Глава 12

Мое утро началось с дикого ужаса. Я проснулся от звука подъезжающей к дому машины, слышал, как заглушили движок, а сразу за этим зазвучали хлопки дверей и голоса. Мне казалось, что они совсем близко, буквально у моего забора, я испуганно сжался и на всякий случай накрылся с головой. Я не мог различить этот бубнеж, но насчитал три голоса, два мужских и один женский. Из под одеяла не понимал ни одного слова, в голове стоял бешеный стук моего сердца и тяжелое, частое дыхание. Голоса стали удаляться, еще пару минут я пролежал, как парализованный, но потом понял, что должен посмотреть, что происходит на улице и очень медленно и аккуратно поднялся с кровати, на цыпочках подошел к окну, но встал не вплотную, чуть поодаль. На противоположной стороне, у крыльца Мирона стоят два мужика, один одетый по форме и с папкой, второй в штатском и кожаной куртке, с ними мелкая, суетливая баба и Мирон. Он стоит нахохленный, зевает, скрещивает руки на груди и машет башкой, что-то быстро им говорит, а они постоянно оборачиваются по сторонам, смотрят то вверх, то вниз по улице. Меня пронзает дикая паника, первым делом хочется броситься в погреб и закрыться в нем вместе с Алисой, но в доме слишком много палева, свежая вода, продукты, грязная посуда, мой рюкзак и ее вещи. Я не успею собрать все это быстро. Они недолго разговаривают, затем странная троица идет к дому Гусейновых, справа, слышу, как тот, что в форме кличет хозяина через забор, лечу в кухню, начинаю наспех сгребать продукты и посуду в хозяйственную сумку, тащу ее под кровать и задвигаю в самый дальний угол, возвращаюсь к окну, смотрю, как полицейские разговаривают с дядей Фаридом. Трамбую свои раскиданные вещи в рюкзак, дышу, как бешеный, собираю все что вижу и запихиваю в шкаф и комод. Не понимаю, куда деть рюкзак Алисы и снова слышу голоса, но не могу понять откуда, наверно они около дома справа, поэтому я их и не вижу, только белую, старенькую Тойоту Королу, на которой они приехали. Рюкзак тоже закидываю в шкаф, в самую глубину, маскирую его другой одеждой, заправляю кровать и вновь отправляюсь к окну, полицейские спускаются вниз по улице, тот, что в кожанке оборачивается на мое окно и мне кажется мы пересекаемся с ним взглядом, хотя это невозможно, меня скрывают доски, сумрак комнаты и тюль. Я замираю на месте, как приколоченный, минут через десять отмираю, опять бросаюсь в кухню, проверяю на месте ли коврик и окидываю беглым взглядом комнату, пытаюсь оценить насколько жилым выглядит это помещение. Неплохо было бы сдвинуть сервант, но эти звуки точно услышат, поэтому я переставляю стол и стулья, рву к бабушкиному шкафу, достаю длинную скатерть и стелю ее, желтые кисточки достают до самого пола. Замечаю пачку макарон, фантик от шоколадки и распихиваю это по полкам, я не знаю куда деть мусорное ведро, не знаю куда деться самому. Я могу залезть на чердак, когда они начнут вскрывать дом или вылезти через окно и драпануть соседскими огородами, но тогда я не буду знать нашли ли они Алису.

Возвращаюсь к окну, занимаю свою наблюдательную позицию, Тойота все еще на месте, Мирон уже вызвонил Ванька, они оба стоят у забора и тревожно смотрят в ту сторону, куда спустилась полиция, вижу, как они переговариваются, крутят башками. Сколько она уже у меня? Наконец-то зашевелились, я знаю, что бюрократия мешает действовать быстро, но я учел самые распространенные ошибки, я даже не стал покупать телефон, чтобы меня не могли отследить по биллингу, а телефон Алисы бросил в океан, значит последний раз он будет биться где-то в районе трассы.

Мое сердце обрывается, я непроизвольно пячусь вглубь комнаты, когда вижу, что к парням подходят полицейские и мама Алисы. Она выглядит нервно, дергается, как вторая мелкая тетка, а еще она совсем седая и теперь больше похожа на бабушку, а не на женщину. Почти одновременно они оборачиваются на мои окна, продолжают беседовать между собой, а потом мужик в кожанке двигается вперед и я прижимаюсь спиной к стене и приседаю на корточки. Слышу негромкий треск, хруст веток, понимаю, что он за забором, шастает вдоль дома, стучит по доскам, вскользь вижу, как он прижимается руками и пытается заглянуть внутрь, шаги то стихают, то возвращаются, такое ощущение, что он кружит от окна к окну, моя душа совсем уходит в пятки и я даже перестаю дышать. У моего забора вновь слышны голоса и я подползаю ближе, чтобы их расслышать.

— Заколочено! — громко сообщает мужик, как будто стоит под моим ухом, — Не похоже, чтобы сюда кто-то ходил, здесь явно никто не живет, дом не топят, дрова сырые. Ключи есть у кого?

— Не знаю… — отвечает Мирон, — У соседей по бокам нет?

— Нет.

— У меня тоже…

— Надо вскрыть! — уверенно заявляет тятя Рита.

— Ну не имеем права, ты пойми! Можем попросить открыть. Ну нет у меня бумаг, чтобы вскрывать и нет оснований! Рита, это нежилой дом, нет здесь никого, да и не залезть сюда так просто! Мы даже не знаем, приезжал ли сюда Каменев.

— Да он это! — она громко вскрикивает, — Я точно знаю! У меня сердце материнское чувствует, понимаешь? Почему никто не сообщил, что он из больницы вышел?

— Кому? — отвечает незнакомый женский голос, — Каменев не считается социально опасным.

— Значит, я сама этот дом вскрою! Я должна проверить! — верещит тетя Рита, а я сжимаюсь от ужаса, — И делайте со мной что хотите!

— Рита, успокойся! Как бы он туда попал? Просочился через щель? Дом как стоял заколоченный, так и стоит. Да и не идиот он, чтобы сидеть у всех на виду. Будем искать дальше. Если ты права, он уже лазает где-нибудь по лесам.

— А мне что делать? — отвечает нервно, — Федор, я уверена, что это он к нам приходил! Я показывала тебе следы от мужских ботинок, у ворот и у дома!

— Что ты мне предлагаешь? Если там на подошве не выбито «Каменев Егор», у меня связаны руки! Почему ты прицепилась именно к нему, это мог быть кто угодно, у нас нет ни одного очевидца, который видел бы его в селе. Пока все обстоятельства против тебя.

— У нас в сарайке лазал кто-то, — испуганно произносит Ванек, — Целую бочку браги сперли.

— Тоже Каменев? — иронично хмыкает мужик, — Унес? Выпил? Нажрался и побежал совершать преступления? Рита, как бы это ужасно не звучало, пока мы можем только ждать, запросы поданы, будем выяснять покупались ли какие-то билеты и куда, опросим соседние села, может там кто, что видел, может быть подвозил на машине… Сюда из незнакомых никто не приезжал?

— Нет, — коротко говорит Мирон.

— Вот видишь, ждем, работаем…

— Да поздно будет, — всхлипывает тетя Рита, — Уже сейчас скорее всего поздно, ты же знаешь статистику…

— Успокойся, — говорит мягко, — Обязательно найдем. Не отчаивайся раньше времени, может все не так плохо, как ты себе накрутила. Ты же знаешь молодежь, в башке опилки!

— Я буду писать рапорт, — произносит обреченно, — Я ненавижу эту систему… У меня ребенок пропал, а никому до этого нет дела!

— Ребенку восемнадцать лет и этот ребенок может передвигаться так, как ему хочется и никого об этом не предупреждать. Чисто по-человечески, я тебя понимаю, Рита… И так делаю все, что могу. Я оправил запросы в крупные города, может что-то всплывет.

— А может быть всплывет в болоте! — говорит резко и голоса смолкают.

Слышу звуки гальки, бубнеж вдалеке, а потом хлопки дверей и звук заведенного двигателя. Только сейчас выдыхаю, но сердце колотится так же быстро. Не уверен, что смогу успокоиться, зная что тетя Рита может завалиться сюда в любой момент, сбивая доски топором. Да и жалко ее ужасно, она очень хорошая женщина, прямо ноет в груди. Жива ваша Алиса! Ничего плохого с ней не произойдет!

Поднимаюсь с пола, сначала иду в кухню и жадно пью из чайника, потом тащусь в комнату, вырываю из одной из тетрадей двойной лист, беру ручку и иду к погребу. Нервно верчу замок и так же спешно спускаюсь вниз. Алиса проснулась только сейчас, сонно хлопает глазами, не высовывая носа из-под одеяла. Беру сборник Чехова, кладу на него лист и протягиваю ей.

— Что такое? — спрашивает Алиса, пока я нависаю над ней.

— Маму твою видел. Волнуется. Напиши ей письмо, что ты жива и здорова и не лежишь в болоте, успокой ее. Я отправлю письмо из соседнего села.

— А кто подпишет конверт? — она смотрит на меня внимательно.

— Ой, только не делай вид, что не мечтаешь, чтобы меня поскорее повязали и ты могла отсюда выйти! — вскрикиваю презрительно.

— Я надеюсь, что ты одумаешься… — робко говорит Алиса, берет из моих рук книгу и ручку, недолго что-то царапает на бумаге, а потом возвращает мне листок.

Читаю текст, написанный ровным почерком и ободрительно киваю.

«Привет. Не переживай, у меня все хорошо, так что не впадай в панику. Скоро приеду и все тебе расскажу, мне нужно немного времени побыть наедине с собой. Не нервничай слишком сильно, клянусь тебе, я в порядке.»

Годится, но по поводу подписанного конверта Алиса права, надо что-то думать. А еще надо отсюда срочно съезжать, только куда… Хорошо, что голова пока не гудит, сегодня она должна быть как никогда ясной.