Глава 11

Алиса уговаривала меня разрешить ей снова подняться наверх три дня, на четвертый я согласился. Я знаю, что все ее обещания хорошо себя вести полная чушь, она хочет сбежать, но я хочу еще раз продемонстрировать ей, что у нее ничего не выйдет. Я ждал подходящего момента, надеялся, что дядя Миша опять затеет стройку, но как на зло, поселок весь день спал, зато к ночи у Мирона завертелось новая вечеринка и громко долбила музыка. В принципе, если Алиса начнет орать, пацаны не услышат этого изнутри, а соседи подумают, что странные звуки исходят из дома Мирона, в свое время мы постоянно стояли там на ушах, а Ванек порой орет, как резаный поросенок. К ее подъему я был готов с самого утра, вынес на веранду очень много подозрительных предметов, а потом закрыл дверь на ключ. Нагрел Алисе еще одну ванну, теперь ее волосы все время в косе и выглядят более сносно, но я думаю, ей хотелось бы помыться. Ужин я не готовил, не знаю, дойдет ли до него или Алиса попытается вырваться, в случае чего будем доедать оставшуюся еду, а завтра буду выбираться за новыми продуктами, заодно куплю ей мятные конфеты.

Я ужасно волнуюсь, даже сильнее, чем в прошлый раз, я вообще тяжело переношу ночи, у двери погреба уже лежит мой парадный галстук, чтобы связать ей руки и к стене одним краем прилеплен кусок широкого скотча, я уже отмерил примерную длину, отрезал чуть меньше, ориентируясь на свое лицо. Я поднимаю крышку люка, зову Алису и не могу отвести своего взгляда от этих обычных, школьных предметов, которые собираюсь использовать совершенно не по назначению. Когда ее темная макушка высовывается из люка, я пячусь назад и Алиса выбирается наружу, смотрит сначала на емкость с водой, а потом на меня, я отрицательно качаю головой, вода вышла слишком горячей, нужно немного подождать. Она подходит ко мне очень близко и протягивает перед собой соединенные запястья, от этой картины мое сердце ноет и ужасно противится этому зрелищу. Я не могу ее связать, надеюсь, Алиса не сочтет это за слабость, я сделаю это, если будет нужно, но пока я просто подбираю с пола галстук и убираю его в задний карман джинс. В комнате совсем темно, но я вижу, как она прищуривается, вслушивается в звуки музыки, доносящиеся с улицы.

— Твой гуляет, — говорю едко, — Наверно, очень хочется присоединиться.

Она оставляет эту фразу без какого-либо комментария, осторожно двигается в сторону гостиной и меня охватывает новая паника, отсюда кричать о помощи, чтобы это услышали, будет проще всего. Алиса останавливается у платяного шкафа, открывает дверцу и начинает шарить по полкам, пока я взволнованно стою за ее спиной.

— У тебя есть фонарик? — спрашивает через плечо.

— Конечно.

— Принеси.

Фонарь стоит в кухне, я не могу оставить Алису в комнате в одиночестве, кто знает, что она здесь наделает, но она словно читает мои мысли, разворачивается и протягивает мне большой, самодельный фотоальбом из картона, оббитого красным бархатом. От него пахнет старой бумагой и чем-то сладким.

— Куда идти? Где он? — спрашивает негромко, а я молча киваю в сторону выхода из комнаты.

Алиса идет впереди меня, останавливается у подоконника, будто уже знает, где он лежит, я подхватываю его, но не включаю, а потом она разворачивается и неспешно идет в мою комнату, забирается с ногами на кровать, совсем как раньше, и я опускаюсь рядом с ней. Алиса забирает у меня альбом, кладет его на свои колени, затем сдвигает его ближе ко мне, чтобы он оказался по середине, между нами, и переворачивает бархатный разворот. Я включаю фонарь и подсвечиваю листы серого картона с черно-белыми снимками.

— Я пропущу первые страницы, — тихо говорит Алиса, — Я не знаю кто это, я не запомнила.

Она принимается быстро переворачивать старые страницы с приклеенными снимками, а потом снижает скорость. Я точно помню этот альбом, но мне кажется, я много лет его не видел, узнаю на фотографиях молодую бабушку и деда, он работал на ракетном полигоне и умер очень давно, я застал его совсем сопляком, на память о нем осталась только белая «четверка», хотя, получается уже не осталась, наверно, ее покореженный скелет покоится где-то на свалке.

— Это твоя мама, — Алиса показывает на ребенка с короткой стрижкой и прикрепленным к куцему хвостику из трех волосин бантом, сидящего между бабушкой и дедом.

Снимок сделан в фотоателье, сейчас смотрю на него и вроде бы его помню, но Алиса уже листает дальше, находит снимки матери в юности, их я тоже узнаю, но не могу сказать, что ко мне возвращаются какие-то воспоминания и события. Когда мы доходим до цветных снимков и я вижу женщину примерно тридцати лет, высокую и красивую, в голове успокаивается один маленький винтик, будто подкручивается на место. Вот такая она была, теперь ее лицо я помню, но все равно не могу сказать, что испытываю от этого какую-то печаль. Женщина и женщина. Зато сразу узнаю себя маленького, я был прикольным ребенком, вечно каким-то подбитым и в постоянных ссадинах из-за велосипеда. Рассматриваю кадры из прошлого и понимаю, что я помню все эти события, и день рождения Мирона в глубоком пизд@честве, и групповые фото с классом, и картину «Я и Мурка с задранным хвостом». Чем дальше переворачиваются страницы, тем грустнее мне становится, я старше, деда уже нет, фото матери пропали, бабушка стареет. Последние два кадра вообще меня убивают, выпускной девятого класса, который я совсем не помню, на первом снимке мы все вместе: я, Мирон, Ванька, Клим, Серега и Алиса, на втором мы вдвоем. Тогда она только успела со всеми познакомиться и еще стеснялась ребят, но к июню, после сдачи ОГЭ, мы уже во всю шарахались с ней по кустам и были в полном восторге друг от друга. Полено мне больше не прилетало, только ее горячие губы постоянно влетали куда попало.

Алиса несколько раз проводит большим пальцем по фотографии, как будто гладит себя по голове, вздыхает и закрывает альбом, поднимая в воздух запах пыли. Меня накрывает дикая тоска по тем временам, больше у меня нет ничего из того, что было раньше. И никого, только она, и то моя пленница.

— Хочешь есть? — спрашиваю тихо.

— Нет. Я хочу подышать свежим воздухом, мне не хватает кислорода, все время кружится голова.

— Я не выпущу тебя на улицу.

— Я знаю, — грустно говорит Алиса, — Можно я постою у окна?

— Ты считаешь меня слишком глупым, это обидно, — произношу разочаровано.

— Заклей мне рот, — отвечает спокойно, — Я не собираюсь кричать, я просто хочу ощутить, как пахнет ночь.

Долго сомневаюсь, мы оба молчим, но потом я киваю в сторону окна и мы поднимаемся с кровати по очереди, я все так же держу ее перед собой, просовываю руку, тяну за шпингалет и слегка приоткрываю створку. В комнату влетает запах прохладной свежести и старого дерева, на всякий случай держу ладонь наготове, чтобы зажать Алисе рот, если она решит завизжать, но пока она не издает ни звука, я только вижу, как поднимаются ее плечи от глубокого, мерного дыхания. Стоим так недолго, а потом я закрываю створку и возвращаю шпингалет на место, внутри радуюсь, что один шанс на сегодня она уже упустила. Из окна виден кусок дома Мирона, я все никак не могу привыкнуть, что теперь он выглядит по-другому.

— Зачем они перестроили дом? Он и так был нормальный.

— У них случился пожар, — отвечает Алиса и тут же разворачивается ко мне лицом, — Это не ты его поджег?

— Я? — искренне удивляюсь и морщусь, — Я что больной? Ну да… больной. Но я ничего не поджигал, я вообще-то был немного занят, валялся либо в коме, либо в психушке…

— Хорошо, что это не ты поджег, — грустно вздыхает Алиса и напряжено смотрит мне в глаза, — Ты сделаешь ему что-нибудь?

Я не хочу с ней об этом разговаривать, меня жутко раздражает эта тема и любое упоминание о Мироне.

— Вода остынет, тебе лучше помыться, пока она еще теплая, — говорю сквозь зубы.

— Спасибо… — она опускает голову, — Не трогай его, Егор.

— Защищаешь… — шиплю ядовито и чувствую, как мгновенно подскакивает пульс и выплескивает в кровь поток ненависти.

— Я сама виновата, что так сильно напилась, тогда напились все и слабо отдавали себе отчет, я не хочу, чтобы из-за этого еще кто-нибудь пострадал, потому что я не на кого не злюсь. Я плохо помню события той ночи, помню только твои бешеные крики и драку. В ушах стоит треск, а у меня нет сил подняться, только дикий, неконтролируемый жар. А когда я пришла в себя, было уже поздно, моя мама ревет белугой, парни рассорились, их таскают на допросы районные полицейские, твоя бабушка умерла, ты в коме и весь переломанный, потому что сам залетел под КамАЗ… Все из-за меня. Я не могла к тебе прийти, я хотела, но сначала ты был в полной отключке, а потом я не знала, как ты отнесешься к тому, что я приду. Я не знала, как ты воспримешь нашу встречу, после всего, что произошло.

— Я тебя ждал, — говорю с обидой.

— Я знаю, — шепчет Алиса и облизывает пересохшие губы, — А ты знаешь, почему я не могла этого сделать, ты просто не помнишь.

— Напомни, — произношу железно и не моргая смотрю в ее темные, блестящие зрачки.

— Я не хочу, чтобы ты залетел под КамАЗ еще раз, не смотря на то, что ты держишь меня в подвале. Если эта идея пришла тебе в голову в прошлый раз, когда ты был нормальный, то я не могу представить, что ты можешь сделать после такой тяжелой травмы головы.

— Не страшно стоять рядом с психом? — я щурюсь и стискиваю челюсти.

— Ты не убьешь меня, — уверенно говорит Алиса.

— Да, но могу случайно отключиться на пару недель и ты умрешь с голода.

— Не забывай об этом, когда закрываешь меня в погребе, — она обижено сводит брови, — Отпусти меня! Вернись в город, займись здоровьем, пройди лечение, начни жить с нуля, не возвращайся в этот дом, и если однажды ты снова захочешь со мной увидеться, мы обязательно встретимся! Я тебе обещаю!

— Нет! — рычу гневно, — Ты мне обещала слишком много всего и ничего из этого не сбылось! Прими ванну и спускайся вниз, не заставляй меня тащить тебя силой!

— Хотя бы ненадолго, — продолжает Алиса, — Я вернусь домой, но буду тебя навещать, я помогу тебе поправиться, по крайней мере сделаю для этого всё, что могу. Уверенна, моя мама сможет тебе помочь. Ты выглядишь просто ужасно… Пугающе…

— Прими ванну и спускайся вниз! — говорю командным голосом, — Или эта твоя последняя вылазка наружу!

Опять плачет, сверлит меня раздраженным, тоскливым взглядом, потом толкает мое плечо и уверенной походкой двигается по темной комнате, а я быстро мчу за ней. Смотрю, как Алиса стоит у алюминиевого бака и стягивает с себя одежду и снова опускаю глаза вниз. На этот раз в воде она сидит дольше и совсем никуда не торопится, мне кажется вода давно остыла, но она все поднимает ее ладонями и создает что-то наподобие плеска волн. Обычно звук воды успокаивает, но меня он раздражает, поэтому строго говорю ей, чтобы выбиралась из тазика и шла спать. Алиса проделывает тот же ритуал с тюрбаном, пьет прямо из чайника и опускается в люк, но не лезет вниз по ступенькам, останавливается, замирает и глядит на меня тревожно.

— Ради всего того, что между нами было, я хотела пожалеть тебя и договориться с тобой по хорошему, — говорит грозно, — Забудь об этом. Теперь я хочу посмотреть на твое лицо, когда я умру. Я объявляю голодовку. Я не буду есть, пить и укрываться. Посмотрим, сможешь ли ты на это смотреть и на сколько тебя так хватит!

— Пф! — я закатываю глаза, — Нашла чем меня пугать! Думаешь я настолько убогий, что не смогу разжать тебе рот, чтобы засунуть в него пару ложек гречневой каши?

Алиса меняется в лице и опять хмурится.

— Не неси херню! Будь паинькой и переодически будешь выбираться, но если я еще раз услышу просьбу отпустить тебя, это будет твоим последним подъемом!

В ответ она только очень грозно зыркает и тут же скрывается под полом. Мне не нужна ее жалость, я не уверен, что сдержу свое обещание и разрешу ей подняться в дом еще раз. Я закрываю замок и возвращаюсь в свою постель, откладываю фотоальбом в сторону и накрываюсь с головой. Я думаю о том, что сказала Алиса. Я хорошо помню, как застукал ее в комнате Мирона, я даже запомнил позу в которой она лежала, одеяло еле прикрывало ее почти голую задницу в черных стрингах. Помню, что в ванной звучал шум воды, но дверь была закрыта и я сорвался на парнях, орал, как бешеный, пару раз дал Ваньке в морду и еще один раз Климу, перевернул им стол и ушел, яростно хлопнув дверью. Я слишком сильно на нее злился, оставил ее одну, в отключке, раздетую, в компании четверых бухих пацанов, один из которых уже успел наведаться к ней в гости. Пи…ец…