Глава 22

Эйрин привёл меня в кают-компанию на корме. Внутри было весьма уютно. Посреди каюты стоял круглый стол. Вдоль стен вытянулись прибитые к полу лавки с мягкими подушками. Из окон открывался вид на реку. Не так я представляла корабль суровых викингов.

— Итак, — сказала я, сев за стол. — Что тебе от меня нужно?

Хёвдинг устроился напротив, выложив мощные руки на столешнице, что, кажется, означало открытость и доверие.

— Избавь меня от гейса, — сказал Эйрин.

Я только вздохнула. И за кого он меня принимает? Разве гейс можно снять?

— Нельзя, — подтвердил викинг кивком.

«Но есть нюанс», мысленно добавила я, встретившись глазами с пытливым взглядом хёвдинга. Как всегда.

— Мой гейс очень сложен, — Эйрин коснулся раковины на шнурке. — Меня прокляли пять лет назад. Моя мачеха, Сигне, она ведьма с островов Ханфульд.

— Настоящая ведьма? — удивилась я.

— Да, призванная духами. Ханфульд означает «горсть». Острова там действительно разбросаны, будто кто-то швырнул в море горсть камешков. Есть легенда, что там жили боги. Люди там одарены даром огня. Мой отец взял оттуда жену десять лет назад. Красивую, умную, злую… Она так его и не полюбила, затаила злость. Вредить Фольму одарённому… — викинг покачал головой, — она же не дура. Её у нас уважают, она хорошо толкует знаки, видит мёртвых и говорит с древом Иггдрасиль.

Тоже эгрегором, догадалась я. И наверняка эта женщина может к нему подключаться.

— Потому отца она терпит. У них двое сыновей, мои братья. А вот я ей так и не полюбился.

Ещё бы, старший сын, да ещё и такой… сильный, умный.

— Одаль… — продолжил хёвдинг. — Одаль — это наша земля. Мы владеем ею больше четырёх поколений. По нашим законам она уже принадлежит мне, по праву старшего наследника, хотя отец еще жив. А моим братьям придётся или искать себе другой надел, или работать на меня. Сигне это не по нраву.

— Ещё бы, — фыркнула я. — Но уговорами и скандалами добиться она ничего не может, так ведь? Но почему гейс?

— Потому что его начертание таково: я должен жениться на женщине из страны настолько далекой, что её нет на наших картах… и никогда не будет. Точнее, из другого мири. Но это не мир богов и не мир мертвых. Время идёт, мне скоро тридцать. Что, если я никогда её не найду? Одаль требует моего присутствия, а я толком и не бываю дома. Отец всё делает сам: защищает землю, говорит с богами, приносит жертвы в храме и вершит суд. Он не молод. По нашим законам я должен постепенно брать на себя его обязанности, а я… — Эйрин скрипнул зубами, — вынужден скитаться. Люди на наших землях начинают шептаться. Они недовольны. Если отце умрет… когда умрет… насколько я буду опытен, чтобы продолжить его дело? Он, как и я, годи — тот, кто говорит с богами от имени общины. Но он дряхлеет и плохо доносит желания богов.

— Постой, — напряглась я. — Неужели нельзя найти управу на твою мачеху? Кто она такая, чтобы «раздаривать» гейсы направо и налево? И как она посмела?

Хёвдинг тяжело вздохнул:

— Ей всего лишь нужен был повод. Сигне мастерица устраивать ссоры. Я случайно узнал… В общем, у неё есть сейд, её магия, с помощью которой она может… превращаться. В зверя. В полярную лисицу. Отца она не любит, он стар, и ему всё сложнее… сама понимаешь. Я подозреваю, что у Сигне есть любовник. Если об этом узнают, её ждут позор и изгнание. Но об этом не узнают, она слишком осторожна. И я бы не узнал, если бы не мой дар.

— Ты владеешь стихиями?

— Воздухом. Ветер иногда приносит мне… чужие слова.

Ветер. Элемент воздуха. Чужие слова. Это ветряной слух, мой новый навык. С помощью него я услышала разговор Эйрина и той девицы с пантерой. Значит, мы с Эйрином в чём-то похожи.

— Я имел неосторожность ей об этом намекнуть. Не при отце, конечно. Но она была настолько смела, что рассказала ему о моих намёках. Видят боги, я хотел бы, чтобы это осталось между нами. Мы заключили бы перемирие. Она не трогала бы меня, а я держал бы язык за зубами. Но она сделала по-другому. Рассказала отцу и призвала огонь в качестве свидетеля — не того, что она честна, а того, что я обвинил её в измене. Стихии не лгут. Отец понял, что она говорит правду, и рассвирепел. А она, якобы в порыве праведного гнева, вошла в транс и выкрикнула гейс.

— Это… серьёзно, — согласилась я.

— Отец думает, что она была в своём праве. Теперь я должен искать свою суженую. Не найду — погибну. Но это не самое страшное, смерти я не боюсь. Я боюсь позора. Уже сейчас на меня косо смотрят. Я будущий хозяин обширных земель, но у меня до сих пор нет наследника. Я вынужден проводить в море много времени. Сам гейс я храню в секрете. Говорю, что влюблён в волшебницу из южных лесов острова Эрина, дочь друида. Что верен ей, но мы не можем быть вместе, потому что она не вправе покинуть свой лес. Дескать, я сам принял свой гейс, добровольно. Мне верят. Женщины считают это романтичным. Но у меня совсем немного времени.

Так, невеста из другого мира. Надеюсь, это не обо мне. Эйрин, конечно, очень мил, но никаких чувств он во мне не вызывает. Да и я — в нём. Хотя номинально я именно та, кто подходит ему по гейсу. И что мне теперь делать? Рассказать, что я из другого мира или промолчать?

— Если бы я только смог найти её лисью шкуру, с помощью которой она оборачивается, — хёвдинг совсем загрустил. — Я бы сжёг её и лишил Сигне её сейда.

— Другой давно бы её прикончил, — сказала я.

— Я человек чести. И пусть она не заменила мне мать, она член моей семьи. Отец насильно забрал её из рода. Она должна была стать верховной ведьмой. Это большая власть. Но отец Сигне был должен моему отцу. Жители островов Ханфульд пришли туда, когда ими правил мой прадед. Он позволил им поселиться на его землях, дал древесину для домов и золото для торговли. С тех пор они должны моему роду, роду белых кречетов.

— И Сигне стала заложницей древней договорённости. Но за что она так с тобой? А ну-ка, ну-ка… посмотри мне в шлаза.

Эйрин пытался отвести взгляд, но я его поймала. Выдохнула с удивленным (впрочем, не совсем удивленным) смешком:

— Да ладно! Она положила на тебя глаз! Так? У вас с ней что-то было?

— Не было ничего, — буркнул хёвдинг. — И не будет никогда. Она затосковала. Отца постоянно не было дома. А тут я…

Понятно. Вот значит, где собака порылась. Не только жадность, но и месть отвергнутой женщины.

— Но чего ты хочешь от меня? — я потребовала прямоты. Если Эйрин — маг, он мог что-то почувствовать.

Эйрин вдруг встал. Прошёлся к изящному бюро — ещё одному неуместному предмету обстановки грубоватого драккара, трофея или дорогой покупке. Раздался щелчок — викинг явно активировал какой-то скрытый механизм. Вернулся он с артефактом в руках, выложил предмет на стол, и я сразу узнала свою работу — работу Вельты. Глина и лунный опал в середине.

— Твой? — спросил хёвдинг. — Мне сказали в трактире, что такие артефакты делаешь только ты.

— Возможно. Похож, но я не уверена. Их было столько… все и не упомнишь.

— Это артефакт сна. Им владел один высокочтимый герн в Белом городе. Он был очень стар и плохо спал. Но с артефактом его сон улучшился.

— Что-то припоминаю, — кивнула я. — Надеюсь, ты его купил, а не отобрал.

— Мой род давно сошёл с тропы войны и грабежей, — спокойно ответил хёвдинг.

Я сделала вид, что поверила. На самом деле об этом предмете упоминала Молька. Дескать, ее тетушка продавала артефакты вип-клиентам. Значит, так оно и было. В карьере Вельты Брандт были хорошие дни.

— Он рабочий?

— Его зарядил один восточный маг, из тех, что плавают на судах Поднебесной. Я очень дорожу этим артефактом, Вельта. Одним из условий гейса было то, что я не смогу найти себе покоя и сомкнуть глаз, пока не найду свою суженую. Да, покоя я не нашёл, душа мучается. Но после того как я выкупил этот артефакт, я начал спать. А ведь думал, что мне конец. Начал видеть… всякое, боялся, что приму своих за чужих и прольется кровь.

— Дошло до галлюцинаций? Ты мог умереть. Это не гейс, а какое-то убийство. И после всего этого ты всё ещё оправдываешь свою мачеху? Ты действительно веришь, что она была в своём праве?

«Всё сложно», — сказал взгляд хёвдинга.

Его ведь так воспитали: сильным и покорным роду. Помнится, меня очень это бесило в сказках. Злая мачеха велит идти в лес и там сгинуть — рыдаем, с жизнью прощаемся, но идём.

А сама Вель? В памяти опять что-то промелькнуло: мать Вельты стоит над ней, скрестив руки. «Ты никогда не сможешь стать такой, как твоя сестра. Ты урод. Зачем я только связалась с твоим отцом?» Потому что хотела жить в сытости и довольстве. Так подсказала мне память. А отец Вельты был довольно богат. Лавку оставил младшей дочери, а жену перевёз к морю, в небольшой, но оживлённый городок с хорошей торговлей. Но вопрос в другом. Если родная мать может сказать такое ребёнку, что говорить о мачехах? Особенно о ведьмах.

— То есть там были и другие условия? В гейсе, — уточнила я, отодвинув в сторону личные воспоминания. — Кроме отсутствия сна, что ещё?

— Я должен почувствовать её сердцем, — ответил Эйрин.

— А ты пока не почувствовал?

— Я даже не знаю, как это. Что должно со мной произойти?

— Наверное, любовь, — вздохнула я. — Кстати, тот парень в трактире сказал, что у тебя в каждом порту по жене.

— Ну-у-у… — Эйрин снова отвёл взгляд, но уже не виноватый, а немного смущённый. — Он был прав. Как же мне иначе искать?

— А девушка с пантерой?

— Сама меня нашла, — раздраженно дёрнул бровью викинг.

— И, наверное, сама запрыгнула к тебе в постель. А потом поняла, что на ней ты не остановишься. Даже не задержишься. И обиделась.

— Так оно и было. Понятия не имею, откуда она прознала о моём гейсе, — неохотно признался Эйрин. — Она сильная майстерина. Думаю, и стихиями владеет. Эрцмаги ведь подчиняют себе все стихии, от того они и высшие маги. Если я могу слышать шёпот ветра, почему бы ей не услышать слова в плеске волны или содрогании земли? Никто, кроме меня, отца и мачехи, о моём проклятии не знают. О таком не говорят.

— Твоя мачеха ждёт, когда ты сгинешь, — добавила я. — Весёленькая ситуация.

— Но ведь ты понимаешь, Вель, — хёвдинг подался вперёд и впился в меня взглядом, постукивая кончиком пальца по артефакту сна. — Гейс действует не полностью. Твой артефакт разрушил одну из условий, и мне за это ничего не было — наоборот.

Я не нашлась что ответить. Ну артефакт. Ну рабочий. Смягчил один из пунктов приговора. Но мало ли что там случилось, когда ведьма вошла в транс? Слово какое-нибудь волшебное перепутала, засомневалась, забоялась. Не факт, что я могу снять проклятие, изготовив для этого ещё какую-нибудь магическую штучку. Сон — это просто, это понятно. А вот сердце… и чтобы полюбить. А с поисковой магией здесь как? Вдруг есть ещё какие-нибудь попаданцы из других миров, кроме меня.

— Ладно, — сказала я после того, как изложила свои сомнения хёвдингу, не упомянув, разумеется, о том, как сама оказалась в этом мире. — Я буду думать. Поищу решения в книгах, с кем-нибудь посоветуюсь. Но зря ты считаешь меня последней инстанцией. Да, я сделала этот артефакт. Однако есть маги куда сильнее меня. Как зовут эту твою майстерину?

— Оттилия эр Розенблюм.

— Запомню, — пробормотала я.

Хёвдинг выглядел разочарованным.

— Прости, — сказала я, разведя руками. — Не знаю, смогу ли вообще тебе помочь. Сделаю что в моих силах. Но у меня самой всё не так уж гладко.

— Я дам тебе денег.

— Не нужно. Мои проблемы — это мои проблемы, и решать их должна я. Я уже говорила, что не люблю быть в долгу.

— Я тебя провожу, — кивнул Эйрин, спрятав артефакт сна в тайник. — Захочешь поговорить — позови моего кречета. Его зовут Фальк.

— Просто так… позвать? А если ты будешь в море?

— Фальк — мой вайз. Особенная птица, магическая.

Вайз. Это слово я ещё не слышала. Но расспрашивать о нём Эйрина не стала. Парень был явно расстроен. Я на его месте тоже не радовалась бы. Иди туда не знаю куда, найди то не знаю что. Но какая же интриганка его мачеха! Прокляла пасынка, обрекла его на неминуемую смерть, а сама осталась чистенькой.

Лисбет успела провести детей по всему судну. Трюггве терпеливо отвечал на их вопросы. Увидев меня, он с облегчением смылся. Молька захотела попрощаться с соколом, поразившим её до глубины души своей красотой и спокойствием.

Фальк сидел на своём насесте, нахохлившись, и поглядывал на нас с подозрением. Я немного содрогнулась, когда Молли протянула к нему руку. Такой клюв одним рывком раздирает зайца. Но Молька сначала обратилась к птице с просьбой о разрешении её погладить. Сокол моргнул, а мелкая смело почесала его пёрышки.

— Хороший… красивый, — повторила она с тихим восторгом.

А ветер… ветер неожиданно донёс до меня чьи-то тихие слова: «Слышать зверя… быть с ним на равных… Да будет так».

— Ой! Ему нравится! — воскликнула вдруг Молька. — Он хочет, чтобы я приходила ещё!

— Откуда ты знаешь? — ревниво спросил Мильхе. — Только маги умеют разговаривать с вайзами.

— А я фея! — заявила мелкая. — Я его слышала! Точно слышала!

— Вайзы говорят только с хозяевами, — снисходительно пояснил Мильхе. — Я читал.

Дети заспорили. Но быстро ппереключились, когда Эйрин подарил Мильхе ленту с именем драккара и гербами, вышитыми на шёлковой ткани. Мольке достался ловец снов из перьев Фалька.

— Он защитит её от кошмаров и мелких теней, что бродят в ночи, — пояснил хёвдинг.

Мы распрощались. Драккар уходил в плавание через три дня, после чистки от ракушек, мелкого ремонта и закупки товара. Но я сомневалась, что за это время успею что-нибудь нащупать в деле «о проклятии ведьмы». Мне самой осталось чуть больше недели, если не смогу победить эти упрямые 7%.

Стоило нам спуститься по трапу, из толпы вынырнул Курт. Немного поспорив, супруги Бренц остановились на том, что нам стоит посетить кондиторию «Кайзерина Элизабет», мол, лучшего места, чтобы вкусно и недорого поужинать, в Бергхайме нет.

Они были правы. Уютное заведение чуть дальше по набережной, несмотря на название предлагало и мясные блюда, и выпечку, и даже мороженое. Пока мы листали меню, Лисбет ударилась в воспоминания. В «Кайзерине Элизабет» они с Куртом любили встречаться ещё до свадьбы. По словам Курта, в кондитории ничего не изменилось — и наливки в ней по-прежнему не подавали.

Бренц был нервным и дёрганым. Всё никак не мог выбрать, что поесть, и косился в сторону бочек с пивом. Наконец сделал заказ, к облегчению всех остальных. Я взяла себе овощные рулеты с мясным фаршем. Лисбет выбрала хорошо прожаренный шницель с тушёной капустой, Молька и Мильхе попросили клёцки с беконом, пирожные и мороженое на десерт. Курт остановился на свиных колбасках.

Мы сидели на террасе. Было свежо, но заходить внутрь пока не хотелось. Вид с террасы был потрясающим: оранжевое солнце заходило за далёкие горы, воду прочертили дорожки жидкого золота. По реке гордо шествовала лодка с восточными купцами. На ней один за другим загорались фонарики.

— Как красиво, — прошептала Лисбет. — Это был прекрасный день. Давно я не испытывала столько счастья.

— А для полного удовольствия, — Курт поёрзал на стуле, — не хватает только кружки пива.

— Закажи, конечно, — махнула рукой Лисбет. — Только одну.

Но Бренц, пользуясь благодушным настроением супруги, ухмыльнулся и пробормотал:

— Ещё я тебя спрашивать буду. Возьму пару кружек, а там посмотрим.

— Ты помнишь, о чём говорил Эйрин? — холодно предупредила я Бренца. — Напомнить его слова?

— Ой, — отмахнулся от меня Курт, глаза которого уже горели предвкушением, — и кто он мне, высокочтимый хозяин, что ли? Он и не узнает. А пожалуешься — мы больше не друзья.

— Что ты такое говоришь? — встревожилась Лисбет. — Вспомни, скольким мы обязаны Вельте! Да если бы не она…

— Пусть, — перебила я Лисбет, пристально глядя на Курта. — Хочет выпить — пусть выпьет. Вот только… — я повела глазами вбок и вверх.

Бренц, уже поднявший руку, чтобы подозвать разносчика, машинально посмотрел в ту же сторону. На деревянной решётке, ограждающей террасу, сидел белый кречет. Ветер шевелил перья на его «штанишках». Сокол внимательно глядел на Курта одним глазом.

Бренц побледнел и опустил руку. Увидев это, птица взлетела в воздух и мгновенно исчезла из виду. Бледный Бренц дрожащими руками подвинул к себе меню.

— Морс, — коротко сказал он разносчику.

Остаток ужина прошёл в тёплой дружеской атмосфере. Когда сделалось холоднее, мы перебрались внутрь кондитории. Всё было именно так, как я люблю: приятное общение, вкусная еда, неторопливый разговор.

Обратный путь мы проделали так же не спеша, обсуждая, как Молька и Мильхе пойдут в школу. У мальчика тоже был перерыв в учёбе. Иногда ему становилось так нехорошо, что он с трудом просыпался. Перед тем как расстаться, я проверила ауру ребёнка. Лучше не стало. Каналы по-прежнему были тусклыми и слабыми, несмотря на хорошую еду, позитивные впечатления и отдых. Что-то пожирало энергию малыша Мухи.

После прогулки и тёплой ванны Молька заснула, едва её голова коснулась подушки.

Я же переоделась в новую ночную рубашку и устроилась в кровати с блокнотом. Записала рассказ Эйрина в подробностях, чтобы ничего не забыть. Под рассказом составила небольшой глоссарий:

сейд — магия северных ведьм;

вайз — магический фамильяр, симбионт мага;

на островах Ханфуль рождаются маги огня;

ветер может приносить чужие слова. Вопрос: как научиться слышать на расстоянии;

эрцмаги владеют всеми стихиями;

в гейсе можно отыскать лазейку.

И ещё один жирный вопрос, который я долго обводила карандашом, прежде чем записала: Молька может говорить с вайзами? «Слышать зверя… Быть с ним на равных… Да будет так!» Чьи слова принёс мне ветер?