Глава 19

— Довольно интересный подход, молодой человек, — едва заметно улыбнулся судья. Глаза у этого человека были абсолютно мёртвые, будто его разум уже давно потерял интерес ко всему, кроме собственного возвышения. — Неожиданный и очень смелый. Петров Иван Афанасьевич — Имперский судья первого ранга.

В этот момент наши ладони соприкоснулись, и я ощутил, как Иван Афанасьевич направил мощную волну кристаллической связи в моё тело. Грань кристаллической связи Разума встречалась крайне редко и люди, способные управлять этой силой почти всегда добивались невероятных высот в любом деле.

Противостоять этой энергии было крайне сложно и подобные попытки сразу становились заметны обладателю силы Разума. Сопротивляться судье верные подданные Императора не имели права, и Петров это прекрасно знал. Это была пробная атака, необходимая судье чтобы понять, с кем он имеет дело.

И вот тут Ивана Афанасьевича ждала неожиданность. Я не стал сопротивляться, вместо этого позволив занять чужой силе как можно больше места. Петров качал и качал в меня энергию, которая будто бы исчезала в бездне. На самом деле, кристаллическая связь уходила на подпитку моей защиты из купола пустоты и маскировки ладоней.

Получилась довольно забавная ситуация. Судья изо всех сил старался рассмотреть все малейшие детали структуры энергоканалов моего тела и тратил для этого массу сил. Но, чем больше он тратил энергии, тем сложнее было пробиться через защиту.

На словах всё заняло очень много времени, но в реальности прошло всего несколько мгновений. Иван Афанасьевич создал стремительный нарастающий импульс и почти сразу прекратил воздействие. Убрав руку, Петров смерил меня задумчивым взглядом и сел обратно на свой стул.

— Весьма интересно… — потирая ладонь с чуть пульсирующими линиями кристаллической связи, произнёс судья. Ощущение было такое, будто руку его жгло или саднило, но на лице слуги Императора никаких эмоций по поводу этого не появилось. — Весьма. Почему же вы решили явиться ко мне лично, Святослав Иванович?

— Мне сообщили, что вы хотели встретиться, Иван Афанасьевич, — подхватив манеру общения собеседника, ответил я. Мне требовалось время, чтобы изучить судью и понять, насколько далеко зашёл Император, чтобы определиться с дальнейшими своими действиями. — И вот я здесь.

— Похвальная расторопность, господин барон, — без малейшей тени улыбки, произнёс судья. — Редко в наше время можно встретить носителя чёрной фамилии, который стремится выполнять взятые на себя обязанности и соблюдать законы Российской Империи. Как дела у вас в баронстве?

— Всё хорошо, господин судья, — улыбнулся я. — Соблюдая восьмидесятый эдикт об освоении диких земель, я привлекаю к работам жителей свободных поселений. Также на моей территории находится часть владений баронессы Строгиной, но в будущем она планирует выделиться под отдельный купол.

— Лелеете мысли о собственном полисе, юноша? — чуть приподнял одну бровь Петров.

— Каждый может мечтать о чём-то великом, Иван Афанасьевич, — пожал плечами я. — Чем больше полисов будет на территории Империи, тем безопаснее и свободнее будет жителям страны. Содержать подобные образования непросто, но безопасность людей значительно важнее денег.

— Кстати об этом, ваше благородие, — будто вспомнив что-то важное, произнёс судья. Игра была довольно примитивной. Одного взгляда на моего собеседника было достаточно, чтобы понять, что он никогда и ничего не забывал. Адепт грани Разума сейчас видел перед собой моё личное дело в мельчайших подробностях и это всегда надо было держать в голове. — По какой причине вы расторгли договор с Имперским банком?

— Это решение далось мне очень трудно, господин Судья, — честно признался я. — Всё дело в махинациях покойного графа Овчинникова. Если вы соблаговолите пообщаться с сотрудниками банка, то они дадут вам более полный ответ о тех преступлениях, что они совершили по приказу Фёдора Григорьевича. Мне пришлось искать альтернативные варианты оплаты в рамках законов страны, разумеется.

— Понятно, — нейтрально кивнул Петров. — Всё верно, Святослав Иванович. Рад, что вы так ответственно подходите к соблюдению законов. В главном отделении банка я был вчера по другим делам и вашим вопросом тоже интересовался. Вина Овчинникова доказана и не вызывает сомнений. За это вы убили главу великого рода и члена правящего совета Московского полиса?

В этот момент я понял, что с момента прибытия в столицу Ивана Афанасьевича, в особых клиниках для душевно больных людей сильно прибавилось самых разных пациентов. Вокруг меня постепенно сплеталась сложная сеть кристаллической связи. Будто я оказался внутри заклинания, которое прямо в процессе разговора создавал судья.

Каждый мой ответ добавлял к этом заклинанию дополнительные линии и сопряжения. А теперь появился целый блок. Значит, мы наконец добрались до действительно важных вопросов и стоило быть вдвойне внимательным.

— Граф Овчинников был мёртв к тому моменту, как я его увидел, — глядя в глаза имперскому судье, твёрдо произнёс я.

— У меня другие сведения, Святослав Иванович, — ответил Иван Афанасьевич, и я впервые увидел на его лице тень реальных эмоций. Судья радовался тому, что сумел зацепиться за мою ошибку и подтвердить свои выводы. Вот только никакой ошибки не было. — Есть свидетельства того, что вы выстрелили в голову Фёдору Григорьевичу. До этого момент он вполне себе неплохо двигался и соображал.

— Это вовсе не означает, что он был жив, Иван Афанасьевич, — слегка улыбнулся я, чем вызвал заинтересованность собеседника. Судя по всему, судье не так часто удавалось найти сложную задачу для расследования и этот случай его определённо радовал. — Если вы полностью ознакомились со всеми материалами по ситуации в секоторе Овчинниковых, то понимаете о чём я говорю.

— Есть вещи, которые знают все, господин барон, — поднимаясь со своего стула, невозмутимо произнёс судья. — Есть вещи, которые знают лишь избранные, а есть те вещи, которые о которых не знает никто. И здесь у меня возникает вопрос…

Голос судьи будто стал объёмным и занял всё пространство в зале совета. Мир вокруг меня поплыл, но это было ожидаемо. Магия Разума была одной из самых медленных во всех мирах. Только поэтому её адепты не захватили вообще всю власть повсеместно. Подготовка Ивана Афанасьевича завершилась, и он наконец перешёл к тому, из-за чего людей его профессии так боялись по всей Империи.

— Откуда вам известны особенности работы с изумрудной энергией? — задал первый вопрос Петров. Мир вокруг меня неприятно сжался, будто выдавливая из меня правду. Если бы не чёткая структура собственного сознания, я бы вполне мог потерять ориентацию.

Судья приблизился ко мне вплотную и положил руки мне на голову. Я не сопротивлялся. Физический контакт имел большое значение для того, что я собирался сделать. Соревноваться с адептом Разума в его ремесле было сложно, но не сомневался в своих силах. Из того, что я увидел за это время, у меня сложилось чёткое понимание предела Ивана Афанасьевича.

Я сидел с закрытыми глазами, накапливая кристаллическую связь, а потом резко открыл их, поймав взгляд судьи. На лице Петрова появились голубые отсветы, будто на него направили два магических фонаря. Мужчина оцепенел. Магия Разума требовала жёсткой последовательности действий, которую я жёстко нарушил. И собирался вообще уничтожить.

— Скажем так, — тем же гудящим голосом, что судья секундой ранее, ответил я. В этот момент я потянулся к ключевому узлу чужого заклинания и просто выдрал его с корнем, ломая всю структуру. — Меня больше интересует, откуда об этом знаете вы, Иван Афанасьевич.

Судья был жёстко привязан к собственной силе. Создать сложный аркана на основе рун грани Разума можно было лишь вкладывая в работу свою собственную энергосистему. Руны Петрова использовали большую часть его тела для собственной работы, и я использовал это против него.

Тщательно выстроенная структура схлопнулась, разом уничтожив защиту противника и открыв мне прямой путь к его воспоминаниям. Я начал искать то, что мне было нужно. Сначала осторожно и бережно, чтобы ничего не повредить. Но, чем глубже я погружался в память существа с летающего острова, тем более жёстко действовал.

Если изначально я собирался сохранить этому человеку разум и жизнь, то уже после минуты в его памяти, это решение изменилось. Подобные твари не заслуживали жизни. Ни в одном из миров не было таких законов, которые бы позволили такому подонку остаться в живых.

За лоском звания судьи и строгой чёрной одеждой скрывалась настоящая тварь, способная уничтожить всё на своём пути. Не ради справедливости или по приказу Императора. Каратели были во все времена, но далеко не все из них так наслаждались своей работой. А только из желания возвыситься и взобраться поближе к трону.

Путь для этого был только один — накопление кристаллической связи и собственное развитие. Петров делал всё возможное, чтобы добиться своего. Он забирал малые кристаллы у баронов, до которых никому не было дела. Осуждал на смерть целые семьи и рода, если в этом была хоть капля выгоды. После двадцатого эпизода казни ради собственной выгоды, я начал жёстко искать то, что мне было нужно.

Иван Афанасьевич задёргался передо мной, будто в припадке. Судя по его воспоминаниям, он множество раз видел подобную реакцию и даже вёл учёт особо стойким к его воздействиям и тех, кто реагировал особенно остро. Когда адепт грани Разума не обладал нужными навыками и терпением, его цель почти всегда превращалась в пускающий слюни овощ. Беда была в том, что у Петрова с его опытом хватало и того, и другого. Но результат оставался прежним.

Огромный пласт воспоминаний о летающем острове и внутренних делах Белого дворца находился под жёстким блоком. При любой попытке его вскрыть, судья гарантированно умирал. Я бы не сумел сделать этого даже у себя в заклинательном покое, что говорило об очень высоком уровне того, к устанавливал эту конструкцию. Но важно было не это.

Основой блока служила та самая ненавистная изумрудная сила, которую использовал недавно Овчинников. Форма у неё была иной, но источник тот же самый. Она пропитывала всю сущность Ивана Афанасьевича. Была его основой и главной целью всей жизни, заставлявшей судью идти по головам и заливать кровью целые города.

На летающем острове не просто лежали в пыльных архивах времён Сопряжения данные о падших и их отравленной силе. Ближний круг Имеператора использовал эту энергию и всячески стремился её освоить. Может просто не понимая последствий, а может вовсе не обращая на них внимания.

Судья прибыл в столицу не для того, чтобы покарать Овчинникова за мятеж. Он прибыл наказать того, кто воспользовался запретной энергией без разрешения. И уничтожить того, кто развеял крупицы мощи падших, доставшиеся тайными путями Фёдору Григорьевичу.

Всей картины Петров не знал, но и того, что я увидел в его памяти, хватало с избытком. В столицу скоро должен был прибыть летающий остров. Он уже двигался к Московскому полису и в запасе у меня оставалось не больше пары недель. Смехотворный срок, учитывая масштаб возможных проблем.

Всего одно судно воздушного флота Императора с судьёй на борту буквально перевернуло привычную жизнь огромного города. А сейчас велик был шанс того, что глава рода Романовых не просто прилетит в столицу, но и лично ступит на землю. Впервые за последние две сотни лет.

Вариантов у меня оставалось не так много, как хотелось бы. Противостоять все мощи летающего острова в одиночку будет крайне сложно. Рассчитывать при этом на каких союзников тоже не стоило. Во-первых, у меня их попросту не было. А во-вторых — нельзя было забывать о словам Мастера, который очень точно описал все особенности отношений в среде имперской аристократии.

Иван Афанасьевич стоял на месте, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Изо рта слуги Императора текла тонкая струйка слюны, а взгляд блуждал в неведомых далях собственных кошмаров. Ментальный блок остался на месте, но сознание судьи представляло из себя жуткую кашу, где дико смешались воспоминания, навыки, желания и поступки. Выбраться из этого кошмара было сложно даже архимагу грани Разума. Но до этого уровня Петрову было бесконечно далеко.

— Прошу прощения за беспокойство… — услышал я позади себя неуверенный голос. Обернувшись, увидел у дверей в зал служителя здания совета. Я стоял так, что судью сотрудник не видел, но именно его взгляд он искал. — Иван Афанасьевич?

— Что вы хотели? — потирая виски, спросил я. Клерк обжёг меня пренебрежительным взглядом и чуть сдвинулся, пытаясь увидеть судью. И увидел, после чего резко побледнел и испуганно уставился на меня.

Иван Афанасьевич никак не отреагировал и уже никогда не сможет отреагировать. Полный ужаса взгляд клерка скакал с моего лица на бессмысленное лицо судьи.

— Иван Афанасьевич не сможет вам ответить, — безразлично произнёс я.

— Но… Господин судья велел собрать экстренный совет глав великих родов, — заикаясь от ужаса, ответил служитель. — Они вот-вот прибудут! Что… Как…

На этом речь клерка окончательно утратила осмысленность, а я только устало кивнул. Приняв это за разрешение, мужчина стремительно сбежал и вряд ли остановится пока не доберётся до своего кабинета. Почему-то подобные люди всегда считали, что это самое безопасное место в мире. Как дети, которые прячутся под одеялом от самых страшных ужасов. А я прятаться больше не мог.

Ещё немного постояв на месте, медленно двинулся в сторону выхода из зала. Коридоры здания совета наполнились какой-то лихорадочной жизнью, которая моментально замирала, как только я оказывался рядом. Меня провожали опасливыми взглядами. Молчать сбежавший клерк точно не стал и о состоянии судьи теперь знала чуть ли не половина Белого города.

К тому моменту, как я вышел на крыльцо здания совета, вся площадь перед ним уже была занята машинами. Главы шести великих родов прибыли с большой свитой из лучших своих бойцов. В последнее время они постоянно находились в постоянное готовности к бою и это ощущалось даже во внешнем виде обычно вальяжных князей и графов.

При этом я отчётливо видел, что многие из них откровенно нервничают, а кое-кто и боится. Меня и происходящего в целом. Влиятельные аристократы не понимали, что происходит, а это всегда признак очень большой опасности.

Как удивительная противоположность нервных гвардейцев великих родов и их хозяев, моя группа сопровождения выстроилась у первых ступеней крыльца, будто перекрывая доступ в здание тем, для кого оно было построено. Сомнений или страха у своих людей я не видел и это радовало. Потому что вскоре нам придётся сразиться против всех тех, кто сейчас стоял на площади.

— Вы все сейчас задаётесь одним и тем же вопросом, — усилив свой голос кристаллической связью, чётко произнёс я и поочерёдно нашёл взглядом глав великих родов. — Что происходит и как поступить? Каждый будет решать эти вопросы сам, но пути к ответам у всех будут разные. Я в курсе, что у вас назначено срочное заседание, поэтому не смею мешать совету приступить к его непосредственным обязанностям. У меня возник конфликт с представителем Императора, но это только мой конфликт, и я призываю вас в него не вмешиваться. Потому что Император далеко, а вы рядом.

— Не кажется ли вам, что вы много на себя берёте, барон? — исподлобья глядя на меня, спросил граф Покровский. — Ваша недавняя помощь не даёт вам права говорить совету, что и как ему делать.

— Я не говорю вам, что надо делать, — слегка улыбнувшись, ответил я. — Просто прошу вас не делать того же в отношении меня. Считайте, что я поднял мятеж, который должен подавить летящий сюда остров Императора.

— Прежде острова, здесь будет воздушный флот его величества, которые камня на камне не оставит от вашего владения, Святослав Иванович, — крайне серьёзно произнёс князь Космачёв. — Одумайтесь.

— Обратного пути уже нет, ваша светлость. Я не хочу, чтобы на территории всей империи повторилась та же история, что недавно случилась в секторе графа Овчинникова, — спокойно ответил я и, посмотрев на висящий над городом корабль судьи, добавил. — А насчёт воздушного флота не стоит так беспокоиться.

Конец моей фразы перекрыл звук далёкого взрыва. Висевшее над городом воздушное судно резко потеряло высоту и разбилось о защитный купол столицы. Пока все смотрели, как рушится непобедимое величие Империи, я спустился по лестнице к ближайшей из своих машин и приказал Мастреру:

— Едем домой. Пора готовиться к войне.