Глава 19

Мне убрали часть препаратов. Теперь сплю меньше, больше бодрствую, но не могу сказать, что мне это нравится. Зачем вот это всё? В чем смысл? Думаю о том, что однажды меня отсюда выпустят и не понимаю, как мне дальше жить. В дом я не вернусь, на нормальную работу шизика никто не возьмет, я даже школу не закончил… А еще я совсем один. Вообще.

У меня был первый посетитель, приезжал Мирон. Это была странная встреча, он вроде бы пытался как-то меня приободрить, отвлекал разговорами, рассказывал кто куда поступил и какого числа уезжает, а я все думал, что ни у кого из них фактически ничего не изменилось. Жизнь кипит, обещает светлое будущее. Для приличия Мирон позвал меня с ними, но это и дураку понятно, что никому я там не нужен. Придурок со справкой. Моя шизофрения пока под вопросом, Павел Алексеевич говорит, что по одному эпизоду сложно что-то сказать, теперь придется всю жизнь наблюдаться и ждать, что в любой момент может выстрелить. Он считает, что пока динамика у меня хорошая и как только мне сняли приступ острого психоза и посадили на лекарства, для психа я веду себя более менее адекватно. Конечно, динамика хорошая, Алиса так ко мне и не приходила. Не знаю, смирился ли я. Кажется, что нет. С прощением дела обстоят так же, все равно не могу простить ни пацанов, ни себя, ни даже Алису, за то, что она меня оставила. Павел Алексеевич много со мной разговаривает, пытается прочистить мне мозги, говорит, моя жизнь только началась и в ней обязательно еще случится большое счастье, которое перекроет все мои горькие воспоминания. Мне не верится. А еще не смотря на то, что мне здесь очень не нравится, мне страшно выходить. Боюсь, что опять перемкнет. Да и денег нет, видимо, придется побираться до тех пор, пока не получу первую зарплату работая непонятно кем. А если меня вообще никуда не примут, получается, помру с голода. Вот бы Алиса мне приснилась, успокоила меня, сказала, что все будет хорошо, мы могли бы еще раз сходить покормить крякву или посмотреть на закат. Но Алиса не держит обещание. Я постоянно вспоминаю наш вечер под проливным дождем, когда мы прятались на автобусной остановке, промокшие до нитки, и обещали друг другу, что будем вместе, пока смерть не разлучит нас. Алиса в шутку сказала, что будем вместе, даже когда разлучит. Опять соврала.

Дверь в палату скрипит и я поворачиваю голову к выходу. Мгновенно напрягаюсь. В проеме стоит тетя Рита, на плечи наброшен белый халат, а в руке два пакета. Она так печально на меня смотрит, что хочется спрятаться и я испытываю стыд, что я здесь и я такой.

— Привет, Егор, — говорит мягко.

Она подходит ближе, один из пакетов ставит на стул, из второго достает фрукты, сок, печенье и большой целлофановый пакет с пирожками. По палате разлетается запах домашней выпечки. Пирожки разной формы, я пока не знаю с чем они, но с капустой точно есть. В груди начинает ныть и я чувствую, как потряхивает кончики пальцев. Тетя Рита опускается на кровать, рядом со мной, заглядывает мне в лицо и кладет свою ладонь на мою руку.

— Ну как ты? — говорит негромко.

— Нормально, — отвечаю хрипловато.

— Я разговаривала с врачом, он успокаивает меня, что твои дела не настолько плохи, просто тебе пока нельзя волноваться.

— Угу, — я киваю и отвожу от нее глаза, мне очень сложно на нее смотреть, ведь теперь я помню почему она так сильно постарела и отчего между ее бровей появился глубокий залом.

— Я так за тебя испугалась… Я же не могла к тебе приходить, я не родственница, не пускали, и врач говорил, что ты не помнишь, что случилось, мы подумали, что наверно это к лучшему. Звонила, узнавала, как твои дела, а тут совершенно забыла… — виновато говорит тетя Рита, — Годовщина была, я сама-то себя не помню, опять все перед глазами стояло, будто было вчера. А тут прихожу домой, а Алискины вещи лежат по-другому, а я ведь ничего не трогала и не убирала, некоторые вещи пропали, я сразу поняла, что это ты приходил, кинулась звонить в больницу, и правда, выпустили. Только смотрю, дом не жилой, ты не заходишь, а я ведь думала, что когда ты придешь в себя, посидим вместе, поговорим, поплачем. Испугалась страшно, что ты опять можешь что-то с собой сделать, даже заявление в полицию написала, что ты пропал, а потом ты письмо отправил, что с тобой все в порядке, но все равно не отпустило…

— Я в доме был, слышал… — говорю тоскливо, — Знаете, я ведь думал, что похитил ее… Простите меня…

— Егор, — тетя Рита сжимает мою кисть, — Доктор считает, что об этом лучше пока не говорить, тебе нужно время все осознать и смириться.

— Наверно, — я вздыхаю.

— Ты ее еще видишь? — спрашивает осторожно.

— Нет, — отвечаю шепотом.

— Что-нибудь придумаем, — вздыхает тетя Рита, — Я вещи тебе привезла, пусть будут. Я буду приезжать. Только если мы с тобой опять разминемся и тебя выпишут, не делай глупости, сразу домой приходи, я оставлю ключ под порогом.

— Я не поеду больше домой.

— А куда же ты поедешь?

— Я не смогу там жить.

— Давай, ты у нас пока поживешь, в Алисиной комнате, восстановишься в школе, доучишься последний год, а я за тобой присмотрю. Так и тебе и мне будет спокойнее, а то дом совсем пустой, без жизни. Сарай развалился, крыша течет, мне бы немного помощи. Я могу собрать твои вещи, Алисины наверно все же уберу в коробки, сложно на них смотреть, только душу рвут…

— Не надо их собирать, — чувствую, как к горлу подступает.

— Мне тоже не хочется, но я представляю, что она нас видит и не может из-за этого успокоиться. Вдруг, там и правда что-то есть. Егор, давай не будем ее расстраивать! Надо держаться вместе, если не ради себя, то хотя бы ради нее… Я, конечно, не доктор, но мне почему-то кажется, что тебе нужно думать о том, чего бы хотела наша Алиса, настоящая.

— А вам она снится? — на глаза подступают слезы.

— Редко очень… — отвечает с сожалением тетя Рита.

— А мне теперь вообще нет… Я очень скучаю…

— Я тоже, — она давится комком в горле, — Но в любом случае, она с нами навсегда, даже если мы ее больше не видим. Иногда я просто ее чувствую.

Теперь я сжимаю ее ладонь. Уверен, тете Рите намного хуже, чем мне, но она старается держаться и даже не прыгнула под КамАЗ, как я.

— Обещай мне, Егор, что будешь делать все, что говорит Павел Алексеевич и принимать все лекарства. Я буду ждать тебя дома. Не оставляй меня с этим одну, давай будем справляться вместе. Ты мне нужен!

— Хорошо, — говорю шепотом и несколько раз киваю.

Она тянется ко мне и обнимает, чувствую, как ее потряхивает. Мы замираем так довольно надолго, у меня такое ощущение, что я не должен поддаваться эмоциям, чтобы не расстраивать ее еще больше, надо держать себя в руках. Погрущу, когда тетя Рита уйдет.

Она отстраняется от меня, шмыгает носом, гладит меня по голове и смотрит с теплотой.

— Я не смогу приезжать часто, очень далеко, а у меня ужасный график. Но на выписку постараюсь приехать.

— Думаете, она планируется?

— Ты не выглядишь сумасшедшим, тебя не должны держать здесь слишком долго. Только обещай, что ты позвонишь, не убегай опять и не придумывай всякие глупости…

— Ладно, — говорю тихо, — Можно мне уже пирожок?

Тетя Рита грустно улыбается, в ее глазах блестят слезы, но она так мягко на меня глядит, по семейному, по домашнему, как будто я и правда еще кому-то нужен.