Глава 11

— Где моя одежда? Телефон? — вновь стою на своём с ещё более жёстким нажимом в голосе. — Ты не подойдёшь ко мне, пока я не надену хоть что-то!

Дима больше не смотрит на меня так как в ресторане. Во взгляде нет ни ненависти, ни злобы, но сожаления и раскаяния тоже не наблюдается. Вид у него соответствующий вчерашней пьянке, а пил он не мало, и легко выдаёт в нем человека, которого внезапно разбудили среди ночи.

Кровать большая, но не настолько, чтобы меня снова не парализовало от страха, когда Дима сел на свою половину. Он не делал новых попыток приблизиться или вообще заговорить со мной. Я же абсолютно не понимала, как правильно выстроить модель своего поведения. Делать все, что скажет? Или угрожать и требовать свое, попробовать запугать? Но что-то мне подсказывает — второй вариант тут не прокатит. Вспоминаю слова Аньки о том, что он служил по контракту. Значит военный. Может его контузило, я слышала, что потом у мужиков на фоне неё срывает крышу. Только как именно не в курсе. А, может, у всех по- разному. Да и разве есть сейчас горячие точки!?Смотрит на меня пристально. Изучает, что-то анализирует.

— Я умею оказывать первую помощь, — от его голоса, как и от него самого веет чем-то лидерским, непробиваемым. Наверное, на его личности просто сказались года, что пробыл в армии. Строгая дисциплина кого хочешь сделает чёрствым.

— Это хорошо, думаю, тебе самому это скоро пригодится.

Снова ухмылка, я его забавляю. Ему смешно и, уверенна, что даже интересно за мной наблюдать.

— Пожалуйста, — прошу. Мне всё равно что выгляжу жалко и, возможно, он этого и добивается, чтобы я умоляла. Готова и на это, главное закончить этот кошмар.

— Ты можешь меня не стесняться, я уже все видел и даже трогал.

Ненавижу эти сальные шуточки, настоящий мужик такого себе никогда не позволит. Хотя о чем это я? Какой мужик! Насильник и чёртов полоумный маньяк.

— Я не понимаю твоего спокойствия, да и поведения в целом. Ты ничего обо мне не знаешь. Допустим, у меня хорошие связи, что позволят тебе надолго распрощаться со свободой. Да и без них, неужели, ты не понимаешь, что натворил? Изнасилование будет легко доказать. Даже представить боюсь, что найдут у меня в крови. — моя речь уже не такая заторможенная, что была вначале и это даёт мне возможность высказать все, что я думаю. — Это же не шутки. Ты не мог знать, как мой организм отреагирует на него, на этот препарат. Я встать не могу!

— Это безопасно. Часто используется в медицине. Пройдёт через пару часов.

— Не будь идиотом. Такие вещества и безопасность не сочетаемы. Ты мог меня убить!

— Не утрируй!

— А секс против моей воли ты тоже ничем страшным не назовёшь?

— Я бы не сказал, что это было против твоей воли. Трудно устоять, когда девушка сама тебя об этом просит.

Задыхаюсь от возмущения. Даже слов нет, как рыба на суше, беззвучная.

— Я тут вспомнил про твою любовь к видео камере и решил тебя порадовать нашим личным домашним видео.

Словно фрисби запустил в меня мобильным телефоном, который до этого в его руках не замечала. Он приземлился чётко около моей руки. Взяла его, с опаской взглянув на парня. Стоило только провести по экрану пальцем, разблокировать его, по комнате тут же понеслись женские стоны вперемешку с полушепотом. Девушка, как заведенная, повторяла "ещё, ещё". Изначально снималась нижняя половина двух сплетенных тел, парень ритмично работал бёдрами, вколачивая член, который, как я не могла не заметить, был в презервативе, ещё большим пальцем круговыми движениями массировал клитор.

Я хотела выключить, очень хотела, но снова в ступоре, как под гипнозом смотрела, глаз не отводила. Понимала, что девушка- это я, иначе зачем бы он показывал мне видео. Но до последнего сомневалась, заставив дыхание, надеялась, не верила. Затем камера изменила угол обзора, медленно, как- будто снимавший нарочно сохранял интригу, скользила фонарём по телу. Когда на ребрах показалась небольшая татуировка, языческий символ, сомнений не осталось. Звезда Алатырь, набила её по глупости в восемнадцать, чтобы скрыть маленькое, но мною ненавистное, родимое пятно. Тут же выключила, несколько секунд шумно через рот вдыхаю воздух, но это не помогает. Будто кислород до лёгких не доходит, задыхаюсь. Кровь проливает к щекам и не только к ним. Все лицо горит, закрываю его ладонями, напрочь забыв, что одна из них в крови. Тело же наоборот знобит, получаться какой-то температурный диссонанс. Мерзко на душе.

Опомнившись, снова беру телефон и со всей скоростью, на которую только способна, провожу пальцем по экрану, удаляю видео.

— Ты думаешь, я не сделал копию? Зря ты не досмотрела, в конце, как всегда, всё самое сладкое.

Заставляю себя посмотреть на обладателя этого грубого голоса, его лицо сплошная маска. Никаких эмоций: ни радости, ни злорадство, даже усмешки нет.

— Я никому ничего не скажу, обещаю. Просто дай уйти, — обречённо произношу я. — Мои родители переживают, что я не ночевала дома. Отдай телефон, мне нужно их предупредить, рассказать, что со мной все хорошо.

Насчёт хорошо — это я загнула, конечно. Да и лукавила про родственников. Они ещё вчера уехали в деревню, в соседнюю область, к папиному другу детства и пробудут у него до понедельника. И связь там очень плохая, её практически нет.

— Разумеется, ты ничего никому не скажешь. А просто покажешь. Тебе же не в первой. Мог бы, конечно, и я закинуть это кино в вашу милейшую беседу выпускников, но вот сердцу моему хочется, чтобы ты сама. Свои пальчиками загрузила.

Мою просьбу о телефоне снова игнорирует. Нахмурившись пытаюсь уловить смысл сказанного. До разума, как по ступенькам, добираются его слова про видео, сказанные до демонстрации ролика. Про какую любовь к камере он говорил?

— Что происходит? Я же сказала, проблем у тебя не будет.

— Детка, неужели ты думаешь, что всё это для того, чтобы просто безнаказанно тебя поиметь? Ты, конечно, милашка и все такое, но не это конечная цель, а просто средство её достижения. Вообще не планировал заходить так далеко, признаюсь, виноват алкоголь. Я тупо не устоял.

С каждым его новым предложением, и даже словом, убеждаюсь, что он псих. Вылитый Джокер из Бэтмена, а я Готэм — сити, которому все же наконец наступил пиздец.

— Чего ты хочешь?

— Я уже озвучил.

— И чего ты эти добьёшься?

— Мести.

Теперь я ещё больше убедилась в том, что вообще не понимаю ровным счётом абсолютно ничего. О какой мести может говорить человек, с которым я познакомилась только вчера.

— Тебе не кажется, что я заслуживаю хотя бы объяснений? — сетую на слабую силу воли, держаться достойно не получается, голос предательски дрожит. Но несмотря на это я собой гордилась, мне с большим трудом, но все же удаётся не скатиться до истерического состояния.

Дима встаёт, направившись к шкафу, дверца которого противно скрипнула при открытии, достает что-то похожее на футболку. Затем путь его снова лежит в мою сторону, ещё он подобрал с пола чёрный комплект моего нижнего белья.

— Я сломал молнию на твоём платье, поэтому надень пока это.

Не ждёт от меня ответа, да и слова его просьбой назвать нельзя, звучало как приказ. Не сомневаюсь, что им эти слова и были. Садится рядом, протягивает руку к моему лицу, а точнее к волосам. Не отшатываюсь, потому что тупо некуда, я и так вжалась в изголовье кровать, что даже спина ныла от боли.

Начинает по одной вытаскивать шпильки из причёски, волосы, несмотря на фиксирующий их лак, падают, разметаются по плечам, невзирая на всю химию, что на них вылил парикмахер, продолжают пахнуть репейным бальзамом и "La Petite Robe Noire" от Guerlain, пусть и не оригинальным. Боль и облегчение в одном флаконе, низкий пучок для сна совсем непригоден.

— Поверни голову к окну.

Делаю, как говорит. Не знаю почему. Возможно, понимаю, что сопротивлением сделаю только хуже. Дмитрий будто играет со мной в хорошего и плохого. Один талдычит мне про какую-то месть, а второй делает так, что наперекор ситуации, испытываю облегчение, когда все до одной шпильки вынуты. Надо было сделать это самой.

Снова встаёт и впервые за все время оставляет меня одну в комнате.

Это моментально расслабляет, немного, но все же. Его присутствие напрягает, угнетает. До меня доходит, что телефон Дима так и не отобрал. Но кому звонить? Я даже не знаю, где я. Звонить в полицию и орать в трубку, что меня похитили? Для начала хочу узнать, где мой телефон, поэтому набираю себе. Но тишина: ни мелодии звонка, ни вибрации, хотя гудки идут. Так ничего этим не добившись отключаю звонок и удаляю исходящий. Три часа ночи или утра, сна ни в одном глазу, несмотря на всеобщую слабость. Это неудивительно, в таких то обстоятельствах. За своими мыслями не замечаю, как в комнату вновь возвращается хозяин квартиры. Понимаю, что упустила шанс одеться, пока его не было.

— Кому звонила? — интересуется, как бы между делом. Ставит на тумбу, что была около меня, глубокую чашку с водой и бинт. Затем переключает внимание на пол, тщательно сметает осколки в один угол.

— Себе, — честно призналась я, на что парень только кивнул.

Его спокойствие ненормально, разве люди, совершившие подобное, могут иметь настолько пофигистический настрой?

Мне надоело лежать, а ещё больше не нравилось, что по — прежнему была голой, только теперь подушка уступила свое место лёгкому одеялу, что помогало скрывать гораздо больше тела. Но сомневаюсь, что ноги могли выдержать меня, хоть голова уже и кружилась гораздо меньше.

— Дай руку, — опять этот тон, не терпящий возражений. Матрас рядом со мной прогнулся.

Снова не спорю, лучше делать, как он говорит и тогда, возможно, все обойдётся. Но я ощущаю себя странно, слишком покорна и спокойна, для девушки, чьим телом воспользовались. Это скорее всего шок, иначе никак не назвать. Просто не до конца осознаю, что стала жертвой изнасилования, при чем безнаказанного. Если с самого начала я готова была хоть голой, завернутой в одно одеяло, бежать до ближайшего участка, то сейчас мне, во-первых, стыдно, а, во-вторых, не видела в этом смысла. Как я докажу, что отравил меня именно он? И то видео. Как представляю, что его кто-то может увидеть, совсем не важно знакомы или посторонний, то сразу начинаю паниковать. Очень помогало то, что самого акта я не помню, а позор как-нибудь переживу.

За своими размышлениями совсем не заметила, как мои порезы были обработаны. Теперь Дима аккуратно накладывал повязку, которая так и остается белого цвета. Значит кровь больше не идёт.

— Я хочу одеться, — тихо проговорила, когда он закончил. — И желательно в свое платье.

Он что-то говорил о том, что сломал молнию, не страшно, она была на боку. Так что платье вполне могло скрыть все лишнее и до его футболки даже дотрагиваться не хотелось.

— Думал, ты хотела конкретики, узнать зачем это всё.

— Я чувствовала бы себя лучше, если буду слушать тебя одетой.

— Да, мне как-то, знаешь ли, насрать на твоё самочувствие.

Молча стерпела его очередной порыв злости, но все же понимала, что рано или поздно его на собственной ярости подорвет окончательно.

Парень отвернулся, сел так, чтобы не видеть меня. Упёрся локтями в колени и опустил подбородок на ладони, сцепленные в замок.

— Неделю назад, а точнее пять дней назад, решил навестить мать с сестрой. Они живут не далеко, в паре кварталов отсюда, — Дима начал свой рассказ, который ещё больше ввёл меня в недоумение. О чем он вообще? Причём тут его родственницы. — У подъезда увидел машину скорой помощи, но особого значения не придал. Только когда поднялся на нужный этаж, встретил соседку, которая меня просветила, рассказала, по чью душу она лично вызвала врачей. Оказалось, что сестрёнка, нажравшись таблеток, лежала без сознания, а мать, увидев эту картину, схватилась за сердце. И все это из-за одних отморозков, что пять лет назад решили поиздеваться над Надей, а потом слили результат своих трудов в сеть.

Глаза сами собой широко распахнулись от удивления. И тут меня накрыло, я даже не знала, что так бывает. Когда тебя бросает в жар и морозит одновременно.