Глава 15

Я чувствую странное опустошение, почему-то нет ни страха, ни тревоги, только тоска. Много сплю и вижу сны, такие яркие, словно настоящие, а еще заметил, что в моих снах есть запахи, раньше я не обращал на это внимание. Дважды снился один и тот же сон и я не понимаю почему именно он, мы с Алисой ходили к воде и я показывал ей как выглядит Кряква, она похожа на утку, только больше и намного красивее, особенно самцы, у них ярко-изумрудная голова. Мы кидали им хлеб, но они были шуганые и боялись нас. Погода стояла такая ясная и безоблачная, и Алиса была сияющей, много улыбалась и хохотала. Опять несколько раз брякнулась буквально на ровном месте и мы смеялись уже вдвоем. На самом деле мы никогда не ходили смотреть Крякву, только хотели.

Я принес ей снотворное, без рецепта продали только на травах. Себе купил обезболивающее, оно не такое сильное, что я принимал раньше, но я пью несколько таблеток за раз. Яблоки попались кислые, а выглядели вкусными, очень обидно. У меня кончаются деньги. Не знаю, что я буду делать в следующий раз. Это была моя самая странная вылазка, самая спокойная, Алиса осталась сидеть в погребе, а я пошел пешком, не стал ловить попутку и почему-то не боялся, что по дороге одна из машин остановится и меня поймают. Или в магазине продавец позвонит в полицию и сообщит, что я только что приходил. Жаль, что мятных леденцов, которые любит Алиса не было, пришлось брать сосательные конфеты, но они совершенно другие по вкусу, совсем не похожи, хоть и тоже мятные. Меня опять никто не задержал и не арестовал, даже обидно, что они настолько хреново работают, и я просто вернулся домой. Наверно, в глубине души я хочу чтобы меня поймали, ведь как-то это должно закончиться, но я не могу открыть Алисе дверь и сказать ей: «Иди!», а она не бежит. Похоже реально не хочет чтобы меня накрыли копы, а по ее виду сразу понятно, что все это время, что ее не было, над ней издевались и мучали. Попросила витаминов, аскорбинку и железо и всё таки посмотрела на рассвет. Отсиживаться в бане мы не стали, вернулись в дом через окно. Я уже махнул рукой, пусть меня забирают, не важно куда, опять в психушку или в полицию. Мне тяжело со всем этим справиться, я точно знаю, что делаю ужасную вещь, но продолжаю ее делать.

Ночью пойдем к океану. Видимо, прощаться. Не знаю, что будет дальше, вылечат меня в итоге или посадят, будет ли она писать мне письма и присылать шерстяные носки, возможно, первое время будет. Потом уедет, заживет новой жизнью, найдет новых друзей, парня, будет жить в большом городе, учиться в универе, бегать на свидания, найдет работу, выйдет замуж, родит детей, вечерами они будут собираться за семейным ужином и есть что-нибудь вкусненькое. Мне кажется, Алиса никогда в жизни не будет больше варить манную и гречневую кашу. Я не знаю, где я буду в этот момент и вообще буду ли я живой или буду гнить в земле, после очередного приступа. Пока живу одним днем, вернее даже, одним часом. В мертвом, холодном доме без света, где разговаривают только шепотом и стараются не издавать громких звуков. Самое странное, что я все равно на нее злюсь, не понимаю за что, но чувство, что все сложилось именно так из-за Алисы, так и не проходит.

Выбираться наружу я решил после двух, идеальное время для буднего дня, взрослые люди уже точно спят, мы не можем пойти по улице, обязательно встретим кого-нибудь из тусующихся ребят, даже не смотря на выключенные фонари, нас узнают. Придется перебираться с участка на участок и выходить к пустырям. Это не так много, буквально шесть домов и пару переулков. Я дал Алисе свою старую одежду, в ней она выглядит, как мелкий пацан. Пока перебирались от забора к забору, молчали, сердце ныло, каждый раз когда я подавал ей руку, а она спрыгивала или перелезала, ко мне возвращалась ностальгия о тех временах, когда мы постоянно касались друг друга и это не было чем-то необычным. Сейчас ее кожа совершенно другая наощупь, другая сама Алиса, а про меня и говорить нечего. Случайно увидел свое отражение в витрине и даже не узнал.

Миновав последнюю преграду, мы выходим к пустырю. Идти минут двадцать-тридцать, ночь хороша и спокойна, только где-то вдалеке слышен звук мопеда, но здесь дороги нет, он сюда не поедет. Высокая трава не дает двигаться быстро, Алиса не произносит ни слова, просто смотрит под ноги из-под глубокого капюшона, наверно по этому до сих пор ни разу не упала. Воздух уже пахнет солью, морем и свежестью, ветер усиливается, доносит до нас крики чаек, которые никогда не затыкаются и кажется вообще не спят. Сейчас я волнуюсь. Мы впервые идем сюда так, не держимся за руки, не разговариваем и не смеемся, мне хотелось бы забыть этот поход, оставить в памяти только другие, хорошие и счастливые, но жаль, что я сам не могу выбирать, что стереть, а что оставить.

Спускаемся ниже, идем вдоль берега. Здесь только одна скала, задвоенная и невысокая, но мы почему всегда ходили именно к ней, посмотреть, как волна бьет об камень. На небе не видно луны и мне жаль, что вокруг совсем не красиво, просто темно, даже вода не переливается и не блестит в легком свете. Океан сегодня очень мрачный. Я не знаю о чем думает Алиса, она останавливается чуть впереди меня и смотрит на скалу, я тоже смотрю, но не беру ее в фокус, рассматриваю маленькую фигуру, спрятанную в моих вещах. Тревога усиливается. Я уже понял, что чувствую себя плохо в наших памятных местах. Нам было так хорошо здесь, а больше уже не будет. Не думаю, что когда-нибудь со мной произойдет что-то похожее, как будто мой финал уже кем-то предопределен, и груз на сердце все тяжелее и тяжелее.

Внезапно Алиса разворачивается, я вижу улыбку на ее лице и немного теряюсь, она делает несколько шагов навстречу ко мне и я замечаю, что в ее глазах стоят слезы. Она подходит ко мне вплотную, все так же молчит, но смотрит на меня проникновенно и долго, даже не моргая, а потом тянется рукой к моему лицу и откидывает в сторону обросшую, темную прядь, ведет замерзшей ладонью по моей щеке и несколько раз гладит большим пальцем мой подбородок.

— Можем идти назад, — говорит шепотом, грустно улыбаясь.

В ответ сдержанно киваю, хотя мне хочется сказать ей столько всего, но я боюсь, что я просто не выдержу, поэтому разворачиваюсь и собираюсь двинуться к тропе.

— Нет, подожди, — взволнованно произносит Алиса и я останавливаюсь.

Теперь мы стоим лицом к темному океану, сегодня он относительно спокойный, хоть и очень мрачный, вода подкатывает под самые ноги, приходится пятиться чтобы не промочить их. Мне кажется тут она застывает дольше, чем у скалы и вообще не двигается, но я замечаю легкое шевеление, опускаю голову и вижу, что она тянет мне руку. Я перехватываю ее холодную ладонь и у меня вырывается тяжелый, нервный хрип, я сжимаю ее руку еще сильней, закусываю губу и не перестаю смотреть, как плещутся черные волны.

— Прости меня, Егор, — говорит еле слышно, — Если бы не та ночь, все бы было совсем по-другому…

— И ты меня прости, — произношу с тоской, — Я не должен был этого делать…

— Зато мы еще раз сходили к океану, — у Алисы вылетает тревожный всхлип, сквозь напряженную улыбку, свободной ладонью она закрывает свои глаза и начинает подрагивать от слез, — А так бы вообще не сходили…

— Обещай мне, что мы сходим еще раз, на закате, когда солнце будет садиться в воду, — говорю взволнованным голосом, готовый в любую секунду сорваться вместе с ней, — Только на этот раз пообещай нормально, чтобы точно сбылось!

— Обещаю, — Алиса быстро кивает головой и крепко сжимает мои пальцы.

Обратная дорога прошла без происшествий, но мне кажется мы шли еще медленней, вернулись ближе к рассвету, сели пить чай. Дома был хлеб, сахар и масло, я смотрел как Алиса ест бутерброды и в груди опять все переворачивалось. Некоторые привычки проходят с нами через всю жизнь, мне интересно, будет ли Алиса любить их так же сильно в тридцать или сорок, или найдет для себя новое любимое лакомство. После завтрака идем спать, Алиса в мою кровать, я в кровать бабушки. Пью таблетки, заваливаюсь в койку и думаю о том, что завтра ближе к вечеру затоплю печь, хотя бы немного. Хочу пожарить картошку и нормально поужинать, а потом я ее отпущу. Может быть к этому моменту дом немного прогреется, может быть я даже включу свет, хотя бы в кухне, чтобы с улицы этого не было видно, чтобы Мирон не заперся ко мне раньше времени. Я сам к нему приду, настало время повидаться официально.