Глава 3. Где один дракон, там и два

Мэри резко остановилась и развернулась, легко описав мною полукруг, и теперь взирала на чтеца мыслей, как фанатка на обожествляемую звезду.

– Мастер Упир, – с благоговением произнесла она. Её красные глаза были наполнены непередаваемым восхищением, а руки мелко подрагивали, потряхивая заодно и меня.

– Спасибо, Мэри, я провожу дальше нашу гостью, – Упир мимоходом погладил вампиршу по голове. Что ж делает-то, подлец? Она ж теперь это место мыть не будет, судя по восторгу в глазах.

А у меня, наконец, перестало мельтешить перед глазами от резкой остановки и разворота, и я рассмотрела мистера Вампира. Что ж, я ожидала чего-то большего. Ну там, белоснежной рубашки с жабо, чёрного плаща с красным подкладом, горящих раскалёнными углями глаз, клыков, с которых капала кровь. А тут худощавый, в принципе, юнец, в простой белой рубашке и тёмных идеально сидящих брюках, с аккуратно зачёсанными набок какими-то серыми волосами. Такого легко представить вдохновенно спешащим на занятия в филармонии со скрипкой подмышкой. Если бы не пара клычков, заходящих на нижнюю губу.

– Какой интересный образ, вот этот, с капающей кровью, – задумчиво протянул Упир. – А если так?

С новой улыбкой он, в первую очередь, стал напоминать змея-искусителя. Кожа его посветлела и наполнилась таким сиянием, что пришлось прищуриться.

– Как интересно, – протянул Упир, и вот тут мне уже стало страшно, потому что прозвучало это с маниакальным интересом исследователя. Если что, пусть становится в очередь, там за мою жизнь уже скоро торги начнутся. Вот только ещё пару договорчиков подпишу.

– Прямо-таки торги?  – Упир тащил меня по коридору столь же быстро, как и Мэри, но это не мешало ему ковыряться, где не надо. Этому даже не мешали то и дело встречающиеся вампиры, все женского пола, с которыми он раскланивался и, очевидно, клиенты. Последние разного пола.

– А может, перестанете топтаться у меня в голове? У меня там почти стерильно чисто, а вы с грязными ногами, – буркнула недовольно я.

– Даже элементарный блок ставить не умеешь? – почти искренне удивился вампирёныш.

– А то это поможет, – тут же поняла я, в чём подвох. Нечего некоторым знать, чего я там умею или не умею. – Так что давайте всё сами.

Ни за что не поверю, что он не научился отгораживаться от чужого мысленного бреда.

– А если я не хочу? – заинтересовался Упир.

Я задумалась. И правда. Что я могу противопоставить вампиру, способному читать «громкие мысли»? Тут подушкой не заткнёшь, а я, походу, ору в своих мыслях безостановочно. Вот, кстати. Я втянула побольше воздуха. Да, чтобы кричать в голове этого не надо, но – дело привычки. Итак, выручай, «Сектор Газа». С моим слухом только его и орать. Зато во всю глотку и удовольствие. Упир сморщился на третьей строчке. На четвёртой стал массировать виски, наконец, отпустив мою руку. А я вдохновлялась всё больше, повествуя про бедную жизнь укушенного вампиром.

– Я всё понял! – не выдержал Упир припева. А то ж, его даже терпеливые соседи не выдерживали, начиная стучать по батарее в попытке экзорцизма. Точно, господин Упы-ы-ыр? – мысленно проорала я.

Мастер даже не поморщился. Вот это дело. Вот что «Сектор Газа» животворящий делает.

– Если что, я много такого знаю, – на всякий случай предупредила я.

– Жестокая девушка, – вампир всё ещё растирал висок. – Проходи.

Когда только добежать успели? Не зря говорят, что с песней дело быстрее идёт.

Кабинет вампира напоминал помесь библиотеки с научной лабораторией. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами, а в центре несколько столов со всяческим химическим оборудованием. Во многих из них бурлило что-то красное, но я предпочла не акцентировать на этом внимания. Я села на указанный стул, расправляя своё одеяние. Интересно, зачем меня в него засунули? Встреченные по дороге клиенты, как я посмотрела даже при быстром кроссе мимо них, не выглядели ангелами в сорочках.

– Это чтоб вывести из морального равновесия, – пояснил мне Упир. – И нет, я не читаю мысли сейчас, – тут же стал отрицать он под моим подозрительным взглядом. – По лицу понял.

Мне что, теперь и лицом «Сектор Газа» орать? Из равновесия он меня, видите ли, хотел вывести. Меня тут эмоциональный маятник так мотает, что я не уверена даже в воздействии пробежки голышом. Но не будем подавать врагу идею. Последние полчаса у меня ощущение, что я постепенно отупеваю в ощущениях. А это опасный показатель. Дальше должен последовать срыв, причём от любой самой непредсказуемой вещи. Слишком долго я его уже оттягиваю.

Упир тем временем поковырял в своих скляночных закромах и подошёл с пробиркой. Всё-таки придётся сдавать кровь, поняла я, когда вампир перехватил мою руку. Причём ту, где до сих пор была зажата ручка. Упир хмыкнул и отогнул мизинчик. Стоит признать, что сделал это с усилием. А чем он прокалывать кожу собрался, зубом что ли?

– Памятный подарок? – кивнул Упир на ручку.

– Трофей дебилизма, – возразила я и ойкнула. Сама не заметила, как вампир чиркнул по пальцу отросшим ногтем, и красная жидкость устремилась в пробирку. Вот ведь заговариватель зубов, анестезиолога ему в печёнки. Кровь набралась быстро, и я не успела пискнуть, как вампир наклонился и вобрал в рот мой мизинец. Да чтоб тебя! Меня пронзило, будто током, такой волной желания, что пришлось крепче сжать ноги и зубы. Я задышала чаще, стараясь вспоминать самые отвратительные вещи, пока этот прекраснейший и желаннейший из вампиров посасывал мой палец.

– Прости, не удержался, – совершенно без раскаяния промурлыкал вампир, отрываясь, наконец, от моей конечности. Кстати, без единой царапины теперь, – Значит, всё-таки есть воздействие, – понял он, посмотрев в мои явно расширившиеся зрачки.

А то. Ещё немного – и я изнасилую этого естествоиспытателя прямо на столе.

– Ну, когда ещё испьёшь кровь девственницы, отданную не добровольно, – оправдывая свои действия, пожал плечами Упир, вовремя отходя с пробиркой подальше. А то у меня уже снова рука сжалась на потенциально убийственной розовой ручке. – К тому же с даром ключа и… – он лизнул краешек пробирки, причмокнув от удовольствия, – хм, похоже, и первооткрывателя. И ещё что-то такое… я пока не понял. Но обязательно пойму.

Упир сверкнул на меня кровавым взглядом, сразу теряя весь флёр невинного юнца. Ох, что-то мне подсказывает, что не так прост этот вампир, и всё это представление устроено для одной глупой… позвольте, девственницы? Вот это сомнительной радости привалило!

– И всё это понятно по капле крови? – удивилась я встроенной в вампира лаборатории.

– Нет, конечно, по личному делу, – фыркнул этот… этот… упырёныш! Дыши, Юля. Убийство уважаемого вампира розовой ручкой не должно входить в твои планы.

– Можно? – потянул было ручонки к моему писчему трофею вампир, но я прижала свою драгоценность к груди. Вампир, хмыкнув, вынул из стакана на столе золотое перо и быстро что-то зачиркал на бумаге. Куда он успел деть пробирку с моей кровью за это время, я не успела заметить. И как ни осматривалась, не могла найти.

– Можно забирать? – после быстрого стука в дверь, всунулась в помещение ушасто-рогатая (или рогато-ушастая?) голова. Вампир раздражённо дёрнул плечом, и нетерпеливого паренька зажало в проеме. По крайней мере, ушастик стал пищать и безуспешно вырываться. Какая удачная возможность безнаказанно потрогать ушки (а можно ещё и рожки!), прикрываясь помощью!

Я не успела! Этот гадкий вампир успел дописать свои бумажонки раньше, чем я добралась до двери. Я уже почти дотянулась нетерпеливыми подрагивающими руками до бьющегося в истерике ушастика. Представляю, что он видел перед собой: одетую в белое неадекватную девственницу, тянущую к его мужской ушастой гордости руки. Теперь он точно двадцать раз подумает, прежде чем вламываться в кабинет вампира. А потом проикается и ещё двадцать раз подумает.

Как только дверь приоткрылась, рогатый ушастик вылетел в коридор, словно пробка из бутылки игристого. Как меня ещё не забыл, непонятно. Но вампир успел всучить папку, очевидно, с моим личным делом моему сопровождающему и отправить нас с богом. Или со Всебожьем. Вот только пристальный взгляд мне в спину не понравился. Что ж за день такой, через одного стремятся просверлить маленькой беззащитной девушке спину непредназначенными для этого инструментами.

Очередной розовый «кисель» пройден уже с пофигистическим «что воля, что неволя». А дальше явно началась ушасто-рогатая месть. Потому что мы таскались с этажа на этаж, иногда переходя по лестнице, иногда через «кисель». Окон в коридорах не наблюдалось, только двери, двери, двери и все оттенки ненавистного розового. Мои силы были на исходе. Меня уже мало интересовали любопытные взгляды встречающихся существ на меня, всю такую красивую в белом, а также их разновидности. Все эти клыки-ушки-хвосты и копыта смешались в один калейдоскоп, уже не вызывающий ни единой эмоции, кроме всепоглощающей усталости. Ещё немного, и я просто усядусь посреди коридора, и хлипкому ушастику точно не хватит сил тащить меня на плече. Он же не серенький. Я всхлипнула, вспоминая своего каменного защитника. «Зарождение истерики», – спокойно констатировал разум.

– Вот ведь свалилась на мою голову. Неужели ты прям никому не подходишь? Мирок слабенький у тебя, совсем малый спектр, должно быть, – бормотал недовольно ушасто-рогатый сопровождающий, то и дело недовольно посматривая на меня. Как будто это я его водила, как профессиональный таксист, кругами. – Мне и так кураторства над этими пигалицами мелкими хватало, ещё и за великовозрастной теперь, похоже…

Энергии реагировать на его бубнёж не было. Хотелось забиться куда-нибудь в уголок в надёжное место и хотя бы прореветься. А потом проснуться у себя дома. Можно в любой последовательности.

– Так, по верхним сейчас быстро пройдем, маловероятно, конечно, но вдруг повезёт, и если не пристрою, второй круг уже не побегу, – высказывался ушастый, втаскивая меня в очередной «кисель». Я вот и первый бегать не хотела. Я готова бежать только в одном направлении – домой. Или хотя бы в спокойное безопасное место. Я устала. Даже сил не хватило закрыть глаза. Мерзость-то какая розовая, забивающая все рецепторы, палочки и колбочки. Я тряхнула головой, пытаясь выгнать из головы розовые облака с розовыми пегасами, прыгающими по розовой радуге. Оперлась на стену, чтобы обрести равновесие, но той самой опоры не оказалось. Я ввалилась в какое-то помещение и наощупь обнаружила стул. Вот оно, счастье и оргазм в одном лице стула! Я села, не собираясь в этой жизни больше никуда двигаться. Пусть все сами идут сюда. Киллеры там, насильники, вампиры…

Ушастик явно сматерился что-то такое замороченное, а я наконец проморгалась от розового цвета. Аллилуйя! Я оказалась в комнате любых оттенков, кроме розового. Божественный зелёный, восхитительный синий и великолепный голубой. И два острых взгляда. Один ярко-зелёный, другой бирюзовый.

– Это что такое? – произнёс импульсивно более молодой обитатель помещения.

– А это – ваша новая ключ, – представил меня ушастый, испытывая при этом такое ехидное счастье, что я сразу заподозрила подвох. – Жутко дикий и жутко слабый, – мой сопровождающий бросил на стол рядом со мной папку личного дела.

В следующее мгновенье зелёные глаза оказались прямо напротив меня, парень оскалился и зарычал, обдавая лицо раскалённым воздухом пустыни. Недолго думая, а точнее, вообще не думая, ибо сил на это просто не осталось, сжала кулак и стукнула невоспитанного балбеса в лоб. Пусть скажет спасибо, что не рукой с розовой ручкой. Стал бы единорогом.

Предупредили же, что жутко дикий. Про слабый – это уже зря.

Замотав головой и зафыркав, как лошадь, зеленоглазый отпрянул от меня. Я чётко увидела, как зрачки его стали вертикальными, а из-под губы показались клыки. От дверей раздался смех. Похоже, наше представление обретало популярность. Сейчас, очевидно, зрителям будет показано моё красивое кровавое убийство.

– Все вон! – рыкнул старший обитатель помещения так, что всех буквально сдуло и прихлопнуло дверью.

Мне бы так уметь. Всё, я умерла. Из меня будто вынули стержень, позволявший до сих пор ходить прямо, с высоко задранным подбородком общего игнорирования. Уложив руки на стол перед собой, я уронила на них голову. Невероятное ощущение полной защищённости захлестнуло с головой. Как же мне не хватало этого с момента смерти родителей. Когда тебя обнимают, а ты ощущаешь себя как в детстве, где серьёзнее разбитой коленки нет проблем, да и то решается поцелуем маминых губ. Плечи начали содрогаться в сухих рыданиях. Слёз не было, и это плохо. Тело просто дрожало в попытках вдохнуть, всхлипывая мелкими глотками воздуха, а вот слёзы не могли прорвать дамбу запретов. Меня трясло, будто в припадке.

– Что с ней? – раздалось недоумённое и даже боязливое откуда-то сверху, но далеко-далеко.

– Осознание, – пояснил более взрослый и какой-то шершавый голос. Как кошачий язык, прошедшийся по натянутым нервам. – Это незаразно.

Меня подхватили на руки и усадили на тёплые колени. Крепкие руки обняли, прижимая к себе. Всё, я влюбилась в это существо, кем бы оно ни было. Хоть лешим, хоть гоблином. Я крепче вцепилась в одежду, пахнущую горячей карамелью и солью. Я дома. Слёзы хлынули, будто открылся кран, заливая всё сознание и мир вокруг.

Ревела я долго и знатно. Оплакивала всё: от загнанных на время «приключений» страхов до принесённых ещё из другого мира болей и разбившихся надежд. Вспомнила, как прижимала к себе холодное тело собственного сына. И выла от того, что помимо горя испытывала невероятное облегчение, что Ванюша больше не мучается. Одно дело, когда ты сразу получаешь от судьбы при рождении ребенка с ДЦП, другое – незапланированный поход в лес. После которого понимаешь, что наступила долгожданная вторая беременность. Я обнималась с фарфоровым другом и забыла проверить сына на наличие клещей. А потом уже поздно, и вместо счастливого вихрастого балагура у меня на руках овощ, не способный даже есть самостоятельно. И от самообвинений, молчаливого укора мужа – кровь, скорая, гематома, несовместимая с жизнью плода. Смерть родителей, одного за другим, холодная стена, превратившая нашу семью в живущих совместно чужих людей. А как же там Гаврюша без меня? Ведь у его мамы нет денег оплатить более дорогого массажиста. И Оленька, и Лёшка, и начавший улыбаться Никитка. Реабилитационный центр… я ж тренажёр отыскала эллиптоидный, с рук, а Васька его точно не потащит. И Светка с её розовыми су-у-у-у-умками-и-и-и... Зимнюю резину только купи-и-и-ила…

Меня резко дёрнуло, а потом в лицо дунуло прохладным ветром, возвращая крохи реальности. В руки сунули что-то твёрдое и холодное.

– Пей! – приказ прозвучал так уверенно, что я не посмела ослушаться. Вот только меня трясло, стекло стакана билось об зубы, и вода проливалась куда угодно, кроме рта. Поддержали, помогли, делая перерывы на отдышаться.

Слово «спасибо» я выговаривала, наверно, с полминуты, клацая зубами. Что удивительно, на последней букве «о» стала ощущать, как отпускает. Слёзы пересыхали, оставляя за собой жжение в глазах и полный нос соплей. Может, кто-то умеет плакать красиво, пуская стразы Сваровски по щекам и ресницам, я же после истерики превращаюсь в аллергически распухшего хомячка-китайца. А тут эти сильные руки, не переставая наглаживающие плечи. И голос. И это же всё принадлежит мужчине. Пусть я не успела его рассмотреть, но… я теперь такая стра-а-а-ашная…

– Что, снова? – раздалось почти истеричное от молодого обладателя зелёных глаз (по воспоминаниям). Сейчас смотреть на кого-либо через свои щёлочки, оставшиеся от век, не хотелось и не моглось.

– Нет, Ключик уже успокаивается, – уверенно произнёс второй голос. Мне б его веру. Но, как ни странно, подействовало. Стать ещё и истеричкой в их глазах не хотелось, и пару раз вдохнув со всхлипами, я успокоилась. Пальцами перебирая по мокрой насквозь ставшей тёмно-голубой рубашке, я задумалась – неужели это всё я своими слёзовозлияниями? А может, она и без меня была такая мокрая? Ну мало ли. Облился человек. Или не человек. Ведром воды перед моим приходом.

– Ой, – пискнула я. В руке осталась жемчужинка пуговицы, которую я старательно накручивала, пытаясь отдышаться.

– Нет, я слышал, как ты хвастался, что девицы рвали на тебе одежду, но чтобы так,… – рассмеялся молодой обалдуй.

Вот прям не хватает ему моей розовой ручки где-нибудь в районе мягкого места! Кстати, а где моя ручка?! Пуговичка вот, а ручка?! Надеюсь, ни в кого её не всадила? Теперь же вынимать…

– Как ты исхитрилась забрать именное перо самого Эндальфа Луноликого, врученное богиней плодородия на рождение пятидесятого юбилейного внука?

– Сам отдал, – буркнула я, прижимая к себе найденную на коленях розовую ручку. И пуговку. А-а-а, жуть какая! Заберите меня кто-нибудь отсюда, пока не начну вести себя адекватно.

– Да он с ней даже в уборной не расставался, – удивился молодой голос.

Фу, какая мерзость. Хотя я его понимаю. Надо будет её отмыть хорошенько. Выплеснувшаяся, как вода сквозь рухнувшую плотину, истерика давала свои плоды – я начинала проваливаться в полудремотное состояние. Меня аккуратно подняли на облака и понесли. А потом положили и попытались забрать крепкое и надежное ангельское тепло. Я тихо рычала и сопротивлялась этому, вцепившись во все три своих сокровища, как в последнюю надежду.

– Всё-всё, держи.

Меня накрыло чем-то тёплым и пахнущим горячей карамелью с солью. Хорошо-о-о-о.

– У неё точно в родственниках драконов не было? Смотри, даже во сне свои ценности не отпускает, – рассмеялся молодой.

– Тише ты, – шикнул старший, – это тебе лучше знать, сам её дело только что читал. Спи, маленький Ключик, – меня погладили по волосам, потому что я тихо ворчала и прижимала к себе столь неоценённые другими сокровища.

– Ну ничего себе маленький, – фыркнул младший, перейдя всё-таки на шёпот. Стало плохо слышно, но так хотелось узнать всего и побольше. – Ты её габариты видел? Это тебе не тонкие эльфийки. И даже не мелкие вампирки.

Вот сейчас как встану, как превратится кое-кто в розового единорога! Но меня опередили. Кто-то сел рядом, укрывая плотнее теплом со ставшим родным запахом.

– Ты, сынок, таким путём соберёшь много шишек и мало счастья. Боишься показать симпатии, не принятые твоим кругом – или круг смени, или молчи побольше.

Угу. За умного сойдёшь.

– Хочешь сказать, тебе она понравилась? – хмыкнул молодой.

Я даже дыхание задержала, ожидая ответа.

– Нечего подслушивать, маленький Ключик, что тебя не касается, – моего лба коснулись сухие горячие губы, и, как я ни сопротивлялась, сознание провалилось в сонное марево.

Слава богу, не розовое. То есть, Всебожью…