14

- Митя? Ты откуда? Господин Тьерселен, он откуда взялся? – Марьяна не понимала.

- Тебя навестить пришёл, да смотрю, как раз вовремя, - усмехнулся Митя. – Здешние-то все воспитанные да приличные, слова громкого не скажут.

Он шагнул вперёд и взял изумлённого Павлушу за грудки.

- Эй, ты кто таков вообще, - начал было Павлуша, но Ряхин не из тех, кто церемонится, хоть с нежитью, хоть с людьми.

- Я Марьяше однокурсник и сослуживец, и нечего ей слёзы из-за тебя лить. Хотел повидаться? Повидался. Услышал, что она тебе сказала? Вестимо, услышал. Вот и катись теперь колбаской к батьке вашему за пазуху, и носа оттуда не суй. А она как захочет – сама с вами свяжется и в известность поставит, что с ней и как, верно, Марьяша?

Марьяна даже не сразу смогла кивнуть. Неправильно это, но нет у неё сейчас сил дальше говорить с Павлушей. Может быть, после, как на ноги встанет.

- Да тебя забыли спросить, что с ней делать-то, девкой глупой, потаскухой, - начал было Павлуша, но тут не стерпел господин Тьерселен.

Тонкое гибкое щупальце враз скрутило Павлушу, обхватило за плечи и за шею, обмоталось и держит.

- Не смейте говорить так о госпоже Марианне, и не важно, кто вы ей. Были бы родным – так наоборот защищали бы от всего и от всех, а вы показали себя как человек бессовестный и совершенно неприличный, - холодно сказал он. – Немедленно приносите извинения, и чтобы ноги вашей тут больше не было, пока сама она не позовёт!

Это… это было разом и очень хорошо, и совершенно неправильно. Марьяна привалилась к стене, потому что ноги не держали, и закрыла лицо руками. Господин Тьерселен был прав, Павлуша вёл себя совершенно неприлично. Но он же свой, это же брат, может быть, он просто испортился, и потом наладится? И всё будет, как и было?

- Вот, постой так, - кивнул с ухмылкой Митя. – И послушай. Марьяна – герой, она себе и службу найдёт, где захочет, и мужа тоже, и твоя помощь ей в том вовсе не понадобится. И помощь всех прочих, сколько вас там есть, тоже. Захочет – приедет к вам погостить. Захочет – ноги её на вашем пороге не будет. А если ты да братья твои дурные совсем и больше чужие языки слушаете, чем собственную сестру – ну туда вам тогда и дорога, сестра и без вас проживёт, ясно?

Судя по Павлушиному лицу, было не очень-то ясно, но он отлично видел, что не справится с двумя некромантами, каждый из которых сильнее него, это-то Марьяна понимала отлично. Наверное, есть смысл в Академии, если после неё сильнее, а Павлуша сам дурак, что учиться не захотел, батюшка его спрашивал, а он только головой мотал да мычал – батюшка, не отдай. А отдали бы – и умел бы больше, и может, в голове бы сейчас что другое было, после наставлений-то Афанасия Александровича.

- Я не слышу ваших извинений, - господин Тьерселен подтянул захват.

Павлуша скривился.

- Чего извиняться-то, перед ней, что ли, извиняться? Да кто она такая, извиняться ещё перед ней?

- Она сделала столько и так, что тебе и не снилось, - пояснил Митя. – И если ты этого до сих пор не понял – то направление тебе указано верно. Но извиниться всё одно придётся.

Господин Тьерселен ещё подтянул захват, и Павлуша пробормотал:

- Ладно, что уж прости, что ли.

- Бог тебя простит, паскуда, и то – может быть, - скривился Митя. – Ладно, отпускай, пусть проваливает, что ли. А ещё раз явится – так будет сам виноват.

Господин Тьерселен ослабил щупальце, Павлуша тут же вывернулся из него и провалился в тени. А они, трое оставшихся, переглянулись.

- Марьян, тебя охранять надо, - сказал Митя. – Они ж не успокоятся, сколько их там у тебя ещё, родных-то?

- Батюшка и пятеро братьев, Павлуша самый младший, всего на два года меня старше, - вздохнула Марьяна.

- Ну вот, мало ли, кого ещё дурным ветром нанесёт, - покачал льняной вихрастой головой Митя.

- Давайте сделаем хитрый контур, - сказал господин Тьерселен. – И пересечь его смогут только те, кому дозволит госпожа Марианна.

- Неплохо, - кивнул Митя. – А ты такое сможешь?

- Смогу, я умею, - кивнул господин Тьерселен. – Скажите, госпожа Марианна, я не уверен, что всё верно понял – что этому человеку было от вас нужно?

Слёзы всё равно что сами потекли.

- Он хотел забрать меня домой, сказал, что я с ума сошла, раз хочу на службу, они там уже решили приставить меня нянькой к племянникам, Алёшиным деткам, но могли и меня сначала спросить, правда ведь? И вообще, что я всех их опозорила, а это неправда, совершенная неправда!

Найти платок, вроде где-то был, вытереть лицо... Но снова повело и скрутило, и потемнело в глазах.

Марьяна осознала, что сидит она в гостиной на диванчике, с одного боку от неё Митя, с другого господин Тьерселен, и Марта мешает что-то в стакане.

- Давай-ка, пей, легче станет. И плюнь ты на этого… кто он тебе? Не научится себя вести – на порог не пустим, ясно? Что ж ты его сама по щекам не отхлестала? – и протягивает Марьяне стакан с каким-то зельем с резким запахом. – Пей медленно, потихоньку, станет полегче.

- Точно, Марьяш, ты чего брата-то сама не приложила, ты умеешь?

- Как я его приложу, брат ведь, свой, - вздохнула Марьяна.

- Свой-то свой, да хуже чужих, - заметил Митя, и взглянул на господина Тьерселена: - В общем, карауль тут, да? И если что – сразу меня зови, разберёмся вместе.

И Марьяна успокоилась – вместе они разберутся, обязательно.