Глава 4. Шпион-провокатор в юбке

Первая мысль – что я выспалась, заставила запаниковать. Значит, я проспала будильник. Резко села, протягивая руку к тумбочке, чтобы отыскать предатель-телефон, не разбудивший вовремя. Из руки что-то выпало, бряцнув об пол. Глаза, наконец, раскрылись, и я с недоумением осмотрелась по сторонам. Это точно не моя маленькая, но уютная спальня. Тут же сверху, будто комком снега, навалились воспоминания, скатываясь по позвоночнику холодными крупинками осознания: нет, ничего мне не приснилось. Я попыталась расстроиться, но, как ни странно, истерика больше не подкатывала, оставляя сознание спокойным и каким-то отрешённым. Очень уж похоже на действие седативных средств, которыми я «баловалась» после каждой смерти близких людей в своей жизни. Да ну к чертям, потом с них слезать так тяжело. Перевозбуждаешься от любого жалостливого «мяу». Чур меня.

Я передёрнулась, и с плеча свалился укрывавший меня плед. И не только плед. Проведя рукой по мягкой ткани голубого оттенка, я вспомнила, как так же касалась её, пуская слёзы и сопли в незнакомого, в принципе, мужчину. Отжала я у него таки рубашечку. Эх, жаль, не посмотрела, как он её снимает. М-да, что-то тебя, Юлька, не в те степи поволокло.

Как бы то ни было, рубашку я накинула на себя, просовывая руки в длинные рукава. Пришлось закатать их для удобства. Волосы, постоянно стремившиеся закрыть лицо, я кое-как зачесала пальцами и заплела в небрежную косу. Не специально небрежную. Просто так получилось. Да, это вам не мышиный хвостик в три волосинки, аж запыхалась с непривычки. Теперь можно и осмотреться, пока хозяев помещения не наблюдается.

Спустила ноги на пол и пошевелила пальцами. Кто-то опять меня разул. Свесилась с дивана и не обнаружила обуви. Это чтоб не сбежала, что ли? Плохо меня знаете. Зато нашла ручку и пуговку. Покраснела, вспомнив, как скрутила последнюю. Надо будет попросить иголку с ниткой и пришить. Хотя расставаться с трофейной рубашкой совершенно не хотелось. Будто её уже отнимали, я закуталась плотнее, вдыхая едва уловимый запах горячей карамели с солью. Никогда не замечала за собой такого фетиша. Надеюсь, и остальные не заподозрят, если буду вести себя аккуратно. Ага, подкрадываться и тихонько принюхиваться, стекленея взглядом. Брр. Совсем ни капли незаметно так.

Запахи, конечно, вкусные, но надо двигать, пока никто не пришёл. Потому что место, в котором человек (ну или живое существо, в моём случае) проводит время, может очень многое рассказать. А в моём раскладе информация жизненно необходима. Встала и поправила задравшуюся за время сна сорочку. Красотка, что тут скажешь.

Итак, я в кабинете. Покрытие пола светлого бирюзового оттенка мягко пружинило при каждом шаге. Помещение небольшое, без окон, но не душное. Как будто неизвестно где открытое окно с запахами горячего морского лета наполняет ощущением лёгкости и уверенностью, что раз ты тут, значит, всё хорошо. Возможно, это иллюзия от сине-бело-зелёных оттенков стен и предметов в комнате, но мне нравилось. Три больших стола не создавали ощущения нагромождения. Каждый стоял у своей стены, оставляя свободную для двери и приютившего меня дивана. А раз тут нашёлся плед, значит хозяин-трудоголик иногда тут спал. Ну или наоборот, наплевавший на все сроки балагур отсыпался после бурно проведённой ночи. То есть, ничего мне это не говорит. М-да, я – просто детектив от бога. Ммм, Всебожья.

Два рабочих места были явно часто используемы, а одно – идеально чистое. Даже пыли не было. Я проверила. Зато меня так и тянуло к этой гладкой поверхности, под лаком которой будто пробегали золотые искорки.

В памяти сверкнуло воспоминание, как сюда швырнули папочку с моим личным делом. Я насторожилась, как ищейка, взявшая след. Мне точно не помешает узнать о себе, то есть Амалии, побольше. Медленно обводя взглядом помещение, я искала знакомый тёмный переплёт. Но никто не пометил нужное мне красной стрелочкой, как в компьютерной игре. Обидно. Прикрыла глаза, задумываясь, куда бы мог сунуть её хозяин помещения. Ну не таскает же с собой. И будто уловив тихое попискивание, которое издает автомобиль, сдающий назад, я двинулась туда. Папка нашлась на одном из столов под несколькими другими, синих и коричневых оттенков. Ладно, сначала моя папка, а если останется время – всё остальное. Я хотела было усесться за этот стол, но меня потянуло обратно, к пустой столешнице. Ну да, будет невежливо вскакивать с чужого места, когда вернутся хозяева. Эдакая Машенька, повалявшаяся на чужих постелях.

За пустующим столом я расположилась с ощущением радости и нахождения на своём месте. Стул был удобным, мягким, офисным, с колёсиками и небольшими подлокотниками. На столешницу легли розовая ручка и перламутровая пуговка. Раскрывала я папку со сладким предвкушением, что вот сейчас я всё узнаю. Но ждало меня большое разочарование. Хотя не такое уж и большое, по-хорошему, но существенной информации было мало.

Имя я знала и так, принадлежность к расе – человек, в скобочках приписка корявенькими буквами, что надо уточнять примеси. Год рождения – 1436 от с.м. или 335 от с.д. Вздохнула. Вот нельзя было для вновь прибывших душ возраст хоть вписать? Мир Союза – Омега, дальше какие-то закорючки со стрелками в разные стороны. Сбегала к другому столу, прихватила чистый лист и перерисовала. Папочку-то явно мне не оставят. Вероисповедание – иус (зачёркнуто), Всебожье. Ага, поправочки контракта. Так же корявенько было подписано новое место службы – в директиве «Союза двадцати», с изначальным обучением, а потом другим почерком, чётким и уверенным – «Ключ-актив группы Нокарда. Без права передачи». Угу. Ну, в принципе, приятно, что не собираются избавляться. Может, конечно, стоило спросить меня, несмотря на то, что ответила бы так же.

Дальше было множество пустых пунктов об образовании, месте учёбы, работы и т.п., лишь в примечаниях стояла какая-то «Операция ОБР 467-3». Уровень опасности –5/оранжевый. Эксперименты над мыслящими. Очевидно, по причине этой самой операции  я, то есть Амалия, и переместилась в тюрьму. Судя по допросу, папочка её там чудил. Как я оказалась в этом теле – пока непонятно. Куда делась хозяйка тела, и что с моим родным местом жительства души – также неизвестно. Разве что мелькнуло в голове последним воспоминанием, как я поздним вечером вполне обычной рабочей среды укладываюсь спать. Проверяю будильник, снимаю очки, а дальше всё. Чёрная дыра, стремящаяся утянуть в себя. Мотнула головой. Не сейчас. У меня тут доку́менты важные пока.

Записала себе на бумажку всё подряд с первой страницы дела и быстро перевернула лист. И вот тут глазоньки мои и распахнулись, сразу после кратких сведений о составе крови и общем здоровье. Ах ты засранец зубастый! Что значит «шаткое социальное воспитание с безнравственной составляющей»? Это потому что в сорочке вашей рассекала по коридорам, не стесняясь? Да она скромнее любого моего летнего сарафана! А вот это: «клептомания и агрессивность в защитной форме»? Я не крала эту ручку, мне её подарили! И я ни разу не огрела этого красноглазого мозгоправа. Хотя очень хотелось. «Отсутствие почтения перед вышестоящими». Ну, допустим. «Девственница» – аж 3 раза подчёркнуто. Ой, как будто это так сложно исправить! Ещё рекомендации по активации и привязке ключа. Дальше не разобрала терминологии на какие-то там реакции, низкие и высокие. Переписала. Уточню и отомщу. А вот и списочек препаратов и отваров. И что-то мне намекает, что это не витаминки. Так, ничего не пить и не есть с неизвестными запахами. В животе предательски заурчало, намекая, что поесть-то как раз, хоть что-то, было бы и неплохо. Ещё немного, и даже бумага покажется аппетитной. Её же из дерева делают,  целлюлоза всё-таки. Варганят же как-то у нас колбасу из неё.

Почитать дальше мне не дали.

Без всякого стука, скрипа или почтения дверь открылась, являя взору хозяев кабинета. Секунду спустя я и сама не поняла, как это сделала, но я просто захлопнула папку и кинула так, что приземлилась она на другой стол. Ну и что, что сверху. Не пойман – не вор. Руки перевернули исписанный лист и легли поверх чистой стороны. Миг – и я в позе послушной школьницы. Мои глаза широко распахнулись от понимания проделанного. Сама от себя не ожидала. Бонд отдыхает и курит в сторонке.

– Осваиваешься? – хмыкнул старший, входя первым. Он бросил быстрый взгляд на стол с моей папкой сверху и улыбнулся уголком губ.

Вместо меня позорно ответил мой желудок. Урчал он, как преданный пёс, потому что с зашедшими мужчинами помещение наполнилось запахами еды, а мой рот - слюной.

– Красноречиво, – хмыкнул младшенький и водрузил на мой стол несколько зелёных картонных коробок, – Такой организм нужно поддерживать. Ну то есть, с такими-то приключениями.

Чертяка ехидная!

Схватилась я за коробки раньше, чем поняла, что делаю. Гхым, ну как зверёныш какой-то. Притормозила.

– А там нет этого… как его… – я пощёлкала пальцами, вспоминая названия недавно переписанных препаратов. – Дягиля?

Глупо, конечно, было спрашивать. На меня уставились и старший и младший. Так бы они и сознались, даже если есть.

– Да ты полна сюрпризов, – откашлялся младшенький. – Нет, возбуждающих там нет, но если предпочитаешь эльфийскую кухню…

– Нет-нет-нет, – я замотала головой. Ах ты кровосос озабоченный! – Меня всё устраивает.

Воистину – лучше жевать, чем говорить.

Есть я старалась аккуратно. Ну насколько позволяли непривычные приборы. Вилка была трёхзубой, ложка с зазубринами на боковине, а ещё прилагалась деревянная палочка. На вкус я не была готова определять, что ем. Ну, вроде, мясо. Вроде, овощи. Может быть, что-то ещё. Предпочту не узнавать подробностей. Про дягиль вон просветили уже. Потом как-нибудь, когда всё переварю.

– Спасибо, – наконец вспомнила я, что не поблагодарила за заботу о моём насыщении.

– Не за что, Ключик, забота о тебе – наш приоритет, – улыбнулся старший.

Вот нельзя ему это делать. Вот так улыбаться. Достаточно строгие черты лица будто менялись, расчерчиваясь тоненькими лучиками рядом с уголками глаз. Цвет радужки становился тёплым-тёплым, так и хотелось окунуться, рассмотреть поближе: правда ли там таились искры чистого серебра. А ещё хотелось лизнуть. Почувствовать вкус этой улыбки.

Юлька-а-а-а, держи себя в руках. Ну или руки, и прочее, держи... Как-нибудь…

Что я и проделала буквально, зажав ладони между подрагивающих колен.

– Куда тебя расквартировали? – спросил младшенький, помогая выплыть из невероятных бирюзовых глубин. – В какой учебный корпус?

– А? – посмотрела я на него. – В тюрьму, – брякнула я, не успев собрать капли мозга, расплывшегося в желе.

Скрежет от стола старшего вернул моё внимание туда. М-да, вот это когти. Я заворожённо смотрела на четыре свежих отметины на лаке столешницы

– В какую такую тюрьму? – хрипло уточнил старший.

Ой.

– Я точного названия не знаю. Розовенькие называли это блоками. Ну там человек по тридцать-сорок в комнатах, нары, то есть кровати в три яруса и всё такое. Может теперь куда-нибудь переведут, после договора. Хотя бы в одиночку было бы неплохо. Может, ещё куда, ничего не говорили.

Пожала плечами. К насильникам не вернут – уже прекрасно в моей ситуации.

Старший встал, подкатил свой стул к моему столу, усаживаясь напротив.

– А теперь, Ключик, поподробнее про блоки, нары и всё такое, – попросил он внушительно, укладывая сцеплённые руки перед собой на стол.

Я старалась рассказывать очень корректно. И жаловаться не люблю, и всё пережитое уже позади и оплакано. Что-то даже воспринималось с юмором. Например, как я с требованием секса кидалась на насильников. И если младшенький от своего стола хмыкал и фыркал, то старший постепенно становился мрачнее тучи. В подробности, как я оказалась в камере, вдаваться не стала – сказала, что сама не понимаю, как всё произошло, очнулась, и понеслось. В общем-то, не соврала. На моменте рассказа, когда в камеру зашёл «чтец» и стал растворять трупы, в кабинете воцарила гробовая тишина.

– То есть ты хочешь сказать, что десяток мёртвых девушек лежали в камере с мужчинами, и кто-то мог тоже быть с даром, пусть не ключа, но хоть каким-то? Да пусть его, может вообще без дара, но никто не пришёл на помощь? – отстранённо проговорил мой собеседник.

– Ну, там с помощью вообще беда. Понимаешь, по религии, воспитанию и всё такое, девушкам внушают всю жизнь, что лучше умереть, чем оказаться… вот так.

Стоило только вспомнить это брезгливое «чистая смерть» для Амалии. Знаю, читала и немного сталкивалась – на Земле такое тоже есть.

– Но ты-то здесь, – возразил младший. Старший не мог, потому что очень крепко сжимал зубы.

– Я… как бы исключение, – угу. Я как бы вообще не отсюда, и всех этих религиозных промываний в голове не ношу. – Да и девушкам без дара там не выжить. Затра… ну то есть изнасилуют, и, если выживешь, свои же добьют за поруганность.

– А тебя?.. – старший отстранился и сложил руки на груди. Не может быть, неужели брезгует? Троекратно подчёркнутая вампиром «девственность» не успокаивает?

– Не успели. Но если бы моего имени в списке на допрос не было, то да.

Радужка бирюзового цвета стремительно приобретала цвет бушующего моря. Зрачок расчертил её вертикальной чёрной линией, как молнией, а из-под верхней губы показались клыки. Бушующая внутри мужчины сила завораживала. Я перевела взгляд на руки. Невероятно. Длинные серебряные когти отливали радужной плёнкой.

– Ух ты! Можно потрогать? – не удержалась я, нагибаясь через стол. Эльфийские ушки не удалось, так хоть это. Пришлось прям улечься на столешницу, потому что облегчать мне задачу никто не стремился. Когти оказались невероятно гладкие и тёплые, покалывая ощущениями кожу, будто лёгкими разрядами тока. По-прежнему лёжа на столе, подняла взгляд и уточнила:

– Клыки тоже реальные?

– Реальнее некуда, Амалия, и ты поаккуратней, частичная трансформация дракона – это тебе не шутки, – предупредил младшенький. Старший, по-моему, просто выпал в осадок от моей наглости.

– Кстати, про Амалию, – я почесала нос и медленно переползла обратно на стул, пытаясь придумать, как бы переименоваться. Никакого страха перед трансформацией я не испытывала. Информацию о драконе я уже вообще восприняла, как само собой разумеется. Ну плюс-минус волшебное создание. В моей психушке это ничего не меняло. – После подписания договора я, как бы, изменила жизнь. И хотела бы изменить и имя. Зовите меня Юля.

– Но в документах-то останется прежнее, – предупредили меня.

На это осталось лишь пожать плечами. Привыкну. Пусть хоть «вживую» зовут по-родному.

– Коротковато, – отметил старший. Он постепенно успокаивался, и клыки с когтями исчезали. А вот зрачок пока оставался вертикальным. – Это имя для тебя что-то значит?

– Очень многое, – кивнула я.

Не хочу забывать кто я такая. Не хочу терять надежду вернуться обратно. Тут я… чужая. Всё непонятно, незнакомо, к тому же легко запороться на самых элементарных вещах. Тех же самых датах. Это если не считать охотников на тело Амалии.

– Хорошо, Юля, – он будто перекатывал по языку моё имя, лаская каждую букву по отдельности. Если бы курс иностранного языка для взрослых записывали таким голосом, это бы стало хитом на всех радиостанциях. У меня по позвоночнику пробежали горячие мурашки, разгоняя кровь там, где давно не бегали эти табуны. – Меня можешь звать Нокард.

И вот тут я поняла, что́ мне показалось странным в названии группы в документах:

– Так это «дракон» наоборот! – удивилась я. В реабилитационном центре с детками лёгких нарушений мы часто играли в игру, переворачивая слова задом наперёд.

Старший лишь ухмыльнулся, не отрицая догадки.

– А я – Конрад,  – представился младшенький.

– Шутите? Тут просто буквы перемешаны, – прищурилась я.

– Хочешь узнать истинное имя дракона? – проурчал младший. И так многообещающе, что я сразу предпочла отказаться и поставила зарубку на память – узнать, что в этом такого. Может, они тогда три желания исполняют. Я б не отказалась от исполнения некоторых желаний с Нокардом. Ох, что-то меня опять поволокло далеко и глубоко. Я поправила ворот своей рубахи – жарковато тут становится.

– Кстати, у тебя другой одежды никакой нет? – тут же уточнил Конрад. – Нам ещё с тобой по управлению идти, выяснять, что дальше.

– А чем тебе эта не нравится? Красивая рубашка, – погладила я свой трофей на груди, как раз там, где не хватало пуговки. Надо бы пришить. Подняла взгляд и поняла, что очень привлекла внимание Нокарда своими действиями. Он буквально приклеился взглядом ко мне. И легко верилось в его рентгеновское зрение. Гхым, да что ж тут так жарко-то!

– Но юбку тебе отец не может одолжить, – подначил младший

Да ладно, вторую рубашку вон нашёл же надеть.

– А моя юбка и не пострадала, это рубашку порвали, – пожала я плечами. – Юбку можете спросить у Упира. Он там занимался снятием с меня всего, чего осталось, и облачением вот в это. Деморализация и всё такое.

Я вздрогнула, потому что Нокард неожиданно резко встал и вышёл.

– Ну как бы... – протянул Конрад. – Расскажи-ка мне, Юля, чем тебе так успел насолить бедный Мастер Упир?

Я почесала бровь и развела руками. Я подумывала отомстить заигравшемуся вампирюге, но чисто гипотетически и шуточно. Человек я отходчивый, да и забот без Упира хватает.

– Я же образно. По приказу Упира меня Мэри переодевала. Ну подумаешь, кровушки попил.

– Про кровь – это ты сейчас тоже образно? – уточнил младшенький, чиркая что-то на листке бумаги.

– Да нет, буквально. Весь палец обсосал.

Конрад странно посмотрел на меня. Зачеркнул, что написал, и застрочил снова. Мне стало крайне неудобно. Ну вампир, ну поиздевался чуток, он же не знал, что у меня был крайне насыщенный день. Те же розовенькие приняли гораздо большее участие в моём срыве.

– Может стоит догнать Нокарда и всё объяснить? – неловко предположила я, теребя рубашку.

– Догнать разъярённого драко-о-о-она? – протянул зеленоглазый. – Шутница. Так, сейчас предупредим старичка забаррикадироваться и молиться, – он дочиркал на бумажке, а потом сложил её самолётиком, запуская в центр комнаты. На пол самолётик так и не приземлился, растворяясь в воздухе.

Я заворожённо смотрела в точку исчезновения и не сразу осознала, что Конрад уже нависает надо мной. Перевела взгляд вверх и встретилась с вертикальным зрачком в зелёном обрамлении. Сглотнула. А потом ещё раз сглотнула, мысленно пережёвывая просьбу показать дракона. Вдруг это опять невежливо или вообще интимно?

– Как пройти в библиотеку? – брякнула я, вызывая удивлённое расширение зелёных глаз.

Конрад даже присел на краешек моего стола. Так вот какие вопросы надо задавать нападающим в следующий раз! Знали толк в этом советские режиссёры.

– А тебе зачем? – уточнил зеленоглазый.

Потанцевать, конечно. Ремонт сделать. На кошках потренироваться. Ну зачем в библиотеку ходят?! Даже если у них тут изобрели «Гугл» (в чём я глубоко сомневаюсь, не видела никого с электронными гаджетами), я там буду, как пенсионерка в первый поход в собес. А уж с книгами как-нибудь разберусь.

– Почитать хочу о разных расах и в общем (какого лешего на мою голову все вы свалились, и боятся ли вампиры чеснока). Мы жили очень обособленно (в переводе: вообще до этого дня о вашем мире ничего не знала), я о своём-то мире, оказывается, мало знаю (а очень интересно, как так души с Земли дёргают и знают ли о ней. Мы вот о вас ни сном, ни духом; кроме фантазий, возможно имеющих под собой крайне мало реальности).

– А, так тебе учебка нужна. В библиотеках хранятся тайные знания рас.

Ещё больше захотелось в библиотеку. И вот пошли первые особенности перевода. До этого я не успевала удивиться, что все говорят на русском и понимают меня. Видать, не всё так просто.

– Но это потом, – заявил зеленоглазый наглец и буквально вздёрнул меня на ноги. Так легко и просто, как будто тряпичную куклу. Также не напрягаясь ни физически, ни морально, покрутил меня за плечи туда-сюда. – Н-да, видок ещё тот.

Я насупилась. Во-первых, непривычно, что меня так легко трясут и крутят. Последний раз со мной это проделывали во младенчестве, и я ничего об этом не помнила, но говорят, часто и громко кричала. А всю сознательную жизнь не отличалась хрупкостью сложения. Это я могла кого-то так покрутить. Да у меня опыт с насильниками впервые случился в этом мире. До этого одна теория... Хотя вру, был один эксбиционист в парке. Выскочил из кустов перед носом, потрясая бубенцами. А я вспомнила, что забыла купить яйца. Вслух, да…

Ну, а во-вторых, самого бы Конрада так радужно встретили в моём мире, как тут меня, я б на него посмотрела.

Но младшего Драконовича все мои переживания мало волновали. Схватив за руку, он потащил меня на выход. Сначала, правда, выглянул, что никого нет в коридоре, а потом, едва ли не перебежками, вот так – шариком на нитке, поволок дальше.

Я сопела и терпела, сама не знаю почему. Коридор, кстати, тут был не розовый. Серый, синий, зелёный. А вот двери – все одинаковые: налево – светлого дерева, направо – тёмного. Были какие-то крючки-закорючки по периметру, но я не успевала их рассмотреть на нашей крейсерской скорости. Мой тягловой дракон постучался в тёмную, кажись, пятую от нашей дверь. Быстро протарабанил какой-то мотив, значки мигнули, по центру возник глаз, и именно в него Конрад сунул ладонь. Я даже дыхание задержала, ожидая кто кого, но глаз исчез за мгновенье, как его коснулась драконья лапа. Дверь открылась, и меня вдёрнули внутрь помещения.

Если в коридоре была какая-то завораживающая тишина, то тут – столь же интригующий шум. Спорили трое: высокий и очень мощный мужчина с гривой тёмных волос и две девушки. Причём если бы этого мужчину постругать на кусочки, то можно было слепить  три-четыре таких девицы. Одна, особенно эмоциональная, высокая, затянутая в тёмную одежду так, что воображению не оставалось места, как раз высказалась:

– Нет, Дарьяна, у Сизых соколов именно мужчины заботятся о потомстве.

– Ничего не знаю, – категорично возразила вторая, пониже ростом и одетая в более традиционную блузку и юбку. – Я сама видела, как Вивьена накрывала кладку!

И тут попытался вмешаться мохнатый рефери:

– Нет, девочки, вы обе не правы.

Ой дура-а-а-ак, да они же сейчас объединятся и его сожрут. Но моральное избиение большого мужчины прервал мой дракон.

– Дарьян, у тебя нет ничего в костюмерной для нашего Ключика?  У неё сейчас немного проблемы с одеждой.

Появление новых лиц произвело эффект взорвавшейся бомбы, причём световой. Потому что все обернулись к нам и очень часто заморгали. Я вздохнула и одёрнула уже ставшую моей рубаху.