7

Это я сделала?! Все-таки не зря они держали дракона взаперти. Одно дело согреть немного воды в кружке, и совсем другое – метать огненные залпы. Собственная рука казалась мне чужой. Я переводила ошарашенный взгляд с нее на Эдриана и обратно, а потом спрятала руку за спиной. Как будто это могло спасти меня от королевского гнева.

– Ты считаешь себя драконом? ­­– тихо проговорил Эдриан, опасно прищурив глаза.

Я испуганно посмотрела на него. Браслеты на моих руках звенели от напряжения, но не касались кожи, по позвоночнику пробегала дрожь, словно дракон вновь собирался вырваться из меня. Надо успокоиться. Давай, Ася, дыши ровнее. Но как это сделать, если рядом свирепел средневековый варвар?

– Я… Послушайте, я сейчас все объясню… – пролепетала я, отступая в глубь столовой. Объяснять ничего не пришлось. Из ладоней Эдриана вырвался сгусток синеватой энергии. Едва он коснулся меня, как я застыла на месте, не в силах пошевелиться.

Подхватив меня на руки, Эдриан двинулся к выходу.

­– Господин? ­­– воскликнула Матильда.

– Это парализующее заклятие, Матильда, ­– бросил Эдриан через плечо. – Я должен вытащить это из нее.

«Это»? Он имеет в виду дракона?! Но если бы дракон был так опасен, разве не проще ему было сжечь всех присутствующих? Ведь браслеты его не остановили. Браслеты! В этот раз их раскаленный металл не касался моей кожи. И это сделал дракон, не я. Он не хотел мне зла. И, может быть, никому не хотел.

Я сосредоточилась на суровом лице Эдриана. Полный решимости, он усадил мое безвольное тело на лошадь, сел сам, и, натянув узды, обхватил меня руками, не давая упасть. От скачки моя голова откинулась, прислонившись к его плечу, и не оставалось ничего другого, кроме как любоваться мужественным профилем этого тирана. Возможно, он ошибается и дракон не опасен. Если бы только Эдриан дал мне возможность все объяснить, если бы выслушал меня…

Хотя… Со мной и раньше происходило что-то подобное. В детском приюте я рассказывала воспитателям о своих ярких сновидениях, но они не воспринимали меня всерьез. А когда я начала бродить по ночам, они наказывали меня, запирая на целый день в пыльной кладовой. Мне было так страшно одной, я плакала и просила выпустить меня, но никто не приходил на помощь. Даже приёмные родители отказывались от меня. Взрослые думали, что я специально сбегаю по ночам, а дети сторонились, считая меня слишком странной, чтобы приглашать в свои игры.

Я никому не могла рассказать о том, что вижу во снах, никто не слушал. Постепенно я смирилась и перестала говорить о снах, замкнулась и не реагировала на людей. Но бродить по ночам не переставала. Поэтому в день моего совершеннолетия меня поместили в психоневрологический интернат, как неизлечимо больную.

В реальном мире я всегда была взаперти. И даже в мире моих снов ничего не изменилось. Сейчас я заперта в своем теле и не могу пошевелиться. Клетка сменилась, но это все еще клетка. Единственный раз, когда я чувствовала себя свободной и счастливой, был полет дракона. От ярких воспоминаний сердце радостно замерло, а потом ускорило бег. А сегодня, чувствуя в своих руках магию дракона, я впервые поняла, что могу на что-то влиять, что у меня есть силы, что я часть этого мира. И вот теперь отнимут и это.

От безысходности на глаза навернулись слезы и крупными каплями медленно стекали по щекам, оставляя мокрые следы. Эдриан посмотрел на меня и внезапно остановил коня. Мы уехали так далеко, что и замок, и прилегающая к нему деревня скрылись из виду. Мы стояли на краю утеса, откуда открывался вид на огромное лазурное озеро.

– Прости… – произнес Эдриан еле слышно и, опустив поводья, большим пальцем свободной руки, осторожно вытер мои слезы. – Знаю, ты считаешь меня чудовищем, но у меня нет выбора.

Что это значит? И почему в его голосе столько боли? Я пристально смотрела на короля и чувствовала, как каждая клеточка моего тела плавится от теплоты его взгляда. Трепетные крылышки сотен бабочек щекотали сердце, заставляя надеяться, что этот мужчина не причинит мне вреда. В то же мгновение его взгляд стал холодным и решительным.

Спешившись с лошади, он подхватил меня на руки и осторожно поставил на землю. Показалось, что его руки слегка задержались на моих плечах. Но вот он отпустил меня, и громко свистнув, прогнал лошадь.

– Верь мне, – сказал Эдриан, снимая браслеты. А потом, отойдя на пару шагов, развел руки и создал в воздухе магическую формацию.

Мне стало страшно. Дракон уже пытался вырваться из меня тогда, в лаборатории, и это было очень больно. А что произойдет, если вытащить его насильно?

Солнце внезапно заволокло низкими грозовыми тучами, усилившийся ветер рвал подол моего платья, а вид Эдриана, в руках которого вспыхивали молнии, вселял ужас. Я беспомощно стояла в самом эпицентре разворачивающейся бури, без всякой возможности спастись.

Король направил ладони в мою сторону, и потянувшиеся лианы энергии заставили дракона встрепенуться. По позвоночнику пробежала крупная дрожь. Повинуясь импульсу, я выгнулась и распахнула руки. Мои кости трещали и сдвигались, а мышцы рвались, выпуская дракона. Когда кровь в венах вскипела, я закричала от невыносимой боли.

И вдруг ощутила, как дракон стал сопротивляться заклинанию, как пытался сжаться внутри, стараясь не навредить мне. В то же время он вынуждал меня отступать к краю утеса, чтобы выйти из формации. Чувствуя противодействие, Эдриан усилил натиск. Исходящие от короля волны хлестали мое измученное тело, сворачивая внутренности в тугой узел. Раздираемая в разные стороны, я снова отчаянно закричала. Колени подкосились, и я рухнула на землю, выплевывая сгустки крови.

– П… пожалуйста… – прохрипела я, прикрываясь рукой, как щитом.

Последнее, что я помнила перед тем, как потерять сознание, – Эдриана, бросившегося ко мне.