10

Спать крепко и долго не получалось. Я будто проваливалась куда-то, а потом снова выбиралась, как выныривала к жизни. В эти моменты мне слышались голоса и виделись очертания знакомых мне людей, если они заглядывали в спальню. Так я распознала, что Грин еще не уехал от нас, а сидел вместе с Отто в гостиной и беседовал про жизнь.

— Ты понимаешь, что тебе совсем скоро надо будет принимать серьезное решение? — младший брат уже не один раз задавал этот вопрос, правда, на разные лады. — Если сейчас случилось такое в твоем доме, то дальше ничего хорошего ждать не приходится.

— А давай я без тебя разберусь со своей личной жизнью!

— Это конечно. Только так и может быть. Но ты помни, что я рядом и всегда готов тебя поддержать. Каким бы ни было твое решение, брат, я его приму.

Такое слышать было очень тревожно. Это они о чем говорили? Это они мою судьбу, что ли решали?

— Тоже мне, умники! — вела и я беседу, только мысленно и сама с собой. — Думают, что только они способны принимать решения. А женщины для них ничто. Нет, голубчики, мы тоже существа одухотворенные. У нас сердце есть, душа, нервы, опять же. И мы тоже можем за себя постоять.

Что именно имела тогда в виду, это насчет женской отваги, сил и возможностей, толком не знала. Все же, пребывала не совсем в сознательном состоянии, и даже можно было сказать, что в бреду. Именно поэтому ко мне в спальню часто наведывался Отто, всматривался в лицо, клал руку на лоб и пытался прислушаться к тому лепету, что, нет-нет, а слетал с моих губ. И больше всего я боялась ляпнуть что-нибудь про идею Зоси покинуть этот мир и вернуться назад в наш.

— Ну как она? Жар есть? — оказывается, к нам пожаловал и старший брат Отто, Борис, именно его голос послышался из-за плеча моего любовника. — Не беспокойся! Молодая женщина… Организм легко справится. Да и ничего страшного не случилось. Так, бабские разборки, всего-то несколько швов наложили на бровь и еще на скулу. А что губы разбиты были, то сейчас это уже почти не заметно. Хоть снова можешь целовать сколько желаешь. И оставь ее. Она спит, а сон хорошо лечит. Пошли, выпьем, что ли?..

— Мне сейчас только пить! В меня самого только сегодня утром закачали чуть ни цистерну обезболивающего и противовоспалительного.

— Может, тогда нам с Грином убраться? А ты ляжешь?

— Нет, можете остаться. Меня ваша компания всегда радует. Идем в гостиную к младшему. Вы расслабляйтесь, а я рядом с вами просто посижу.

За окном было уже давно темно, и я подозревала, что ночь перетекла за середину, когда рядом скрипнула и прогнулась кровать. Еще догадалась, что это Отто проводил, наконец, своих подвыпивших гостей за порог и пришел, чтобы заснуть рядом со мной.

— Ну как ты здесь, детка? — прошептал совсем рядом, и сразу поняла, что склонился надо мной и всматривался в лицо. Только, что он мог видеть, в такой-то темноте? — Спишь? Это хорошо. Тебе сейчас сон на пользу, — глаза мои были закрыты, чтобы не выдали меня, что лежала без сна. А мужские губы, все равно, чувствовала, они шептали совсем рядом со лбом, несколько раз коснулись его и виска, и еще от дыхания Отто шевелились отдельные волоски с того боку и щекотали мне щеку. — Ты напугала меня сегодня. И я кое-что понял. Очень важное для меня. И так получается, что и для тебя тоже. И я еще больше убедился в твоей непокорности. Что с этим будем делать, а? Да, братья правы, и грядут перемены. Надеюсь, ты будешь не в обиде на меня за то, какое решение в отношении тебя приму. Но это произойдет еще не сейчас. Время пока есть. Теперь тебе надо поправиться и восстановить силы. И пока между нами все будет по-прежнему. А там, я и объявлю свою волю.

Кровать под нами зашевелилась вновь. Я приоткрыла немного один глаз и удостоверилась, что правильно поняла это шевеление. Да, Отто улегся на спине и закинул руки себе за голову. Он лежал и смотрел в потолок. Мне стало интересно, о чем думал. Попыталась внимательнее всмотреться в его лицо, но темнота не давала это сделать. Показалось только, или нет, но его брови, вроде хмурились. Что же, обычное для него состояние. Мой суровый любовник. Что он говорил про время? Сколько его еще было отпущено нам? Как меня просветила Эльза, то до значительного события в их жизни оставалось около четырех месяцев. Это ли имел в виду Отто? Или было что-то еще, о чем не догадывалась?

Утро заявило о себе оранжевым лучом одного из солнц и прямо мне в глаз. И так я поняла, что опухоль спала. Как иначе, если вчера оба глаза были прочно ею закрыты, а чтобы приподнять веки, требовались усилия. Еще я обнаружила, что заползла глубоко на грудь, спящего на спине любовника. Устроилась там с удобствами и еще обнимала его при этом, подсунув руки под торс. Как это он мне ладони не отдавил?

— Проснулась? — вдруг и он открыл глаза. — Наконец-то. У меня уже все занемело: ни пошевелиться, ни сдвинуться, ни перевернуться. Кругом моя детка! — улыбнулся на один только миг, и сразу поспешил снова спрятать свой молодцеватый вид и неглубокие ямочки на щеках. — И боялся отдавить тебе руки. Ты их, малыш, подсунула прямо под меня.

— Прости, — я резко выдернула ладони и вообще поспешила с него убраться.

— За что? Спать так, конечно, было затруднительно, но мне, все равно, было приятно.

— Что же в этом приятного, что не мог пошевелиться?

— Так!.. Непривычно, но приятно. Но скажи, как ты? Как себя чувствуешь? Голова не кружится?

— Не знаю. Немного, наверное. И онемела, что ли, одна сторона лица.

— Это понятно. Там у тебя швы. И опухоль еще сошла не полностью. И еще…

— Не смотри на меня! — я резко отвернулась и приняла сидячее положение, показывая теперь ему только спину.

— О, детка! На спине у тебя тоже есть ушибы.

— Я же сказала! Не смотри на меня! — сказать это получилось тоже излишне резко.

— Почему это я не могу на тебя смотреть? — по голосу чувствовалось, что он напрягся.

— Имею в виду, что не надо меня рассматривать так пристально. Еще сообщать мне о моем уродстве. Я и сама знаю, где у меня и что.

— Захочу, и буду говорить. А ты не веди себя, как капризный ребенок. Если бы ты меня слушала, то сейчас не выглядела бы так. Я приказывал тебе прятаться за защитным контуром? Что молчишь и дуешься? Кто отключил защиту?! Язык сразу отнялся!

Он поднялся с постели на ноги и прошел в другой угол спальни за своим халатом. Тут мне на глаза и попался его бок. Большое его пространство, в основном со стороны спины, было заклеено каким-то хитрым пластырем.

— Это что у тебя, Отто? То, что я думаю? — вид его раны необычайно взволновал меня.

— А? — не понял он сначала моего вопроса и перемену моего настроения тоже. — А, это! Да, ранение получил. Но ты не переводи разговор на другую тему. Ты решила, что я просто так не хотел выпускать тебя за территорию этого дома? А что я старался обезопасить тебя, уберечь от таких вот происшествий? Это Зося тебя научила, как выключать щит? Что снова молчишь? Отпираться бесполезно, на камерах все видно.

— Что тогда спрашивать?!

— Ты как со мной разговариваешь? У тебя сотрясение, наверное! Совсем никакого почтения к своему хозяину не испытываешь? — он, похоже, начал сердиться все сильнее. — И благодарности тоже нисколько не выказываешь! Я с тобой лишних три часа в больнице провел и потом еще полночи не спал, а ты… какая-то ты… — слово нужное у него никак не подбиралось. При этом он стоял напротив меня и как-то странно смотрел.

— Прости. Я больше так не буду, — выпалила я и отвела виноватые глаза в сторону, не выдержав этого его взгляда.

— Ты ребенок и есть! И что прикажешь с тобой делать?

— Отто! Я же сказала… Больше такого не повториться, — поднялась с кровати и, как была, нагая подошла к нему и обхватила руками за талию. — Обещаю! И стану всегда теперь тебя слушать.

— Надеюсь, что так и будет, — он тоже меня приобнял и еще легко погладил спину. — Я сейчас иду в душ. Ты пока еще полежи. Рано тебе вставать. Потом я помогу тебе освежиться. Ну, а ближе к обеду у нас будут визитеры.

— Кто? — подняла к нему лицо, до этого спрятанное в отвороте его халата.

— Эльза с отцом придет извиняться.

— Не надо мне ее извинений! — оттолкнулась я от его груди руками и спешно нырнула снова в кровать под одеяло. — И ее мне не надо! И тем более, ее отца.

— Ты не понимаешь, детка, это такой здесь порядок. Она нарушила закон. Пошла против решения своего мужчины. Из этой ситуации есть только два выхода. Один, как раз, покаяться и загладить свою вину. Это она и собирается сделать.

— А второй, какой выход? — пробурчала я из-под одеяла, куда забралась от строгих глаз Отто.

— Общественное наказание, вплоть до тюремного заключения.

— Да?! У вас здесь и тюрьмы есть? — никак не могла представить, чтобы Эльзу посадили за решетку. Мой любовник, по-видимому, тоже, поэтому и склонился к принятию ее извинений. Но мне, все же, больше понравилось бы более строгое для этой женщины наказание. Только, кто меня спрашивал?

— Есть. У нас все есть. Ты поняла, о чем я тебе только что сказал?

— Как не понять?! Только я ее извинять не стану. Я твою невесту вообще видеть не хочу.

— А если я тебе скажу сделать именно так? — спросил подозрительно спокойно, но в голосе проскочила настороженность. — Ты послушаешь меня?

— Придется. Ты же мой хозяин. И я только что дала слово во всем тебя слушать.

— Умница. Хорошо усвоила урок. А теперь отдыхай.

Прихода Эльзы я ждала с волнением. Он, этот ее запланированный визит, вообще с самого утра держал меня в напряжении. Отто чувствовал мое состояние и часто посматривал на меня, думая, что не замечаю его взглядов. Но решения своего устроить нам встречу, все же, не отменил. Что же, имел право поступать так, как считал нужным. Только мог бы со мной и поговорить на эту тему, по возможности, спокойно и нежно. Я бы взяла тогда себя в руки. Определенно, чувствовала бы себя иначе, если бы знала, что меня ожидало. А так… в общем, была вся на нервах.

В назначенный час переливчатый звуковой сигнал возвестил о приходе невесты Отто с тем самым мужчиной, которого наблюдала с ней в ресторане недавно. Вообще-то я догадывалась тогда, что это был ее отец. Теперь только окончательно убедилась в этом. Мой любовник привечал их спокойно и дружелюбно, но без той любезности и радости, что наблюдала при их прошлой встрече. Хоть за это могла бы сказать ему спасибо, но недовольна была им все равно. Сидела в комнате Отелло, вернее пряталась за ее дверью, подсматривала через щелку за происходящим и хмурилась. Мне бы больше пришлось по душе, если бы Отто не пустил их дальше прихожей. Он же пригласил их в гостиную и включился в разговор на нейтральную тему, предложенный пожилым господином. Ох уж мне их политесы!

Я тихонько прикрыла дверь, чтобы себя не обнаружить, и отошла от нее подальше, подозревая, что их разговор так затянется, что они забудут, зачем встретились. И пусть бы так и случилось. Лишь бы мне в нем не участвовать. Эти их правила меня нисколько не трогали. И извинения мне этой злющей брюнетки, желающей для меня только погибели, были без надобности. Мне бы и видеть-то ее совсем не хотелось, но догадывалась, что без этого не обойдется. Определенно, Отто задумал это все неспроста. Возможно, что преследовал сразу две цели: наказать Эльзу и научить жизни меня. Не зря накануне несколько раз повторил, что не доволен моей непокорностью, вот и приучал теперь, сносить молча его волю.

— Вот ты где? — нашел он меня сидящей в обнимку с Отелло. — Куда спряталась! Не бойся, детка. Я с тобой. Пошли. Быстрее начнем, быстрее все закончится. Поднимайся. Что медлишь?! — ну вот, снова начал хмуриться, и, между прочим, только на меня. Как с ними разговаривал, так вел себя вполне политично. — Дай сюда руку, я сказал! И не упирайся! Вот, чертовка! Ну как с тобой оставаться спокойным?!

— Отто! Пожалей меня! Я и так вся изранена! Ты же сам понимаешь, что этот разговор ничего не изменит. Ненавидит она меня, и погибели моей хочет. Не может эта гиена быть искренней. А если ее принудить извиняться, то кто знает, какая реакция за этим еще последует?! Пусть бы все так и оставалось.

— Замолчи! А теперь отдышись и иди за мной. И делай, что велю.

Сцена извинения выглядела натянутой. Но, слава Богу, долго не тянулась. Как только Эдьза произнесла явно заготовленные и отрепетированные фразы, глядя куда-то поверх моей головы, так любовник легонько ткнул меня в спину, сигналя, что теперь моя была очередь произнести подходящие для случая слова. Беда была в том, что у меня имелось собственное мнение, не совпадающее с его, насчет создавшейся обстановки, и еще на языке вертелись совсем другие слова, а не те, что от меня ждал он и его визитеры.

— Это дело теперь в прошлом. Спасибо за извинения, — пришлось произнести мне под тяжелым взглядом серых глаз. — А теперь я могу удалиться? Что-то голова разболелась.

Он меня отпустил. А сам еще с полчаса сидел с теми двумя в гостиной. Что они там делали, мне было все равно. Я вернулась в комнату Отелло, упала на кровать, зарылась лицом в подушку и проплакала все это время. От обиды, от беспомощности, от нахлынувшего одиночества, от того, что была здесь чужой, что этот мир был ко мне агрессивен. В общем, страшно хотелось крепко зажмуриться, а открыв глаза снова, оказаться в прежней своей жизни. И я даже попыталась максимально плотно сжать веки и смежить влажные от слез ресницы, но это ничего не дало. Открыла снова глаза, а на пороге комнаты стоял Отто и смотрел на меня.

— Поднимайся. Пойди сейчас в ванную комнату и приведи себя в порядок. А после этого поедем с тобой в больницу.

— Зачем?! — насторожилась я. Не скрою, что даже и напугалась.

— Покажем тебя врачу. Возможно, он решит снять швы.

— Но ведь прошло всего ничего?

— Но ты не в своем мире, а в моем. Сама знаешь, что у нас здесь другие технологии и медицина тоже.

Да, я это знала, смогла убедиться, как они быстро заживляли всякие раны. И вот мы снова были в больнице. И мне действительно сняли швы. А еще Отто прошел в какой-то кабинет, и там врач долго занимался и его раной на боку, я же ожидала его в комнате для посетителей.

— Видишь, как все у нас хорошо! — вышел он оттуда с посветлевшим лицом. — И тебя и меня подлатали. Мы теперь с тобой снова как новенькие.

Мне его оптимизм нисколько не передался. Посматривала на него вполне спокойно, но про себя нисколько не хотела с ним не только, что общаться, а вообще продолжать жить под одной крышей. Обзывала его мысленно с того самого времени, как велел мне принять извинения своей невесты, предателем, политиканом и мерзким мужиком, и не представляла, как вести с ним себя дальше. С одной стороны догадалась уже, что он собирался пользоваться мной еще некоторое время, а потом сбагрить с рук долой. Это было неизбежным. И следовало ему угождать, чтобы, хоть сколько, пожить в комфорте и вообще пожить. Но, как оказалось, здравого смысла в моей голове было совсем мизерно, потому что ничего не могла с собой поделать, а испытывала неуемные бунтарские эмоции. И эти порывы так и норовили вырваться наружу.

— Неужели, все еще дуешься, детка? — покосился Отто на меня подозрительно.

— Ого! — подняла вверх брови. И не знала, что на это подумал он, а я решила, что мне следует научиться, лучше скрывать свои чувства. — А у тебя, как посмотрю, отличное настроение, однако.

— Неплохое. И постараюсь сейчас и тебе его поднять. Вот скажи, что бы тебе сейчас хотелось? А? Намекни только, и постараюсь все исполнить. Ты это точно заслужила. Слушалась меня и исполняла требования своего мужчины, в общем, заслужила поощрения. Что так странно смотришь?

И все это он говорил вполне серьезно. Будто я была каким-то его домашним питомцем. Словно песика своего комнатного воспитывал: или наказывал, или поощрял. Сама так раньше делала, когда только завела Отелло и наши отношения с ним не пришли в норму.

— Ты это серьезно?! — не вытерпела я такого отношения. — Растоптал мою гордость сегодня, предал меня и радуешься?! И кто ты после этого?

— Вот как ты все понимаешь? Гордость, говоришь! А я-то думал, что начала вести себя, как взрослая женщина, а не…

— Наслышана, что ты про меня думаешь. Только это ты меня такую выбрал, а не я тебя. Будь у меня воля…

— Что!!! Воли тебе захотелось? Забудь даже такое слово!

— Неужто?! Только тебе и подобным тебе позволено выбирать и вершить? Ошибаешься!

— Что значит этот твой выпад? У тебя разум помутился? А может, тебе врач сейчас вколол что-то возбуждающее?

— Можешь насмехаться сколько угодно! А я не хочу больше быть твоей рабой.

— Вот как, значит, ты все понимаешь? Интересно! И где же оно было? Твое рабское повиновение имею в виду? Да как только ты у меня появилась, то у меня наступил конец спокойной жизни. Только и кручусь, только и решаю проблемы.

— Так успокойся! Остановись, Отто! Вернись к своей прежней жизни. Может, и правда, не стоит продлевать агонию? А? И дело-то совсем в малом времени. Результат все равно будет один. Вот возьми и откажись от меня. А? Уже сейчас. Вот хоть в этот момент. И будь, что будет!

— Ты точно сдурела! — взял и грубо впихнул меня в свою машину, ведь мы как раз к ней подошли. — Может, мне вернуться и спросить у врача, что он тебе ввел? — но при этом он взял и поднял автомобиль в воздух, и так резко, что меня точно размазало по сидению.

— Ага! Не хочешь отказываться от утех со мной! Решил еще мною попользоваться, — не понятно отчего, но возмущение вспыхнуло во мне с большей силой. — Расчетливый истукан! Правила у них, понимаете ли! Порядки у них здесь такие! Все расписано, все подсчитано, все спланировано. А сами!.. Да вы!.. Господи, куда меня занесло?! Где я оказалась?!

— В развлекательном центре, — был мне его ответ.

Ушам и глазам своим не верила. У меня был душевный кризис, а он?.. А Отто спокойно и довольно плавно посадил машину на парковочной площадке, заглушил мотор, вышел сам и выдернул из салона меня. При этом ни один мускул на его лице не дернулся, даже брови его в тот момент не очень и хмурились, в общем, выглядел, как ни в чем не бывало. Более того, производил впечатление очень внимательного ко мне мужчины. За локоть взял, правда, излишне крепко, и за него меня поддерживал, и повел вперед, посматривая на окружающих так, точно был в самом наилучшем настроении.

И оказались мы с ним в боулинге. Вот вам и будущее! В развлечениях не очень-то они от нас и оторвались. Ну, зал был устроен не совсем по-нашему. Свет, обстановка, инвентарь и прочее отличия имели, но незначительные. Специальная обувь, например, совсем не была нужна. Просто нас всех, с ног до головы, облучили, как у них здесь повсеместно и водилось, и в зал допустили. А там клон-служащий подвел к свободной дорожке и сразу же удалился.

— Эта игра тебе, надеюсь, известна? — спросил он меня, догадывалась, просто так. Об этом и взгляд его говорил и поза. — Посоревнуемся? Кто выиграет, тот будет иметь право на одно желание.

— Не хочу, — взяла и опустилась в кресло, сто стояло неподалеку.

— Зря! Очень помогает получить разрядку. Взгляни!

И он ловко и быстро доказал мне, что в этой игре не было соперников ему равных. Так поняла, что победить его в этом соревновании ни у кого не было бы шанса. Такой вывод сделала уже после того, как понаблюдала за игрой на соседних дорожках. Было с чем сравнивать, не говоря уже про мои скромные способности. Правда, их я продемонстрировать, как отказалась сразу, так ничто и не могло меня поколебать.

— Как хочешь, детка, — повел только Отто плечами и продолжил играть сам с собой.

— Пф! — мне осталось только фыркнуть и замкнуться в себе.

Но сидеть, обхватив собственные плечи, мне скоро надоело. Начала занимать себя тем, что то расплетала, то заплетала свои волосы в косу. А еще принялась вертеться и рассматривать людей в зале. Тогда и приметила компанию на дальней дорожке. Ничего особенного в ней не наблюдалось, да только среди тех людей была Зося. И она точно делала мне какие-то знаки.

— Не передумала? — отвлек меня от верчения на одном месте Отто. Пришлось срочно повернуться в его сторону лицом, чтобы тому не пришло в голову проследить за моим взглядом, и не обнаружил бы в зале свою первую любовницу. — Может, рискнешь все же?

— Ладно, — протянула руку к стойке с шарами с совершенно равнодушным видом.

— Детка! Кто учил тебя игре? Стоишь не так, замахиваешься смешно, результат твой был вполне предсказуем. Вот смотри!..

— Не трогай меня! — с силой вырвалась из его рук. И вскрикнула при этом, наверное, излишне громко, так как на нас сразу некоторые из присутствующих обратили внимание. — Я сама! — это сказала много тише, но по-прежнему с выраженной независимостью. — Отойди, Отто. Если и стану играть, то так, как меня учил Сергей! Мой жених, если помнишь…

— Это он научил тебя быть такой смешной? — хмыкнул он, но руки от меня убрал и еще отошел на пару шагов. — Что же, делай, как знаешь. Хочешь всегда проигрывать? Дело твое.

— Именно. Буду хоть здесь делать, что хочу.

— И чего ты добиваешься? Чтобы на тебя смотрело как можно больше народу? О, да. В этом ты преуспела. Похоже, теперь никто уже не играет, а наблюдает за нами.

— Не за нами, а за мной! — я высунула кончик языка от старания и бросила шар, но как ни изгибалась в старании, ничего дельного у меня не получилось. Вот только публика, мужскую ее часть имела в виду, ничуть моему промаху не огорчилась. Поняла это по их веселью и улыбкам.

— Что ты творишь, детка? Так ты специально это сейчас сделала? — сощурил мой хозяин глаза в пришедшем на ум подозрении. — Ты только хотела развлечься, да? Собрать на себя побольше взглядов. И зачем это надо было? Это упоминание про твоего чертового Сергея!

— Про моего жениха.

— Про твоего чертового жениха! Эти твои немыслимые позы! А эти взгляды? Ты на кого смотришь?! Эй, что происходит?! — тут Отто развернулся к соседней дорожке и смерил гневным взглядом мужчину в темно-синем комбинезоне, что стоял к нам ближе всех и, не отрываясь, смотрел на мой зад, оттопыренный в новой попытке сделать успешный бросок. — На свою женщину смотри! Дьявол тебя побери! — и снова повернулся ко мне. — Все! Оставь все, как есть. Мы уходим.

— Куда? И почему? Я только начала вникать, как тут все действует.

— Я тоже! Поэтому поехали домой. Ты уже достаточно поправила свое настроение!

— Постой! — начала тормозить его решимость немедленно вывести меня из зала.

— Что еще? — замедлился он только на мгновение.

— Мне надо в туалет. Правда. И не смотри на меня так подозрительно.

— Ладно. Сейчас отведу. Только стоять буду совсем рядом.

— Это как? — на моем лице отразилось недоумение и растерянность.

— За дверью, разумеется. Чтобы ты не выкинула еще чего. В прошлое твое посещение этой комнаты в ресторане мне пришлось потом тебя искать. Помнишь?

— А за руку-то меня, зачем тащить? Пусти, больно! Не чувствуешь, что делаешь?

Хватку он чуть ослабил, но мою ладонь из своей не выпустил, так мы и дошли до нужной двери.

— Иди, — хлопнул рукой по устройству на стене. — Но через пять минут я зайду, если сама не выйдешь.

— Почему ты так поступаешь? — удивленно уставилась на него, а еще разочарованно, потому что надеялась, что моим посещением этой комнаты воспользовалась бы Зося, чтобы могли поговорить.

— Я не глупец, детка. И у меня тоже есть глаза. Теперь понятно?!

Что он имел в виду, сразу сообразила. Ко мне пришла мысль, что Отто смог, все же, рассмотреть желтый комбинезон Зоси в другом конце зала. От этого расстроилась и успела подумать, что единственный способ пообщаться с союзницей в этом чуждом мире стал невозможен.

— Время пошло. Топай, давай. А я останусь стоять здесь, на страже.

Конечно, мне уже нечего больше было делать в том заведении, но идти туда пришлось, хотя бы для того, чтобы соблюсти конспирацию. Назад вышла минуты через две.

— Рекордное время показала, — похвалил меня Отто. — А теперь едем домой.

— Как скажешь. Только у меня есть вопрос. С боулингом мне теперь все понятно. А у вас кинотеатры есть? Вот бы взглянуть?

— Называется это у нас не так, но да, есть.

— А можно взглянуть? А то это ваше телевидение оставляет желать лучшего.

— Что? Ты и панель научилась включать? И кто тебе разрешил это делать?

— А рабам не полагается смотреть телевизор?

Мы стояли посреди зала с шахтами со скоростными лифтами и ожесточенно мерились взглядами. Первым сдался Отто. Хмыкнул в своей обычной манере и потряс головой, будто ему в ухо вода попала.

— Ладно. Отведу тебя на сеанс. Но что за историю сегодня показывают, не знаю. Пошли.

Затребованное мною развлечение оказалось в этом же здании. Так что ехать никуда не пришлось, идти тоже. Только и надо было, что на другой этаж подняться. Но когда оказались перед дверями в видео зал, выяснилось, что сеанс давно шел. Я подумала, что это был конец: осталась я без зрелища. Ан, нет! Отто провел переговоры с клоном, отвечающим за охрану порядка на этом этаже, и нас пропустили посмотреть хоть часть сеанса.

— Ай! — закричала я сразу же, как только зашла через приоткрытую дверь в смотровой зал.

Закричала и моментально развернулась к входящему следом за мной Отто. Вцепилась в его комбинезон мертвой хваткой и вся прижалась к мужской груди.

— Испугалась? — задышал он мне в макушку и погладил по спине. — Очень натурально все выглядит, правда?

Я осмелела и оторвалась от него, решив еще раз посмотреть на действие на экране. Но с места так и не сдвинулась, опасаясь новой кровожадной сцены.

— И что это за фильм?

— Что-то вроде вашего Тарзана. Романтическая история, одним словом.

— Ничего себе, романтика?! Лев нападает на жертву и загрызает ее.

— Не лев, а тигр. И загрыз он отрицательного героя. Мы с тобой угодили, к сожалению, на концовку фильма. Вот ты теперь ничего и не понимаешь.

Я во все глаза смотрела на вогнутый экран с огромную стену и ощущала себя в центре происходящего действия. Этому способствовало и объемное изображение, и звук, доносящийся из многих колонок вокруг и вся атмосфера зала. Впечатление было ошеломляющим. А тут еще пошла финальная сцена, где двое возлюбленных встретились после многих испытаний. И, как водится, он обнял ее, она его… Тут я точно почувствовала, как меня нежно обняли мужские руки и притянули к своей груди. Прямо, как в фильме. Но там Тарзан целовал свою любимую в губы, а мне ласкали шею. И до меня дошло, что это Отто оказался под впечатлением от фильма.

— Что ты делаешь? — прошептала ему, но отстраниться сил не хватило.

— Поехали домой? — продолжал целовать он мою шею и тихонько поворачивать меня к себе лицом.

— Подожди. Не делай так. Я же пришла в кино. Ты обещал мне…

— Но картина уже кончилась, — нашел он, все же, мои губы. — Сейчас уже свет загорится.

- А ты видел ее ранее, Отто? Ни за что бы не подумала, что смотришь романтические фильмы.

— В прошлом году водил на него Зоську.

И все! Я вздрогнула всем телом. И он не мог не почувствовать этого.

— В чем дело, детка? Что тебя снова напугало? А, а! Эта обезьяна. Она не кровожадная.

— Это хорошо. Это отлично, — уперла кулаки ему в грудь, стараясь увеличить между нами расстояние. — Отто! Кино уже кончилось. Приди в себя. Отто!

— Что ты кричишь? Подумаешь, свет зажгли. У нас целоваться на подобных сеансах нормальное дело. Посмотри, половина посетителей этим сейчас занимается.

— Это их дело. А мне пора убраться отсюда.

Не дожидаясь его реакции на мои слова, повернулась на выход и первой покинула зал. Он шел следом. На лифте поднялись к парковочной площадке и погрузились в машину. Я молчала, и он тоже. У меня на лице ничего нельзя было прочесть кроме глухого спокойствия, у него — то же самое. Не знала, что в тот момент чувствовал он, а я космическое одиночество и саднящую боль в сердце.

— Ничего, — говорила сама себе мысленно. — Недолго уже осталось. Что такое четыре месяца? Пролетят, как четыре дня.

И тут поймала себя на мысли, что хотела поторопить поток времени. Это что же? Жизнь мне не мила стала? Выходило, что так.

— Приехали. Ты ужин приготовишь? Или мне тебе помочь?

— Сам все сделаешь!

— Эй, стой! — остановил меня как раз на пороге своего дома. — Теперь-то, какая муха тебя укусила?

— Никакая. Пусти! Ты снова делаешь мне больно. На запястьях синяки останутся.

— Зачем же ты вырываешься? Просто ответь на вопрос. Что еще случилось? Нет, я совсем ничего не понимаю. Что значит это твое поведение?

— Я устала. Я спать хочу. Я…пусти меня.

Как только его пальцы разжались и выпустили мои руки, так поспешила вглубь дома. Забежала и заметалась. Куда, куда? Куда от него деться? Выбрала комнату Отелло. Снова. Пес был удивлен и, как мне показалось, не очень-то и рад моему вторжению.

— Сумасшедшая! Что ты задумала? — уселся Отти у меня в ногах, когда я улеглась на кровати, свернувшись калачиком. — Тебе надо быть рядом с хозяином, если хочешь жить в этом мире. Только он может тебя защитить. А ты что делаешь? Сама себе подписываешь приговор. Нет, ты безумна, Катя.

— Отстань, пес. Я хочу спать. Не говори больше ничего. Отти! Замолкни! Иначе, я сейчас разревусь.

Он не отстал от меня сразу. Еще попытался вразумить. Но я только закрыла ладонями уши и скорчилась еще больше. Но я ему соврала, спать мне совсем не хотелось. Как и есть, как и думать, как и дышать.

— Скорее бы прошли эти четыре месяца! — подумалось мне, и было в этой мысли какое-то все поглощающее отчаяние. — Скорее бы!

— Что ты бормочешь себе под нос? — это в дверях стоял Отто. — Не надоело лежать в темноте? Не спишь же! Разговаривать не хочешь? Дело твое. Но сейчас вставай, и пойдем ужинать. Я все приготовил. Не весть, что, но старался. Ты идешь?

— Нет. Ужинай без меня.

— Как скажешь.

Он ушел, но быстро вернулся снова.

— Пора ложиться спать. И здесь тебе не место. Ты забыла, что спишь в моей постели? Не строй из себя глухую. Этого я уже не потерплю.

И он попытался взять меня на руки. Что тут произошло! В меня точно дьявол вселился, потому что я бы точно не осмелилась так отчаянно сопротивляться этому сильному мужчине.

— Черт! — выругался Отто и добавил еще какое-то выражение на непонятном мне языке.

Только тут до меня дошло, что я ногой попала ему в лицо и, по всей видимости, повредила губу. И он выпустил меня, трепыхающуюся и извивающуюся снова на кровать в комнате Отелло. Лица я его видеть не могла, так как свет он так и не включал, но испугалась, что он мог бы меня избить от злости, что причинила ему боль. И потом, кто он, и кто я. Наверняка, у них и на этот случай имелись какие-то правила. Что он там говорил недавно? Женщина не может идти против решения ее мужчины. Ей тогда или надо заглаживать свою вину, или получит общественное наказание. А что теперь было положено мне? Внутри меня все завибрировало. В испуге отползла от него в самый дальний угол кровати и вжалась в ее спинку. А еще прижала к груди и к лицу подушку, чтобы им меньше досталось бы от побоев.

— Даю тебе десять минут, — послышался глухой мужской голос. — За это время ты должна прийти в себя. Потом живо выбираешься отсюда и приходишь в мою постель. Я ясно все сказал? Время пошло.

И он вышел из комнаты. Глазам своим не верила, но это было именно так. А я сидела и смотрела в пустой дверной проем. Слышала потом, как Отто зашел в спальню, как разделся и лег. А дальше была тишина.