Глава 6

Просыпаюсь в испарине, мокрые пряди липнут ко лбу и опять раскалывается голова. Пару минут лежу с закрытыми глазами, думаю о вчерашней ночи, надеюсь, все это мне не приснилось, иначе я очень разочаруюсь. Никаких криков или стуков я не слышу. Поднимаюсь, сижу еще минуту уперевшись руками в матрас и пытаюсь смочить слюной пересохшее горло, потом иду на кухню и жадно пью воду из бутылки. Бросаю взгляд на дверцу погреба, замок заперт, от этого уголки губ ползут вверх, я совсем не волнуюсь, волноваться стоит Алисе. Плетусь в комнату и смотрю в окно, там ничего не обычного, стандартный, спокойный, летний день. Никаких полицейских с собаками, ОМОНа или спецназа, сейчас немного принаряжусь и пойду здороваться, а потом чем-нибудь ее покормлю. Разворачиваюсь, чтобы идти за шмотками и резко вздрагиваю, мои новые электронные часы показывают семнадцать двадцать. Восемнадцатое июня. ПЗДЦ! Восемнадцатое! Что я делал полтора дня? Я вообще кормил ее, приносил воду? Почему она совсем тихо сидит, хоть что-то я должен был услышать снизу? Я ее случайно не убил?

Подрываюсь к кухне, лечу к погребу на всех парах, трясущимися руками пытаюсь вставить ключ в замочную скважину, но пальцы меня не слушаются, двигаются неуклюже и коряво, наконец, замок поддается, я вытаскиваю его из петли, откидываю крышку и она громко хлопает по деревянному полу. Стараюсь выровнять дыхание, опускаю ноги на две верхние ступени и аккуратно спускаюсь еще на несколько вниз.

Надо же, какой я заботливый, не выключил ей свет, поэтому мне хорошо видно, как она сидит на матрасе, жутко зареванная и лохматая, пятится спиной назад, перебирая ногами и быстро мотает головой. Опускаю крышку погреба вниз за ручку, которую приделал, устраиваю задницу на одной из ступенек и смотрю на нее очень довольно.

— Приветик! А ты че такая помятая? — произношу с улыбкой.

— Помогите! — у Алисы вырывается истеричный, хриплый вой, но от этого моя улыбка делается только счастливее.

— Не старайся… Наверху полная тишина, вообще ни хрена не слышно…

— Помогите! Кто-нибудь!!!

— Кто-нибудь, это кто? — спрашиваю с иронией, — Дед Назар справа или Коноваловы слева? Или ждешь, что тебя услышит твой любимый Мирон из дома напротив?

— Пожалуйста… — ее голос совсем осип.

— Водички попей! — киваю на полу пустую полторашку, стоящую рядом с ее матрасом, — Тут три с половиной метра в глубину, я не слышал тебя даже с кухни, так что можешь не пытаться… Хотя, можешь пытаться, если хочется…

Наблюдаю за тем, как по ее чумазым щекам катятся крупные слезы, Алиса жмется в угол, смотрит на меня глазами полными ужаса и цепляется пальцами за колени. Ее губы подрагивают, на скуле есть небольшая царапина, а под ногтями куча грязи, видимо, пыталась скрести крышку.

— Что т-ты б-будешь со мной делать? — произносит очень взволновано.

— Не знаю, — я радостно жму плечами, впервые за столько времени я ужасно счастлив, — Посмотрим на что хватит моей фантазии.

— Егор, отпусти меня! — Алиса начинает плакать еще сильней, — Я никому ничего не скажу, я клянусь тебе! Никто не знал, что ты вернулся, на тебя не подумают! Пожалуйста, дай мне уйти!

— Алиса! — я смотрю на нее, как на полную дуру, — Я пока не знаю, что именно я буду с тобой делать, но из этого погреба живой тебе не выйти, даже думать об этом забудь! Хочешь жить, веди себя, как паинька и перестань разводить эти слезы!

— Моя мама обязательно меня найдет!

— О да! Этот великий Шерлок Холмс, который в сорок лет до сих пор работает участковым. Была бы ты велосипедом, Алиса, она бы тебя обязательно нашла, но ты не велосипед! Давай посмотрим, как она с этим справится! Сколько между нашими домами, метров двести, триста? Она очень долго сюда идет, уже вторые сутки. Кстати, сейчас я принесу тебе ручку и бумагу, будешь писать ей письмо: дорогая мамочка, не волнуйся, я уехала…

— Я ничего не буду писать! — неожиданно для меня Алиса начинает рычать.

— Жрать захочешь, будешь! — я хмыкаю, — И воду экономь! Следующая поставка продуктов будет только в обмен на записку.

— Ты больной! Тебя надо лечить! — она опять вертит головой, вытирает локтем шмыгающий нос.

— А это меня уже подлечили, представляешь? — я начинаю ржать, наслаждаясь тем, как она морщится.

— Она никогда не поверит, что я убежала, без денег, без вещей, без документов! Полиция все равно меня найдет, Егор! Отпусти меня прямо сейчас, я очень тебя прошу…

— Спасибо за подсказки, любимая! Значит, ты еще никуда не уехала, а где-то загуляла, на днях вернешься за вещами и документами, и оставишь записку на столе… — я давлюсь смешком.

— Не буду писать, — говорит почти шепотом.

— Тогда мы начнем нашу с тобой счастливую жизнь с эксперимента номер один, — говорю спокойно, достаю из кармана зажигалку и несколько раз ей щелкаю, выпуская в воздух высокое пламя, — Будем засекать за сколько сгорят твои волосы… Ставлю секунд на десять, а ты?

Алиса опять дергается, потом начинает орать, но я не обращаю на это внимание, мой взгляд прикован к огню, он буквально гипнотизирует меня своим оранжево-синим пламенем. А потом я резко убираю большой палец с черной кнопки и внимательно смотрю на нее.

— Хватит орать! У меня и так болит голова! Обижаться можешь только на себя. Сейчас мы могли бы лететь в самолете в счастливую, новую, взрослую жизнь, если бы ты не была такой шлюхой. Но ты шлюха, изменница и предательница, и место тебе в подвале. Ты обещала, что мы всегда будем вместе, ты мне клялась. Пока смерть не разлучит нас, помнишь? Она нас разлучит! И если ты не будешь меня слушаться и продолжишь закатывать истерики, это произойдет неожиданно рано!

Алиса опять начинает скулить, мечется, плачет, раскачивается из стороны в сторону, но никаких эмоций это у меня не вызывает. В голове только картинки прошлого мая, как она валяется в постели Мирона раздетая, а он моется в душе.

— Закрой рот! — говорю злобно, — Если я услышу от тебя еще один писк, я залью крышку погреба бетоном и переставлю на нее сервант. Поняла?

Она очень быстро мотает головой, зажимает рот грязной ладонью и нервно всхлипывает.

— Вот и молодец! — говорю ехидно, — Сейчас принесу листочек и ручку, будем писать итоговое сочинение! И еще… Ты же понимаешь, что голыми руками тебе со мной не справиться, но если ты попробуешь это сделать, я сверну тебе шею, а потом скажу Мирону, что ты нашлась, и пока он будет за тобой спускаться вниз, захлопну его. А дальше ты знаешь. Бетон, сервант. Умрете не в один день, зато вместе!

Еще один тоскливый, горький всхлип и я цепляюсь пальцами за ступеньки, собираюсь подниматься наружу.

Она написала записку, под моим чутким руководством. Я принес ей еще две бутылки воды, переложил консервированную перловую кашу с мясом в токую пластиковую тарелку, но приборы не дал даже пластиковые, пусть лучше ест руками, чтобы не засандалила мне в глаз обломок ложки или вилки. Уходя, бросил на матрас пакет мармелада и шоколадку. Вдруг меня опять вырубит. В этот день больше к ней не спускался, надо следить за домом и матерью, и на этот раз совсем осторожно, нельзя рисковать, надо оставить записку, поискать что-то из документов и забрать какие-нибудь вещи. Но мне не повезло, вечером свет горел вообще во всех комнатах. А вот на улице все было по прежнему спокойно, за исключением громкой долбежки музыки из дома напротив. У Мирона очередная гулянка, кажется, свою любимую он пока не потерял. Я ложусь в постель взволнованный, голова почти не болит, но меня все равно дергает и колотит. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Желаю кому-то спокойной ночи, хотя, теперь я знаю кому.