Глава 18

Пустым взглядом смотрю в побеленный потолок, по которому в разные стороны расходится широкая трещина. Я не знаю какое сегодня число. Даже не уверен, какой сейчас месяц. Но мне глубоко фиолетово. Я больше не вижу Алису. Мне интересно, что было когда меня забрали, она до сих пор стоит там, под фонарем, или вернулась в дом, может быть она пошла в дом матери и тихонько сидит на своей кровати, или она просто растворилась в воздухе.

Меня опять накачивают всем подряд, я много сплю, но не вижу ее даже во сне и очень скучаю. Я многое вспомнил. Эти события вернулись так же внезапно, как ушли, просто появились и встали на свои места. Не знаю, как к этому относиться, отчего-то у меня нет истерики по этому поводу, наверно лекарства работают. Голова еще побаливает, но уже не так, иногда она бывает очень ясной, иногда мутной, особенно с утра, после пробуждения. И сны странные, я просто куда-то хожу, вижу каких-то людей и что-то делаю. Картинки больше не такие яркие и совершенно нет запахов. В больнице пахнет только хлоркой и сыростью. Мне здесь не нравится, вокруг полно психов, они жутко выглядят, качаются, что-то бормочат и дергаются. Обидно, что видимо я такой же, но этого не понимаю. Наверно, тут мне и место, все таки я воскресил свою мертвую девушку, чуть не убил друга и его деда, а может быть и еще кого-нибудь. Что я делал в первые три недели после моего возвращения в родное село, я так и не вспомнил. Доктор говорит, что я мешаю ему лечить меня, потому что не хочу ничего рассказывать, а что со мной творилось, больше никто не видел. Я вообще все время молчу и не даю поставить мне диагноз, так как они не могут собрать мои клинические симптомы. Глушат меня уколами и таблетками, ждут когда просплюсь и опять приходят с проверками. А я не хочу никаких диагнозов, боюсь, что когда они поймут что со мной и подберут мне лекарства, я больше вообще никогда ее не увижу. А мы ведь даже не попрощались, не в этот раз, ни в прошлый. Вспомнил, что последними словами, которые Алиса сказала мне перед тем как мы разошлись друг на друга дуться, были: «Ну и пожалуйста, придурок! Завтра все равно прибежишь мириться!». Это обидные слова, совсем не такие, какими должны были быть.

— Так и будешь молчать, Егор? — Павел Алексеевич, мой врач, недовольно вздыхает.

Выжидает минуту, цокает, пока я продолжаю таращиться в потолок, а потом снова пытается меня разговорить.

— Я же знаю, что ты прекрасно меня видишь и слышишь, не коси под дурака, я не первый день работаю. Ты должен помочь себе, это твой первый эпизод, я должен знать, что именно с тобой происходило и что ты видел… Какими были твои галлюцинации? Зрительные, слуховые? Сколько было голосов? Что они тебе говорили?

Он дает мне еще немного времени, понимает, что я не собираюсь с ним разговаривать и опять нервно бормочет.

— Я смотрел твое МРТ, там не настолько все плохо. Острый психоз мог открыться на фоне травмы, на фоне стресса, интоксикации… Ты принимал что-нибудь накануне? Пил алкоголь? Очень важно понять, есть ли у тебя шизофрения или шизоаффективное расстройство… Или ты поймал острое полиморфное психотическое расстройство на фоне сильнейшего психотравмирующего фактора… Я не хочу залечивать тебя в овоща, ты еще такой молодой, у тебя впереди целая жизнь! Мне важно знать, все что ты помнишь и сколько времени это длилось. Я не волшебник, я не могу определить, что с твоей головой, если ты просто лежишь и не шевелишься, хотя по неврологии я вообще не вижу у тебя каких-то заторможенных или неадекватных реакций на внешние раздражители! Ты хотя бы пожалей женщину, которая тебя привезла, она обрывает мой телефон, она за тебя волнуется! Обещаю, что мы тебе поможем, если ты хотя бы немного поможешь себе сам!

— Хотите помочь, помогайте, — говорю хрипло, — Перестаньте меня обкалывать, чтобы я еще раз мог увидеть Алису. Я не хочу быть здоровым, я хочу видеть ее, как раньше.

— Егор, это работает не так, — Павел Алексеевич опять громко вздыхает, — Ты понимаешь, что это опасно? Не только для тебя, а для окружающих. Если твоя Алиса начнет шептать тебе, чтобы ты взял в руки ружье и пошел на детский утренник или похитил кого-нибудь? Ведь однажды ты все равно отсюда выйдешь!

— Она не такая! — дергаюсь и смотрю на него с обидой, — Она наоборот отговаривала меня, когда мне в голову приходили странные мысли, напоминала мне, что я хороший человек, уговаривала лечиться!

— Вот и послушай свою Алису! — доктор глядит на меня настойчиво, — Ну ты же все прекрасно осознаешь… Это не она тебя уговаривала, а твоя более адекватная половина, которая пыталась бороться, Алисы уже нет, ты лучше меня это знаешь… Даже если у тебя начнется новый эпизод и ты опять будешь ее видеть, твоя галлюцинация не станет настоящей Алисой, ты будешь разговаривать сам с собой.

— Ну и пусть! — говорю злобно.

— Нельзя терять связь с реальностью. Ты можешь прожить полноценную, нормальную жизнь, переодически проверяясь и принимая лекарства, или жить в воображаемом мире, где никто, и даже ты сам, не будет знать, что ты можешь выкинуть. Шизофрения прогрессирует, сегодня ты видишь Алису, завтра тебе почудится, что на нее посмотрел кто-то еще и ты дашь по голове кирпичом своему соседу. Или вы с ней заведете ребенка, которого ты выкрадешь из коляски. Ты никогда не сможешь это контролировать, тебе будет казаться, что все в порядке, в твоей реальности.

— Не будет такого, — сново бормочу обиженно.

— У Алисы осталась мама, которая очень хочет тебе помочь. Ей и так нелегко. Думаешь, ей бы не хотелось переодически видеть дочь? Давай мы с тобой договоримся, ты мне расскажешь все, что помнишь, ничего не утаивая и я разрешу тебя посещать, я уверен, вам есть о чем поговорить. Ради своей Алисы, подумай, что бы хотела настоящая, а не галлюцинация, чтобы ты был здоров и мог поддерживать ее мать или чтобы ты сидел в подвале, разговаривал сам с собой и скрывался от людей?

— Доктор… — я смотрю на него очень сосредоточенно и внимательно, — Куда люди попадают после смерти?

— Если бы я знал, Егор… — он опускает глаза.

— Вы скорее всего скептик, но вдруг она и правда была… Вдруг потусторонний мир все таки существует, хотя я сам в это никогда не верил. Может ее душа просто металась, а я немного спятил и случайно ее нашел? — спрашиваю у него с надеждой.

— Для начала, расскажи мне, где и как ты ее нашел… С чего вообще у тебя это началось? С голосов в голове или галлюцинации изначально были зрительные?

— Не знаю… — я задумываюсь, — Наверно, началось здесь, в больнице, когда я не помнил, что она умерла, готовил план, как вернусь домой, оборудую погреб и украду ее. Я был очень на нее обижен, не мог смириться с тем, что больше мы не будем вместе и решил закрыть ее рядом с собой.

— Так! — Павел Алексеевич поправляет очки, усаживается поудобнее на стуле и глядит на меня во все глаза.

— Это уже шизофрения? — говорю расстроено.

— Пока нет, больше похоже на бредовое расстройство. Что же ты мне ничего не сказал? Ты пил хоть что-нибудь из того, что тебе рекомендовали при выписке?

— Нет, — я мотаю головой.

— Молодец! — Павел Алексеевич обижается, — А дальше?

— Я просто стоял, смотрел в окно на дом Мирона… Постоянно смотрел…

— В котором сгорела Алиса… — добавляет доктор.

— Да… — мне до сих пор тяжело согласиться с этим, — Голова болела, таблеток не было…

— Угу… — кивает врач.

— А потом я поймал какую-то инфекцию, выпал на пару недель и начал ее видеть.

— Замечательно! — он беззвучно хлопает пухлыми ладонями и смотрит на меня так, что я не могу определить чему он радуется.

— Что, замечательно?

— Ты пообедай, — он поднимается со стула, — И постарайся вспомнить все детали, если у тебя получится их систематизировать во внятный рассказ, будет очень хорошо. А я предупрежу, чтобы тебе пока ничего не давали.

Он двигается к белой больничной двери, потом останавливается, держится за ручку, оборачивается и смотрит на меня пристально.

— К тебе приходила только Алиса? Может были черти или с тобой разговаривали стены, предметы или сам Бог? Странные существа? Маленькие человечки?

— Че? — я испуганно хмурюсь, — Я не до такой степени больной!

— Вот и держись за эту мысль, — он еще раз пронзительно на меня глядит и выходит за дверь.

Не могу сказать, что после его слов я передумал и хочу быть здоровым. Но намеки Павла Алексеевича, что я могу кому-то навредить, очень напугали меня, я ведь реально практически угробил людей. Хорошо, что передумал. Что если я сделаю что-то подобное еще раз и больше не передумаю? А если мы и правда заведем с Алисой ребенка? Мне же и тогда казалось, что все нормально, да мне и сейчас кажется, что все было нормально, несмотря на то, что я уже знаю, что она умерла. Я очень хочу ее оставить, чтобы Алиса снова мне являлась, чтобы мы могли разговаривать, пить вместе чай и, возможно, она даже спела бы мне еще раз. Но ведь есть живые люди, которые могут от этого пострадать. Я все таки хочу посоветоваться с доктором, хочу попросить снять меня с лекарств, пока я здесь, под контролем, я надеюсь она ко мне придет и мы поговорим. Мне нужно запомнить другие слова, сказанные ее голосом.