Глава 14

Я не рискнул вести ее к океану, идти слишком далеко, да и путь довольно тяжелый, миллион возможностей рвануть в какую-нибудь сторону и поднять вой. Я все еще неважно себя чувствую, но Алиса так сильно обрадовалась, когда я согласился вывести ее на улицу, что я не хотел ее разочаровывать и подводить. Я выпустил ее на задний двор, помог спуститься из окна, поддерживая за руки и она узнала, что доски снимаются. Пусть будет так, если ей однажды придется выбираться самостоятельно, не придется тратить силы на поиски тайного выхода. Алиса не кричала, села на пень, на котором я обычно рубил дрова и смотрела в звездное небо. Эта часть моего двора не видна из соседских окон, только если кто-то будет шастать по своему участку и посмотрит через забор, но в три часа ночи во вторник, это было маловероятно. Я волновался, смотрел на нее неотрывно, а Алиса просто молчала, высоко поднимала голову к небу и сидела спокойно. Мне кажется мы вообще не сказали друг другу ни слова за тот час, что она гуляла, а потом я кивнул в сторону окна и она медленно побрела обратно. Волнение стало отпускать меня дома, когда она стояла в кухне, оконные створки были заперты, а доски стояли на своих местах. Сейчас ей нет смысла кричать, это нужно было делать на улице.

— Замерзла? — спрашиваю тихо.

— Немного, — отвечает Алиса.

— Будешь чай?

— Да, — она шмыгает носом, ночи у нас всегда прохладные.

Щелкаю кнопкой электрического чайника и ставлю на стол две кружки, пакетик чая остался последний, придется пить слабый, а еще закончился сахар. Вспоминаю бутерброды, которые так любила Алиса, потому что она сидит над чашкой в той же позе, что раньше, уперев подбородок в колено и я почему-то испытываю спокойствие.

— Егор… — Алиса греет руки об кружку, — Я хочу погулять утром или днем, я очень давно не видела солнечного света…

— Алиса… — вздыхаю разочарованно.

— Меня будет не видно между сараем и баней, — говорит успокаивающе, — Рано утром, перед рассветом, посмотрим как встает солнце, постоим немного…

— Я сам никогда не выхожу днем.

— Ну пожалуйста! — она так умоляюще на меня смотрит и жалобно сводит брови, — Мне нужен свет. А еще фрукты. Хотя бы просто яблоки. Ну я клянусь тебе, что никуда не побегу и не стану поднимать шум, я просто хочу посмотреть на солнце. Мы можем зайти в баню и просидеть там до ночи, чтобы не ходить по двору, только оставь там еду и воду заранее. Ну Егор!

— Мне кажется, через неделю ты будешь просить отпустить тебя погулять с подружками и обещать вернуться домой к одиннадцати, — я недовольно вздыхаю и мотаю головой.

От ее легкой улыбки в груди становится горячо, мне нравится, что Алиса больше не смотрит на меня, как на психа.

— Я не знаю, почему ты считаешь, что если я отсюда выйду, то никогда больше не вернусь. Это же я, Егор. Я не желаю тебе зла, что бы ты не делал. Сейчас ты не в себе и не понимаешь, что творишь, но если полиция придет тебя арестовывать, я скажу им, что сижу с тобой по доброй воле, но если они достанут меня из подвала, моим словам могут не поверить…

Алиса опять глядит на меня очень трепетно. Я не уверен, что верю ей, но мне в любом случае приятно. И стыдно. Ведь ей скоро придется спускаться вниз.

— Еще я хотела попросить тебя купить мне снотворное, — произносит с опаской, — Я очень плохо сплю, внизу мне страшно. Можешь просто добавлять его в мою еду или напитки?

— Не уверен, — я опять мотаю башкой, — Нашла кому доверять давать тебе лекарства…

— Не думаю, что ты меня отравишь. Можно купить что-нибудь слабое, валерианку или пустырник…

— Посмотрим, — бурчу сердито, мне не нравится то, что происходит, Алиса выцарапывает свою условную свободу по сантиметру.

Видимо, голова ловит очередной приступ паники и я морщусь, тру глаза пальцами, массирую виски, уперевшись локтями в стол и пока на нее не смотрю.

— Опять плохо? — спрашивает тревожно.

— Нет, все нормально, — я отмахиваюсь и пытаюсь вспомнить остался ли Трамадол. Не остался…

— Полежи, — произносит шепотом Алиса.

— Да, уже поздно, — я соглашаюсь, — Спускайся к себе.

— Нет, — говорит железно, — Я буду спать наверху.

— Не будешь…

Алиса выбрала совершенно не лучший момент для споров, я уже чувствую как тело начинает неметь и покалывать, хотя голова еще не такая тяжелая.

— Спокойной ночи, Алиса, — я сверлю ее уверенным взглядом.

— Спокойной ночи, — она пристально смотрит мне в глаза, а потом поднимается из-за стола, но вместо того, чтобы идти к люку, проходит в зал.

Срываюсь за ней, но видимо мне нельзя делать резких движений, виски и затылок опять словно пронзает стрелами, но сейчас я не могу отключиться, поэтому собираю все силы и иду вслед за Алисой. Она забирается в мою кровать, накрывается одеялом по самый подбородок, сглатывает и закрывает глаза, в полном недоумении я таращусь на ее исхудавшее, бледное лицо.

— Ложись, Егор, — опять шепчет.

— Не наглей… Спускайся вниз…

— А ты утащи меня силой, — продолжает чуть громче, — Скрути и унеси!

— Думаешь, не смогу? — говорю тоскливо, меня пугает, что она знает, что я не смогу, а моих сил становится все меньше и меньше.

— Уверена, что не сможешь. Ты все еще любишь меня, Егор, и не хочешь мне вредить. И не смотря на все, что ты делаешь, я тоже не хочу вредить тебе. Ты знаешь, что мы больше никогда не сможем быть вместе, но я обещала, что всегда буду рядом, и я рядом. Не заставляй меня об этом жалеть. Я хочу тебе помочь, но и ты помоги мне. Я буду сидеть внизу только днем, ночью буду в доме.

— Алиса, я не помню, что я делаю, когда отключаюсь, — говорю обреченно и упираюсь коленями в панцирную сетку, — Иди вниз, для своей же безопастности!

— Значит, я тебе расскажу, что ты делаешь, когда отключаешься! — Алиса продолжает говорить с закрытыми глазами.

Голова едет окончательно, с каждой секундой держаться на ногах становится все сложней, понимаю, что бормочу что-то еще, а потом меня будто сшибает, и я просто валюсь на кровать, рядом с ней, зажимаю одеяло своим телом и перед тем, как окончательно провалиться в бессознательное состояние, молюсь, чтобы меня что-нибудь разбудило, когда Алиса попытается выбраться из этого плена.

* * *

Щурюсь от слишком яркого луча света, пробивающегося через щель между досок и переворачиваюсь на другой бок. На нашей рябине у окна кто-то громко щебечет и радуется хорошей погоде, я облизываю пересохшие губы и какое-то время наслаждаюсь этими звуками и теплу солнца, греющего мою щеку, а потом резко открываю глаза и подрываюсь на постели. Кровать пуста, у стены никого нет, одеяло откинуто и укрывает меня одним краем. Паника мгновенно схватывает меня в свои тиски, виски тяжелеют, сердце колотится, пальцы начинают неметь и трястись. Я хлопаю глазами, судорожно верчу головой и замираю на шторке, которая разделяет мою спальню и комнату бабушки. Дергаюсь, срываюсь с места, цепляюсь за одеяло и едва не падаю, отдергиваю штору, бьюсь в немой истерике и влетаю в зал, он пуст. Словно бешеный лечу дальше, врываюсь в кухню на такой скорости, что едва не влетаю в открытую крышку люка, но в последний момент торможу от взволнованного взгляда встречающего меня за столом.

— Доброе утро, — говорит шепотом Алиса.

Она сидит в своей привычной позе, держит в руке кружку с водой, на столе лежит какая-то книга, и сквозь щель кухонного окна на ее страницы тоже падает широкий луч света.

— Привет, — отвечаю дрожащим голосом и продолжаю трястись.

Почему она не убежала… Я не могу поверить своим глазам, часто моргаю, так и стою в странной, нерешительной позе.

— Еды почти нет… — произносит в пол голоса.

Вот о чем я сейчас точно не думаю, так это о еде. Я не понимаю, почему она не ушла… Не вылезла в то самое окно, у которого сидит. Я знаю, как сильно Алиса переживает за маму, теперь даже могу допустить, что за меня тоже немного переживает, но явно не больше, чем за родного человека.

— Что ты так смотришь? — Алиса хмурит брови.

— Ничего… — я опускаю голову вниз, не могу подобрать слов, в башке каша.

— Я не знаю, где ты берешь продукты, но нужно сходить. Только не забудь про фрукты и таблетки, мне еще кое что нужно, я тебе напишу.

— Хорошо, — я бурчу под нос.

— И если тебе лучше, давай все таки прогуляемся к океану, — Алиса смотрит на меня очень настойчиво.

Я опять отвожу взгляд в сторону, сажусь на соседний стул и рассматриваю деревянные доски на полу и открытый в погреб люк. Такой исход мне вообще не представлялся и я не имею понятия, что сейчас делать. Но я по-прежнему не могу ее отпустить, хоть и хочу, но внутри все сопротивляется от одной этой мысли.