я. — Хорошо, что мирные».

Но я как раз направлялась в трактир. Идти или не идти? Нужные мне лавки кожевника и обувщика, думаю, закроются, поскольку их хозяева наверняка захотят поглазеть на драккар. Неудачно я как-то выбралась: поздновато и не в тему. Ну да ладно, прогулка — дело хорошая. Не куплю ничего, но хотя бы ноги разомну. Но на драккар одна, без мелкой, смотреть не пойду, Молька мне этого точно не простит.