Глава 9

— Я точно вас не слишком задерживаю? У вас достаточно времени, госпожа Брандт? — ещё раз уточнил герн Птусс. — Мне потребуется примерно четверть часа.

«Достаточно ли у меня времени до прихода Бренца?» — начала подсчитывать я.

Тут же ожил таинственный интерфейс у меня перед глазами:

До разрыва души и тела: 10 дней 11 часов 17 минут.

Чтоб тебя!

Всё утро носилась со своей головой как с хрустальной вазой. Мало того что она побаливает, ещё и таймер периодически любезно подсказывает, сколько времени осталось до моей смерти. И вот опять, хуже напоминалки на мобильном, честное слово. И главное, как отключить, непонятно.

Три раза хлопнула глазами — таймер исчез. Ну, есть и позитивный момент: теперь я знаю, что он может активироваться мыслью.

— Конечно, господин Птусс, — ответила я.

— Фоня! — снова заорал гарпий. — Принеси нашей во всех отношениях лучшей клиентке чаю! Или, может, чего-нибудь покрепче? — обратился ко мне торговец. — Имеется прекрасный орочий самогон.

— Нет, благодарю, — отказалась я, вздрогнув.

Перед глазами мгновенно предстала запотевшая кружка с мутным напитком. Я это пила? Судя по слюноглотательному рефлексу, еще как. Собака Павлова, ей-богу. Стоит заговорить о спиртном — и реакция тут как тут. Голова болит. Слюна течет.

Фоня появилась сразу же с подносом, видимо, ожидала, что папенька скоро раздобрится: дочь простит, а гостью угостит чаем.

Чай был бледным, явно не первой заварки. На крошечном блюдце лежало два коржика с изюмом. Над одним из них потрудилась моль, оставив следы жизнедеятельности, другой носил следы зубов. Тот, кто пытался откусить от коржика, схватку с ним явно проиграл. Надеюсь, хотя бы остался с зубами. Я сделала вид, что пью чай, но от коржиков отказалась, изобразив сожаление — диета. Доктор Форфензее прописал полный отказ от мучного.

Молька, к счастью, временно выпала из реальности, зачарованно разглядывая игрушку, и угощение тоже проигнорировала.

Птусс открыл нечто вроде гроссбуха и принялся записывать в него данные нашей сделки. Затем он перевернул страницу, проведя острым ногтем-когтем по развороту, чтобы книга учёта не закрылась и листы не топорщились.

Я ожидала, что он снова достанет Чашу короля Зигмара из сейфа, но гарпий внезапно поднёс палец к виску, прижал коготь к голове, а потом плавным жестом отвёл руку в сторону. Из головы за пальцем потянулся голубоватый сгусток.

Птусс нарисовал перед собой пальцем что-то вроде лежащей восьмёрки или знака бесконечности. Сгусток развернулся в воздухе в голографическое изображение Чаши Зигмара. Гарпий некоторое время задумчиво его разглядывал, а затем покрутил пальцем, и трёхмерная копия тоже начала вращаться. Вокруг неё выстроились крошечные золотистые значки, те самые, что так напоминали мне алфавит деванагари.

Ну просто вау! А что, так можно было?

— Толщина стенок от десяти до одиннадцати данов, — забормотал торговец. — Высота от ста пятидесяти до ста пятидесяти с половиной данов. Толщина дна — пятнадцать данов. Качество субстанции — высшее… Образец стабильный.

— Удивительно! — вырвалось у меня.

Птусс польщённо хмыкнул и похвастался:

— Я один из немногих Мастеров в городе, кто может пользоваться своим эгрегором.

Меня прошиб холодный пот. Эгрегор! Неужели кто-то произнёс это слово вслух? А я уже начала бояться, что основательно тронулась умом и вообразила, будто играю в компьютерную игру.

— Эгрегор? — повторила я голосом, полным надежды, даже петуха дала. — Невероятно! Это же… вы умеете им пользоваться?

— Я Мастер, если вы забыли, госпожа Брандт.

— Разумеется, не забыла. Но то, как вы… ювелирно… мастерски… Увы, я так мало об этом знаю, — посетовала я, чем окончательно растопила сердце торговца.

Умею, практикую, подтвердил он.

— Эгрегор… — к моему облегчению, продолжил тему герн Птусс. — У каждого народа он свой. Понятное дело, у гарпий он тоже имеется. Взгляните вон туда.

Я проследила за взглядом мастера. В простенке между витрин висела вышивка по шёлку. Издалека я приняла её за родословное древо. Впрочем, я почти не ошиблась. Это и было древо, но вместо лиц членов семьи на концах его ветвей были вышиты кружочки.

Надписи под кружочками гласили: «Навык различения», «Навык выбора», «Навык анализа», «Навык выгодной торговли»… Но всё остальное на шёлковом полотне было написано теми же непонятными мне буквами.

— Универсальный магический язык, — милостиво просветил меня гарпий, увидев, как я пытаюсь рассмотреть золотистые иероглифы. — Лунная вязь. Невероятно сложный и мощный инструмент. За тридцать лет я усвоил лишь пару тысяч символов, но мне хватает.

— И любой гарпий может к нему… подключиться? К эгрегору, — с жадным любопытством спросила я.

Воистину вопрос жизни и смерти для меня в моём положении.

— Что вы, госпожа Брандт? — махнул рукой Птусс. — На такое способны только мастера, высшие мастера и, конечно, эрцмаги. Мне потребовалось двадцать лет, чтобы получить ранг Мастера. Зато…

Птусс подцепил крутящуюся голограмму чаши своим когтем, смял изображение пальцами и кинул получившийся сгусток на страницу раскрытого гроссбуха. Там голограмма развернулась и осела на плотном пергаменте подробным изображением.

Я подошла ближе и с изумлением отметила, что получилось нечто вроде справочного раздела энциклопедии: Чаша сверху, снизу, с боков — с подробными данными, которые перед этим проговаривал мастер. Подробно расписанные свойства, с которыми я уже была знакома: способность сохранять и увеличивать в объёме слёзы невинных дев. Ниже и сбоку располагался детальный рецепт приготовления керамической массы.

Пользуясь возможностью, я склонилась над страницей, впилась глазами в мельчайшие символы, окружавшие изображение Чаши. Внизу, под рецептом керамики, я искала главное — способ зарядки артефакта, ту самую инструкцию, которую пока не смогла вытащить из памяти Вельты. Мастер Птусс, к счастью, увлёкся перечислением качеств картинки — стойкости магических чернил и детальности описания — и не замечал моего пристального любопытства.

Возможно, артефакт просто не нуждался в зарядке. Я уже хотела разогнуться и прекратить свои шпионские попытки, когда внезапно заметила цепочку крошечных, но детальных иллюстраций под изображением пучка каких-то трав.

Символическая рука на них держала в пригоршне что-то вроде прозрачной светящейся жидкости. Нет, не жидкости — энергии. Этот маленький значок Лунной вязи — «дуа» — я его вспомнила! Вельта его знала! Он означал именно энергию, силу мага. Вероятно, взятую у эгрегора, но не факт. Следующая иллюстрация показывала эту же руку перевёрнутой над чашей, а судя по третьей картинке, артефакт поглощал энергию из руки мага.

«Память акцептора открыта на 7%, — немедленно отчиталась программа в моей голове. — Навыки акцептора открыты на 2%».

Я сдержала возглас, чтобы никак не показать нахлынувших эмоций: одновременно радости, что прогресс пошёл, и разочарования — что идёт он очень медленно.

— Что нужно, чтобы подключиться к эгрегору? — вырвалось у меня.

— О, всего ничего, — закатил глаза к потолку Мастер Птусс. — Всего-то каких-то двадцать лет постоянного накопления опыта и мастерства. А затем эгрегор решает, достойны ли вы пополнить своими знаниями его сокровищницу, обогатить хранилище. Двадцать лет труда, постоянной аскезы, отказа от искушений…

Фоня, которая зашла забрать поднос, пренебрежительно фыркнула.

— Иди, иди, — проворчал ей вслед герн Птусс. — Много вы, молодые, понимаете. И где мой внук, которому я передам свои таланты? А?

Фоня ничего не ответила. Коржики отправились в подсобку, чтобы в следующий раз ими подкрепился менее привередливый клиент.

— В общем, — будничным тоном сообщил гарпий, погладив страницу с изображением чаши, — мне был дан талант сохранять точные мысленные образы любого предмета, который я увижу, чтобы потом перенести его на подходящую поверхность. Мои каталоги заказывают даже в Белом городе. Если уж быть совсем честным, то они приносят мне гораздо больше дохода, чем эта лавка. К тому же это отличная реклама моего магазинчика. И ещё я никогда не забываю вещи, которые видел.

В знак подтверждения гарпий вынул из-под прилавка клочок бумаги. Над ним появилась ещё одна трёхмерная картинка — самый обычный ржавый ключ. Птусс тем же плавным движением перенёс его на обрывок.

— Вот, — сказал он, внезапно хихикнув. — Ключ от пещеры дракона. Видел бы его наш бургомистр… хи-хи…

— Дракона?

— Ну да, нашего кровожадного ящера, будь он трижды убит молнией.

«Нашего кровожадного ящера»? Полагаю, я должна была понять, о чём идёт речь, без подсказок. Поэтому не стала комментировать последние слова торговца и задавать лишние вопросы. Но когда Птусс скомкал обрывок и швырнул его под прилавок, запомнила, в какой угол он отлетел. Между передней доской прилавка и полом оставалась щель в пару сантиметров. Клочок показался в ней белым кончиком.

— У всех народов есть эгрегор? — уточнила я.

— Практически у всех, — Птусс явно притомился от долгого разговора, но ответил: — И у каждого свой способ с ним общаться. Кто-то видит его подсказки, а кто-то слышит. Гарпии видят готовый объемный образ в голове. Гномы слышат что-то вроде ударов молота или кирки в определённой последовательности, которая заменяет им алфавит. Орки-охотники читают свой эгрегор по кишкам убитых зверей, горгонам его подсказывают своим шипением змеи-фамильяры.

А я, значит, как жительница двадцать первого века, получила мобильное приложение для головы. Ну, хорошая новость: теперь я знаю, что это не шизофрения.

— Итак, ваше полное имя, госпожа Брандт? — обратился ко мне Птусс.

— Что? Ах да. Вельта Брандт

Я уронила ручку, которую мне дал герн Птусс, на пол и постаралась побыстрее ее поднять. Побыстрее не получилось, тело подчинилось со скрипом в прямом смысле этого слова.

— Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, — донёсся укоризненный голосок Мольки.

— И что? Это всё я? А ты уве…? — вырвалось у меня.

— Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, — обиженно насупившись, повторила Молька.

Я развела руками, мол, умному ребёнку гораздо виднее. Но герн Птусс без малейших сомнений вывел длинное имя под описанием Чаши. Разве что пробормотал:

— Ох уж эти феи. Любят повыпендриваться.

Я пропустила фразу мимо ушей. Не очень любезно, конечно, обозвать даму с проблемами внешности феей. Или это он в общем, обо всех женщинах сразу?

Расписалась под именем. Вельта Брандт. Свое длинное имя написать не решилась. И так сложно было выводить витиеватые закорючки на другом языке, к которому еще не привык мозг.

— Поменяли подпись? — подняв брови, осведомился гарпий. — Раньше вы расписывались иначе.

— Э-э-э… захотелось… что-то посолиднее.

— Не забудьте внести новую роспись в реестр личных сведений в Ратуше, — напомнил Мастер.

— Да, непременно.

Никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— Есть одно предложение, очень выгодное, — гарпий вдруг перешёл на шёпот и поманил меня к себе, опершись на прилавок. — Не хотите ли поставить производство слёз на поток? У вас имеется отличный источник. Почему бы не организовать маленький, но прибыльный гешефт?

— Нет уж, — сразу отказалась я. — Такие мероприятия не для моего ребёнка. Ей и так стресса хватает. Школа, уроки…

Тётушка с амнезией.

— Как хотите, — напустив равнодушный вид, отстал от меня гарпий. — Буду с нетерпением ждать следующего визита. Очень интересно, кхе-кхе, от какого предмета вам придё… вы захотите избавиться в следующий раз.

— Посмотрим, захочу ли, — процедила я сквозь зубы. — Куклу упакуйте.

Мы вышли на улицу, и я пробормотала под нос:

— Вот охальник, приличную даму обозвал феей.

— А ты и есть фея, — пискнула Молька, прижимая к себе коробку с куклой-пираткой. — Ты наполовину фея, а моя мама — целая фея, и бабушка — тоже.

— Да-да, — улыбнулась я. — Все мы феи. А может, даже богини. Главное — отыскать их в себе и раскрыть.

Но Молька только обиженно дёрнула плечом.

— Кстати, — решилась спросить я. — А о чём ты подумала, когда… когда заплакала?

Замерла, ожидая ответа. О тумаках от любимой тётушки? О пьяных посиделках, когда нужно делать уроки? О вечном недоедании? О вредных одноклассниках?

— Ни о чём, — снова дёрнула плечом мелкая.

— Как «ни о чём»? — усомнилась я. — Так не бывает. Никто не может заплакать, думая ни о чём… Или ни о чём не думая.

— А я могу, — Молька перепрыгнула было пару булыжников, но вспомнила о кукле и испуганно огляделась, проверяя, не заинтересовался ли её игрушкой кто-либо со злыми намерениями.

— Но как?

— Мама говорила, — снисходительно сообщила мелкая, — что настоящая актриса должна уметь в любой момент заплакать и захохотать. А моя мама — настоящая актриса. Она играет в Королевском театре. А я тоже стану актрисой. Пока, правда, только тренируюсь, но стану. В Белом городе есть большо-о-ой театр. Я буду в нём играть в пьесах. И петь. Надену красивое платье, и все будут дарить мне цветы.

«Так-так-так, — подумала я. — А вот сестру и прочую родню я как-то в шорт-лист не внесла, а надо было». Купить хороший блокнот, усадить Мольку за стол напротив и записать под её диктовку всю свою подноготную: ближайшие родственники, дальние родственники, состав семьи, наличие судимостей, предыдущие места работы, прописка и место рождения. Ох, подозреваю, без сюрпризов не обойдётся.

Когда мы вышли на главную площадь Серого города, часы на Ратуше пробили десять. Но возвращаться в лавку не хотелось. Нам нужно было попасть на рынок, и Молька повела меня дальше.

О близости рынка свидетельствовали отдалённый шум и многочисленные, курсирующие по улицам транспортные средства. В основном это были телеги, реже — небольшие экипажи. За Ратушей даже открылся вид на станцию междугородних экипажей.

— Одноэтажные и двухэтажные дилижансы, — перечислила Молька доступные для дальних переездов средства передвижения. — А если по городу, то можно нанять фиакр. В Белом городе ходит конка, по рельсам. Безлошадная, представляешь?

— Как драндулет господина Волле?

— Драндулет маленький, — уточнила мелкая. — Конка — большая. Там тоже есть второй этаж. Можно купить билет и объехать весь город. Но билет стоит очень дорого.

— К тому же жителей Серого города в Белый город не пускают, — кивнула я, вспомнив наш длинный путь к трактиру.

— Тебя раньше пускали, — вздохнула Молька. — Но я была очень маленькая и ничего не помню.

— Хм… дело в том, что я тоже ничего не помню. А почему меня пускали?

— Ты относила заказы. Ты рассказывала, что тебя однажды пригласил даже эрцгерцог, и ты сделала для него артефакт хорошего сна.

«Сдаётся мне, в бытность свою Вельтой я любила приврать», — подумала я, пряча за пазуху комочек бумаги с изображением ключа, который незаметно подобрала на полу, когда «искала» ручку.