13

Отто не было два дня. Будьте уверены, я не впала в столбняк или в отчаяние во время его отсутствия. Я занимала себя поисками все того же ключа. Обшарила каждый угол, каждый квадратный метр. И получила неожиданный результат. Ключ лежал в том самом ящике, где любовник прятал браслеты. Вот так. Я от отчаяния, что ничего у меня с поисками не получалось, дернула ящик, а внутри него услышала перекатывания чего-то небольшого и стального. Открыла до конца и увидела его, маленький такой и совсем неприглядный ключик. Он нашелся. Но что это мне давало? Тут же догадалась, что ничего. Вертела его в руках и так и этак, и не знала, что еще сделать.

— В кино обычно в таких случаях делали слепок, оттиск и еще, не пойми что. Я у меня здесь совершенно особый случай. Особый по безнадежности. Где мне здесь взять мастерскую по изготовлению ключей? Отти! Ты такой у нас умный! Не подскажешь, что мне делать со своей находкой?

— Брось его обратно в ящик и закрой тумбочку. Как только хозяин вернется, так возьмет тебя за шкирку и вышвырнет за порог этого славного дома. У тебя не должна больше болеть голова, как достать его браслеты. По тебе бордель уже наплакался, нет, он по тебе обревелся и совсем скоро примет к себе вместе со мной, с несчастным.

Отто вернулся на третий день, ближе к ночи. Прошел в гостиную, где сидели, обнявшись, мы с Отелло. Он снова застукал меня за недозволенным занятием. Я смотрела новости по телевизионной панели. А Отто ничего не говоря по этому поводу, только вскользь глянул на меня, чуть кивнул и прошел прямо в спальню. Я бросилась за ним, а Отелло полез за диван. Пес хоть и был умен, но не отличался храбростью, поэтому решил самоустраниться от возможной разборки между нами двумя.

— Что ты стоишь у меня над душой и сверлишь своими серыми глазищами? — это были первые мне слова любовника.

— Хотела поздороваться с тобой, Отто.

— Ну, привет. Ты теперь уже можешь спокойно идти на кухню. И приготовить мне что-нибудь, поесть. — А это были его вторые мне слова.

Может он и ждал, что я немедленно развернусь и брошусь исполнять его приказ, но я как прилипла к дверному косяку, так от него и не отлипала, пока не подсмотрела, как Отто снял браслеты, положил их в тумбочку и закрыл ящик на ключ. Да, на тот самый. И повесил его себе на шею в следующий момент. У меня даже дух занялся от такого открытия. Я с ног сбилась, разыскивая этот маленький кусочек стали, а он все это время был у меня перед глазами! Вернее, почти перед глазами. Все потому, что на цепи у любовника висел некий предмет, похожий на солдатский жетон. Теперь только поняла, что это был своего рода магнит, к которому с обратной стороны прилипал ключ.

— Ничего себе!

— Ты еще здесь? — поднял Отто на меня глаза. — Поторопись с ужином, детка. Я сегодня очень устал. Поэтому сразу после душа желал бы перекусить и лечь в постель. С тобой, разумеется. Надеюсь, ты поняла, что мое дурное настроение не является для тебя освобождением от близости? Скорее даже наоборот, твоей задачей будет мне его улучшить. Я все ясно объяснил? Тогда, почему ты все еще стоишь в дверном проеме?

У меня не возникло сомнений, что любовник был не в духе с первой минуты, как его увидела. Это сразу бросалось в глаза, а еще Отелло моментально поджал хвост, как только расслышал шаги хозяина, и это тоже говорило о многом. Но мне не требовалось подсказок от пса, сама научилась различать и подмечать в Отто перемены за то время, что уже прожили вместе. И тут задумалась. А, правда, сколько мы уже знали друг друга? Получалось, что около двух недель. Это было много или мало? Но главное, над чем в тот момент ломала голову, было то, отчего Отто сердился.

— Он так хмур сегодня оттого, что никак не может забыть мне поведения в гостях у Сергея? Получается, что обида на меня и мои слова не оставила его? Или сердился на себя, что, не простив меня и не смирившись с моими вольностями, снова пришел сюда? — отчего-то склонялась ко второму. И в душе почувствовала некий трепет от этой мысли. Ведь тогда выходило, что Отти был прав. Я действительно зацепила любовника за сердце, если не ошиблась в догадках.

Вот такими размышлениями была занята моя голова, когда Отто вошел в кухню.

— Ужин готов? — сел он за стол. — Отлично. А ты почему не берешь тарелку? Не голодна? Точно? Смотри, не похудей настолько, что не придешься мне тогда по душе. — Окинул мою фигуру придирчивым и неласковым взглядом, но не смог меня обмануть, что соскучился по мне.

От этого или еще, по какой причине, но меня окатила волна жара от этого его взгляда. И Отто понял мое состояние и прищурился на меня, желая скрыть свое удовольствие от появившейся краски на моих щеках и шее, и груди.

— Что ты делала без меня эти два дня?

— Скучала.

— Это хорошо. Пойдет на пользу твоему характеру.

— Так больше и заняться было нечем, — а вот эти мои слова были лишними. Но ничего не могла с собой поделать, желание добавить кислоты в довольное выражение его лица пересилило здравый смысл.

— Зато теперь будет чем. Пошли со мной, — поднялся он грозно из-за стола.

Но мне совсем не сделалось страшно. Послушно вложила ладонь в протянутую ко мне мужскую руку и дала увести себя в спальню. И я только мимолетно взглянула на его чуть тронутую тарелку. Зачем, спрашивается, заставил накрывать меня на стол?

— Скажи мне теперь, что скучала по мне, — потребовал Отто много позже. — Это будет честно, детка, и мне приятно. Должна же и ты признать, как мы подходим друг другу?

— Я сказала тебе много большее несколько дней назад, — с сомнением посмотрела на любовника, укладывающего рядом и собирающегося заснуть на всю оставшуюся ночь.

Имела в виду в тот момент, что недавно призналась ему в любви, а он и ухом на него не повел. Вот ведь парадокс, его застопорило на признании, что мы части одного целого, как части одного механизма, отлично работающего в собранном виде. Так понимала его слова. И от меня хотел услышать что-то подобное. Я чувствовала, что ждал каких-то слов, но не понимала, каких именно. Но не мою фразу «я люблю тебя» точно. А может, их признание в чувствах имел другой вид? Не тот, что ждала? Тогда выходило, что могла совсем пропустить его. Было, над чем задуматься. И так погрузилась в эти мысли, что не заметила, как Отто заснул. Он снова обхватил меня и прижал плотно к себе. Настолько крепко, что не стоило и дергаться, чтобы освободиться. Поэтому я лежала некоторое время неподвижно и ждала, когда погрузился бы в сон глубже, а его руки расслабились бы. И как только этот момент наступил, его хватка ослабела, и у меня появилась возможность выскользнуть из объятий. А когда это произошло, так повернулась на бок к нему лицом и склонилась над его грудью.

— И где здесь у нас ключик? — думала теперь только над этим.

Чувства чувствами, а в этом мире мне было не место. Значит, следовало искать возможность его покинуть. А без браслетов это было сделать по-прежнему невозможно. Вот я и взяла аккуратно и двумя только пальчиками намагниченную пластину с груди спящего любовника, приподняла ее немного, чтобы только можно было ухватить маленький ключик с обратной стороны.

— Это что такое? — мысленно готова была чертыхаться, а на деле свела брови у переносицы. Я тянула ключ, а он нисколько не поддавался. Прилип намертво. — А если повернуть пластину? Вот так! Теперь тоже сидит крепко. Но…кажется, все же, мне удалось его чуть сдвинуть…

И тут сделала резкое движение оттого, что руки, вытянутые навесу затекли. Нечаянно коснулась локтем груди Отто, и он немедленно отреагировал. Открыл глаза и посмотрел на меня со вниманием. Надо было срочно объяснить ему, зачем стояла над ним на четвереньках и чуть не носом касалась пластины, лежащей у него на груди. Не придумала ничего лучше, чем выдать ему серию поцелуев.

— О, детка! Ты хочешь еще моих ласк? А я, извини, заснул.

Вот так получилось напроситься еще на час любовных игр. Но, если быть честной, в претензии не была. А если совсем до конца сознаваться, то потом еще на долгое время забыла, что именно собиралась делать с той самой пластиной, что снова спокойно лежала на мужской груди и совершала вместе с ней подъемы и спады, от глубокого его сонного дыхания.

— Ах, да! Ключ! — ко мне вернулось сознание, а вместе с ним и воспоминания о планах на побег. — Но хватит ли теперь сил?

Оказалось, что любовник у меня их не отнял, а как бы прибавил. Так или иначе, а я своего добилась — ключом завладела. Еще некоторое время понадобилось, чтобы сползти неслышно с кровати. Затем открыла тумбочку, и вот оно счастье. Я держала в руках боевые браслеты Отто!

— Вот это да! — дух у меня захватывало, ноги и руки слегка дрожали от возбуждения. — Какие же они тяжелые! Как он только их носит целый день? Но… пойду с ними в другую комнату. Там можно зажечь свет, не привлекая внимания. Иначе толком ничего не рассмотреть.

Сказано — сделано. На кухне мне удалось рассмотреть браслеты во всех деталях. Они представляли собой очень сложные приборы. С множеством кнопок, световых индикаторов, а форма и вес вдобавок говорили за многофункциональность. Но разобраться в них мне точно было не под силу. Что тогда оставалось делать? И на ум пришла Зося. А как это случилось, так вспомнила про переговорное устройство, что она мне оставила.

— И где оно сейчас? Лежит ли еще под тем самым кустом? Я же его нисколько и не проверила!

Мои ноги несколько опередили мысли. Не успела завершить раздумывать над проблемой, а уже стояла в саду, в том месте, где Зося грозилась оставить свой презент. К моему успокоению он оказался на месте. Лежал себе под кустиком, как меня только и дожидался. Цапнула его и стала припоминать, куда следовало жать для соединения. Похоже, что у меня все вышло правильно, так как экран ожил, и на нем забегали неясные тени. Я вертела его и так и этак, а никак не могла догадаться, что он мне показывал. Оказалось, все просто. Сигнал застал Зоську в постели, она шарила спросонок и никак не могла до конца прийти в себя, а я наблюдала очертания ее спальни под разными углами и при плохом освещении.

— Да! Это ты, детка?

— Я, Катя! Зови меня так.

— Да. Ладно. Сейчас. Проснусь только до конца. А ты где?

— В саду. Я завладела браслетами. Ты слышишь меня? Отто спит, а его снаряжение сейчас у меня в руках.

— Да ты что?!! Вот это новость! Сон слетел с меня мгновенно. И что ты сейчас видишь? В смысле, как они устроены?

— Сложно. Мне ничего не понять, к сожалению. И Отто может в любой момент проснуться. Мне страшно быть застигнутой с этими штуковинами. Ты понимаешь меня?

— Да. Поверни переговорное устройство. Да. Так. Направь его на объект. Отлично! Мне их видно. Теперь ближе немного, чтобы могла лучше рассмотреть, снять и потом изучить в спокойной обстановке. Отлично! Все получилось. Снимки четкие вышли.

— Что теперь станем делать?

— Браслеты надо вернуть. Нельзя, чтобы хозяин что-либо заподозрил. Переговорное устройство оставь там, где и лежало. Не бери с собой. Это для тебя опасно. Завтра, как только Отто заснет, выходи снова на связь. Я к тому времени постараюсь больше разузнать обо всех этих кнопках и прочих устройствах, вмонтированных в браслеты.

Мне дважды повторять не надо было. Сказано вернуть, так и сделала. С осторожностью положила тяжелые штуковины в ящик и аккуратно задвинула его в тумбу. Ключ в замке повернулся бесшумно. Оставалось только вернуть его на место. Мне казалось, это будет просто. Но удача от меня отвернулась. В самый последний момент Отто взял и открыл глаза. И сразу схватил меня за руку, прижав ее вместе с ключом и пластиной к своей груди.

— Что это значит?! — смотрел на меня так, будто не спал только что вовсе. — Объяснишь?

— Я…я… — и в моментально выступившей от ужаса испарине откинулась на подушку рядом с ним. А он так и не отпустил мою ладонь. Сам повернулся в мою сторону, еще навис надо мной, а руку мою все сжимал.

— Что с тобой? Тебе плохо?!

— Да, мне очень плохо, — я смотрела на него и ожидала свою смерть.

— Чем тебе помочь? Дать воды? Раскрыть окно?

— Дать. Воды. И мокрое полотенце на голову.

И он одним махом вскочил с кровати. Неужели, поверил?! Господи! Спасибо тебе!

— Держи. Приподнять тебе голову?

— Спасибо. Я сама. Не утруждайся. А полотенце?.. Вот оно? Это хорошо. Давай его сюда.

— Сейчас я помогу тебе одеться, и поедем в больницу. Готовься.

— Подожди немного. Мне надо полежать. Вроде становится легче.

— А что это было? Что ты чувствовала?

— Дурнота. Страшная слабость. Ты говорил обращаться к тебе, если что. Вот я и хотела тебя разбудить. Прикоснулась к тебе, и ты сразу открыл глаза.

Понимала, что рискую, излагая историю так. Он мог проснуться гораздо раньше и тогда уверился бы только в моей лжи. Но удача снова вернулась на мою сторону — Отто это мое объяснение заглотил.

— Ладно. Полежи пока. А я встану и оденусь.

— Может, так пройдет? Я хочу сказать…

— Нет, на этот раз точно отправимся в больницу. И ночь как раз заканчивается. Смотри, уже светает.

— Это не может быть ничем серьезным, мне кажется. Потому что нет боли в конкретном месте, Отто. Что я скажу врачу в таком случае?

— А тебе и не надо с ним общаться. Я все сделаю сам.

— Ну, хорошо, а что ты ему скажешь?

— Велю провести полное обследование и особенно обратить внимание на женские органы. Я предполагаю твою беременность, детка. Что так удивлена? Решила, что мужчины нашего мира не способны уже оплодотворять своих женщин обычным способом? А я, вот, как раз, уверен, что это не наш с тобой случай. Возможно, уже сегодня расстанешься навсегда со своим заблуждением. Что ты так побелела?

— Но, Отто! У тебя же есть невеста! Я ничего не понимаю!

— Повторяю! Тебе и не надо ничего понимать. Доверься мне, и все будет хорошо.

В больнице нас ждали. Скорее всего, любовник с ними связался заранее, а я этого не слышала. Я вообще, мало что понимала после сенсационного его сообщения на мою голову. И правда, с чего это взяла, что наш с ним секс был безопасен для меня и исключал последствия? Вот теперь и хватала ртом воздух, как рыба, оказавшаяся без воды. А что он? Был хмур по своему обыкновению, но глаза его блестели странным таким блеском.

— Я мог бы просветить ее и сам. Вы понимаете! — начал он общаться с вышедшим нам навстречу врачом сразу от раздвижных дверей клиники. А еще он нес меня на руках и говорил на ходу. — Но я не хочу приблизительных результатов. Мне надо знать точно, есть зачатие или нет.

— Понимаю вас, полковник. Да, и знаю насколько это важный для каждого из нас вопрос. Не беспокойтесь, все сделаю, как оно и положено в этом случае. Но вам ее придется вручить мне. Позволите? Ну же! Опустите ее на эту кушетку. Дальше можете быть свободны. Полный осмотр займет минут тридцать-сорок. Займите себя чем-нибудь. Например, зайдите в соседний кабинет и пройдите обследование сами. Насколько знаю, у вас было недавно серьезное ранение. Хорошо бы, чтобы и вас осмотрели.

— Да. Это отвлечет меня от ожидания. Здесь вы правы, — кивнул врачу и снова повернулся ко мне. — Не беспокойся. Осмотр будет совсем безболезненным. Правда, доктор?

— Совершенно верно. Ну! Теперь я забираю вашу женщину. А через время, меньшее часа, верну вам ее в целости и сохранности.

Глаза Отто не отпускали меня, пока не скрылась за закрывшимися дверями лифта. Привезли меня на другой этаж и сразу поместили в отдельную палату. Здесь ко мне подошли еще два клона, помимо тех двух, что везли кушетку. Они помогли переодеться в больничную рубашку. Движения их были выверены и слажены. В них различались серьезные и годами отработанные профессиональные навыки. Отчего же тогда у меня не возникало доверия к ним? Почему ощущала себя загнанной в угол, точно угодила в ловушку и никак не получалось из нее выбраться? От этих мыслей и чувств даже дышать становилось все труднее.

А потом меня надолго оставили в комнате одну. Но даже одиночество нисколько не успокаивало. Я, как будто, чего-то ждала, что-то плохое. И оно не заставило себя ждать, явившись в образе врача, но не того, кому доверил меня Отто, а другого. Этот был много моложе. И мне не понравились его глаза. Они у него не знали места, все норовили убежать в сторону. И речь его меня настораживала. Слишком сладко она звучала, слишком приторно.

— И так! Посмотрим! Посмотрим! Подозрение на беременность?! Отлично! Сейчас я вами займусь. Дайте мне этот шприц. Да этот.

Я скосила глаза и заметила, как один из стоящих в углу клонов протянул врачу шприц с длинной иглой.

— Что это? Мне сказали, что не будет больно. Что меня просто осмотрят.

— Так и есть! Больно не будет. Но укол сделать, все же, надо. Поработайте рукой. Так. Отлично. Теперь вену вижу хорошо. Отлично. Делаю укол.

И почти сразу глаза застлала пелена, а сознание мое стало мутиться. И остальные слова врача, обращенные не мне, а кому-то другому, уже не очень и трогали.

— Через минуту она отключится совсем. Действуем, как договорились? Вы все же настаиваете на ее разборке? А последствия берете на себя? И жениха своего тоже? Отлично. Потому что, если будет расследование, то на меня смогут легко выйти. И деньги! Уже сегодня мой счет в банке должен значительно вырасти. И должность! Вы обещали мне руководство клиникой в Новой Столице. Это тоже в силе? Да. Я понимаю, что это не может случиться уже сегодня. Должность готов ждать три месяца. Но не долее. Договорились? Отлично. Тогда я приступаю. Да! Еще! Это молодая и здоровая женщина. Я могу использовать ее органы по своему усмотрению, или у вас есть на них свои мысли?

— Нет. Делайте с ней, что хотите, только она уже сегодня должна перестать существовать.

Я была на самой грани потери слуха и прочих чувств, но голос этот, все же, узнала. И так вышло, успела осознать, что Эльза, как и обещала, добралась до меня. Я проиграла. А она выиграла. И дальше нахлынула глухота и темнота. А тело мое еще раньше было совсем обездвижено. Но вот ведь странность, мне казалось, что всем назло продолжала оставаться сама собой. Да. Лежала вся беспомощная и бесчувственная, но точно знала, кто я такая.

— Я, Екатерина Станиславовна Хрусталева. Мне двадцать пять лет. Москвичка в шестом поколении. Закончила театральное училище. Служу в московском театре. Получила недавно главную роль в спектакле. Завтра начнутся репетиции.

Когда открывала глаза, была абсолютно уверена, что очнусь у себя дома, то есть в московской квартире, и рядом обязательно будет сидеть бабушка и держать за руку. Но меня ждало разочарование. За руку меня вообще никто не держал. Меня прижимал к себе Отто. И он снова куда-то шел. Очень быстро и большими шагами. И от этого здорово меня сотрясал. А сзади бежал врач. Тот самый, что обещал, что вернет меня любовнику целой и невредимой. Мне его слова в тот момент вспомнились, и от этого очень хотелось исхитриться и посмотреть, все ли у меня было на месте. Но сделать это никак не получалось. Почему? Наверное, действовал еще наркоз. Да, я помнила, что меня хотели разобрать на органы и для этого в вену ввели сильное лекарство.

Он привез меня не в загородный дом. Мы оказались в какой-то другой квартире. Потом уже вспомнила, что у Отто была собственность и в городе. По всей видимости, мы приехали туда. Когда он положил меня на кровать, к конечностям начала возвращаться чувствительность и подвижность, и мне удалось немного пошевелиться, чтобы лечь удобнее.

— Замри! Не спеши шевелиться. Кто знает, что они тебе вкололи и сколько? Так может и сердце остановиться от перегрузки. И молчи! Я сейчас тоже не в том состоянии, чтобы разговаривать.

— Но…Отто…ты говорил, чтобы доверяла тебе.

— Молчи, я сказал! Я все улажу. Не волнуйся. Мне надо только время. Детка! Все дело в нехватке времени. Ты меня слышишь? Мне срочно надо что-то придумать. Погоди! Сейчас можно полагаться только на семью. Точно, надо звать Грина. Он великий разгильдяй, но в трудный момент никогда не подводил.

И он оставил меня в спальне одну более чем на десять минут, наверное. А когда вернулся, сел рядом и молча смотрел на меня. И еще взял мои озябшие ладони в свои теплые руки и как грел их, поглаживая и изредка целуя. Долго мы так сидели, пока не приехал его младший брат. Отто пошел открыть ему дверь, а я вся подобралась и приняла сидячую позу, подложив под спину и голову обе подушки с кровати.

— Где она? — услышала я голос Грина из прихожей.

А в следующую секунду он уже входил в спальню. Порог пересек решительно, а дальше резко остановился и, заложив руки в карманы комбинезона, привалился к стене боком. Несколько минут он только смотрел на меня, и не могла понять, что выражал этот его странный взгляд единственного глаза. Тревогу? Настороженность? Любопытство? Раздражение? Пожалуй, все это было в том взгляде одновременно, смешавшись в единое целое и даже что-то еще. И я вдруг поняла, что у меня снова побежали мурашки по коже, как уже было недавно в гостях у их отца.

— И как ты мог допустить такое, брат? — проговорил вдруг совершенно глухим голосом, будто это и не он вовсе. А смотрел при этом только на меня, всю съежившуюся от этого его взгляда. — Ты! Кто всегда считался лучшим из нас! И не смог гарантировать безопасность своей женщине? Как же ты так просчитался, Отто?! Что можешь сказать теперь в свое оправдание?

— Я, все же, подоспел вовремя! — как огрызнулся на него Отто.

— Это как посмотреть. Лекарство они успели в нее закачать и, так понимаю, немалую дозу. Как оно ей аукнется, еще только в будущем узнаем. Ты вызвал врача на дом?

— Нет! У меня нет на это времени!

— Ты с ума сошел?! Давай, я его вызову сейчас.

— Повторяю тебе, нет на это времени. У меня к тебе другое предложение. Пойдем, выйдем в другую комнату.

— Ну, давай свое предложение скорее, а потом я, все же сам займусь врачеванием, — и Грин вышел следом за братом из спальни.

Сколько они беседовали наедине, не могла точно сказать. Я, похоже, задремала. Натянула на себя край пушистого покрывала и немного заснула. Разбудили меня их громкие голоса из соседней комнаты. Выходило, что снова принялись о чем-то спорить.

— Ты даешь мне слово? Я верю тебе, брат, — разобрала только эту фразу, произнесенную Отто, и они снова начали говорить в умеренных тонах.

А потом они пришли ко мне. И лицо Грина было даже более хмурое, чем у его брата, когда у него совсем не ладилось с настроением. Отто же, вроде немного расслабился. Не показался он мне теперь таким напряженным, как в первый момент моего пробуждения от наркоза. Но дальше началось твориться такое, что мой разум не мог происходящее переварить.

— Детка! Ты поедешь сейчас к Грину. И он станет заботиться о тебе. Это только на некоторое время. Так надо. Поверь, — а глаза его вдруг превратились из серых в стальные. — Я подписал все бумаги, и ты станешь принадлежать по ним ему. Ты слышишь меня? Скажи, хоть что-то. Или ладно, молчи. Так даже лучше. Потом я тебе все объясню, и тогда поймешь, что иначе поступить было никак не возможно. А теперь забирай ее, Грин. И смотри за ней в оба. Она та еще штучка, поэтому у тебя, помимо прочего, стоит задача оберегать ее еще и от самой себя. Слушайся моего брата! Он на нашей стороне и желает тебе только добра.

В следующий момент этот самый брат сгреб меня в охапку и поднял на руках к своей груди. И я вдруг так резко почувствовала совсем чужой мужской запах и от этого напряглась настолько, что чуть не одеревенела, а еще уперлась ладонями ему в грудь, желая увеличить между нами расстояние. Это вышло непроизвольно, но Грин почувствовал все и истолковал мое движение по-своему.

— Не сопротивляйся. Я, все равно, сделаю так, как в этой ситуации нужно. Поняла меня? Как там тебя зовут? Катерина, кажется?

— Я просто…просто… — и слова не нашлись, чтобы передать мое состояние. — Отто! Разве, так можно?! Это все неправильно, Отто! Какие такие бумаги?! Как это принадлежать другому?! Я же не вещь! Я не зверушка! Я живая! А ты…

— Замолчи! — рыкнул мне в ухо Грин. — Тебе же сказали, что потом все объяснят. Зачем сейчас начинаешь сопротивляться? Замри и жди, когда уляжется этот скандал.

— Меня хотели убить, а ты называешь это скандалом? — уткнулась лбом в мужское плечо, чтобы не наблюдать его увечий и не мучить себя еще больше. — Ладно. Сдаюсь. Пусть все будет по-вашему. Бумаги, так бумаги. Принадлежать, так принадлежать, — обвила руками его за шею и совсем тихонько заплакала.

А через некоторое время Грин привез меня к себе домой. Как мы долетели до его квартала, как опустились на крышу небоскреба, почти не осталось в памяти, потому что всю дорогу глаза мои застилали слезы, а в голове после лекарств и разговора с Отто творилась полная каша.

— Здесь теперь будет твой дом, — он снова взял меня на руки и понес к лифту. — У меня только эта квартира, загородом собственности не держу. Не то, чтобы не мог себе этого позволить, просто не люблю лишние напряги. Квартира в многоэтажном доме меня всегда больше устраивала. Моя жизнь проста. Состоит из работы и развлечений. И стараюсь излишне ни на чем не заморачиваться. Ты понимаешь меня? Катерина, я к тебе обращаюсь!

— Да. Все понятно, — ответила чуть слышно, когда он легонько меня тряхнул.

— Живу на тридцатом этаже. Надеюсь, это запомнить будет несложно. Здесь всего две двери. Наша справа от лифта. Вот она. Слева проживает сосед, пожилой мужчина около ста сорока лет. Почти не выходит из своих апартаментов, поэтому есть вероятность, никогда его не увидеть. А это твоя комната.

Грин коленом распахнул уже внутреннюю дверь, и за ней оказалась, скорее всего, гостевая спальня. Перед моими глазами предстала довольно просторная комната с окном в полную стену, завешенным широкой гофрированной шторой, открывающейся как вверх, так и вниз. Из мебели сразу приметила двух спальную кровать и только потом шкаф-купе за спиной. На постель и положил меня Грин, изобразив облегчение, что избавился, наконец, от своей ноши. И когда я приняла горизонтальное положение, то тоже почувствовала некоторое расслабление. А еще узрела на потолке сложный абстрактный светильник и на стенах под стать ему несколько бра по периметру. И тут же подумала, что комната в целом мне нравилась, и что у Грина был хороший вкус.

— Район здесь славится обширным парком. И один из входов в него расположен как раз напротив дома. Думаю, что, когда придешь в себя и окончательно поправишься, будешь любить там гулять по утрам.

— Мне можно будет выходить из дома? — думала, что не все поняла из его речи, поэтому решила уточнить некоторые моменты. — Одной? И никакого защитного контура? И без сопровождения? И когда захочу?

— Почему нет? — он тем временем подошел к окну и немного приподнял жалюзи. — Район престижный, очень ухоженный и спокойный. Здесь многие любят гулять с детьми, а уж если малышам можно бродить и скакать по аллеям, то женщина тем более должна чувствовать себя в таком месте в безопасности. Но, это все потом. Сначала надо поправить твое здоровье. Приготовься к визиту врачей. Понимаю, что у тебя был сегодня не лучший день, и доверие к людям их профессии подорвано, но теперь все будет иначе, я за этим прослежу. Ты только полежи некоторое время спокойно.

— Постараюсь.

— Вот и молодец, — подошел и встал рядом с кроватью. — Сама сможешь снять эту больничную рубашку? Или мне помочь? Что такое? Отчего такой взгляд? Забыла, что теперь я забочусь о тебе? И что такого у тебя есть под этим мешком полупрозрачной ткани, чего я еще не видел в своей жизни? Давай, снимай его, я дам тебе нормальную сорочку для сна и отдыха, — повернулся к шкафу и достал первое, что попалось ему под руку. — Это подойдет? Вижу, что великовато. Но ничего страшного, потом уладим эту проблему.

Врачи нагрянули уже через несколько минут. Я к их приходу только успела лечь с удобствами под одеяло. А как эти два человека появились в комнате, так пришел конец моему спокойствию: осматривали со всех сторон, просвечивали, прощупывали, брали анализы. Грин все время осмотра находился здесь же, в комнате. Поставил себе кресло в угол, притащив его из другой комнаты, уселся в него и глаз не сводил с моих мучителей. В конце, когда те завершили свою работу, все трое удалились и оставили меня в спальне одну.

— Ну, как? — с этим вопросом Грин появился снова, когда выпроводил врачей за порог. — Пришла в себя?

— Что они решили? К каким выводам пришли?

— А что тебя волнует больше всего? Собственное здоровье или беременность?

— Так…так она, все же, есть?! — не сдержалась и показала свое удивление.

— Нет. В матке нет зародыша. И не было. Ты поняла, что я сказал?

— Слава Богу!

— Не понял! — прищурил он на меня единственный глаз. — Ты сейчас чему порадовалась?

— Я… Я подумала, что было бы только хуже, если бы ребенок страдал вместе со мной. Стресс никому не полезен. А если бы мне сделали аборт, то это тоже могло бы иметь в будущем последствия. И выходит, как ни крути, а отсутствие беременности в этой ситуации всем во благо. Я не права?

— Не могу с тобой не согласиться, — он странно так хмыкнул, как если бы, все же, не очень верил моим словам, а еще было похоже, что держал что-то свое на уме. — Есть хочешь? Скажи, что желаешь, и я тебе закажу. Готовить сам не люблю. Пользуюсь доставкой от ресторанов. Поэтому в моем холодильнике почти всегда пусто.

— Вряд ли сегодня смогу проглотить, какой кусок. Меня немного подташнивает.

— Это должно скоро пройти. Лекарство перестанет на тебя действовать где-то через половину часа. И тогда надо будет подкрепиться. Так, что тебе заказать?

— Мне все равно. Реши сам. А вообще, если уж станем жить вместе, то могла бы взять на себя приготовление пищи. Тебе останется тогда только заказать или купить продукты.

— Там видно будет. Сейчас ты еще слишком слаба, чтобы заниматься этим. Плита тебя подождет.

— Как скажешь. А сейчас не мог бы ты оставить меня одну? Меня так намучили эти врачи…

— Хочешь поспать? Это можно. Но дверь оставлю открытой. Если, что понадобится или нужна будет помощь, то кричи. Услышу и приду. Возможно, еще загляну сюда через час. А так, беспокоить лишний раз не буду. У меня есть свои дела, ими и займусь сейчас. Все, спи. Я пошел.

Оставшись одна, долго лежала и смотрела в потолок. Еще досконально изучила тот замысловатый светильник на нем. Рассматривать его витые трубки и многочисленные диодные мелкие лампы все было легче, чем осмысливать такой резкий поворот в моей судьбе. Голова гудела и так, без тяжелых дум и воспоминаний о происшедшем. С меня было достаточно событий первой половины дня. Вторую его часть решила провести в спокойствии, так как подозревала, что мой организм мог и не выдержать нового напряжения. А что в таком случае было лучше сна? На ум ничего иного не приходило. Вот только он никак не хотел ко мне приходить, запропастился где-то или игнорировал мои призывы, но сон обходил стороной мое распростертое тело и тяжелую голову тоже. И тогда я вспомнила про Грина.

— Эй! Грин! Ты где? — он появился на пороге в ту же секунду, как только произнесла свой призыв. — О, Боже! Ты меня напугал. Нельзя же возникать так бесшумно!

— Что ты хотела, Катерина? — смотрел на меня настороженно.

— Не могу заснуть. Не мог бы ты дать мне… (3303c)

— Нет! Никакого снотворного! Справляйся сама. Хватит с тебя лекарств. Думаю, что на неделю или даже теперь на месяц тебе придется забыть про все виды таблеток, микстур и прочее. Как там у вас принято делать, чтобы заснуть? Считай овец, одним словом!

Что с ним было делать? Догадывалась, что ничего. С Грином у меня спорить не получилось бы, знала это точно. Отчего? Из-за его шрамов? Я боялась? Прислушалась к себе и ответила утвердительно. Да, боялась, но думала, что его увечья здесь были не причем. Просто, он был другой. Пока еще не понятным, но каким-то резким, что ли. И его стремительность в движении, в мыслях, в принятии решений, это все меня настораживало и заставляло держаться от него на расстоянии.

И так получилось, что, сама не заметила как, целиком погрузилась в мысли о Грине. Припомнила его первое появление перед моими глазами, потом встречу в гостях у его отца и, наконец, сегодняшнее явление в квартиру Отто. А пока восстанавливала все в памяти, не заметила, как заснула, и получилось, что с насупленными бровями и недовольной гримасой на лице. Вот так я ушла в первый свой сон на новом витке судьбы.