Глава 12

Недоумение уступило свое место злости, колотило от неимоверной ярости, которая ослепила и оглушила одновременно.

— Ты что издеваешься? Отомстил за события пятилетней давности? — забыв про былой страх перед ним орала как сумасшедшая.

Да, я была виновата, но вина моя не так масштабна, такого я не заслужила. Если ни я, то обязательно кто-нибудь другой бы распространил снятое Ильгаром "кино". Дима такой реакции от меня не ожидал. Тут же обернулся, вцепившись пронзительным взглядом в моё лицо. Наверное, уверен был, что тут же начну толкать речь, что сожалею и слёзно умоляю простить. Несмотря на свой стыд, который испытывала все годы, считаю виноватым только одного человека. Девчонку! Нет! Не так! Дуру, самую настоящую и наивную дуру.

— А вот мне интересно… При чем тут я? Я в издевательствах ни в коей мере не участвовала, — и буду придерживаться этой версии до конца. От куда этому придурку знать, кто именно выложил видео в сеть.

— Только давай не будем тут строить из себя.. — процедил сквозь зубы Громов. Ведь это же его фамилия? Раз теперь известно, что у него за родня.

— Строить кого? Тебе не кажется, что с твоей стороны было просто мегадебильным поступком вершить свое правосудия ни в чем не разобравшись?

— А в чем тут разбираться? Одна мелкая злобная сука приревновала своего ёбаря и подговорила своих шестерок вдоволь поиздеваться над моей сестрой.

Ещё два дня назад я словесно нападала на Наташку с обвинениями в жестокости к Наде, но теперь я буду топить Плюху в море из её собственной наивности и раздутого самомнение. Конечно, её братцу мои слова до одного места, он нашёл козла отпущения, вернее козу.

— Ревновать к ней? Упаси, боже! — ответила и рассмеялась почти искренне. — Ты же не слепой, должен понимать, что твоя Надя мягко говоря… Далека от идеалов красоты, так что она последний человек, то есть женщина, к которой кто бы то ни было будет проявлять ревность. А что касаемо тебя, ублюдок! Где же ты был тогда? М-м-м? Не кажется ли что твоя вендетта слегка запоздала?

С каждым моим словом и все более искренним пренебрежением в голосе, его лицо напрягается все больше и больше, челюсть плотно сжата, глаза сужаются, а дыхание учащается. Мне бы замолчать, но меня несёт, нет ни инстинкта самосохранения, ни хоть какого-то либо другого чувства, которое говорило бы мне — стоп. Его ненависть, она словно холод сквозняка, скользит по коже, оставляя неприятные ощущения.

— Тебе стоит заткнуться…

— А то что? Кем ты себя возомнил? Я была там не одна, помимо меня ещё несколько человек, включая парней. Или ты только с девушками, те что слабее, дела имеешь, против мужиков ссыкотно?

— Ты сейчас допиздишься! Последний раз предупреждаю, — я видела, как ладони парня сжались в кулаки, а выдержка почти на нуле. Но какого черта я должна молчать? Не смогла защитить себя физически, попробую хотя бы морально.

— По-моему, пиздеж — это самое безобидное в данной ситуации. Тебе бы тоже стоило сначала поболтать. А теперь не смей меня затыкать, твою сестру никто не насиловал. В отличие от меня.

— Послушай, я сожалею. Был бухой.

— Что?

— Я не собирался этого делать, просто раздел, чтобы сделать пару фотографий. Я не делал тебе больно физически, скорее наоборот. От изнасилования не кайфуют, не кончают. Ты же не была девочкой, у тебя нет ни мужа, ни парня. Что так загоняться? Это просто секс. Я даже дружков не позвал.

Не знаю от куда только у меня появились силы, наверно, это то самое состояние аффекта, потому что мне бы сейчас позавидовала самая дикая кошка. Моей ярости, то как я, кинувшись на него, начала без разбору долбить кулаками по лицу, груди и рукам, пытавшимся меня остановить. Зря я все же тогда не надела на себя хотя бы белье. Одеяло, что я больше не удерживала, сползло и оголило грудь.

— Такой же полоумный, как и сестрица. Видимо в вашей семье, на одного урода больше, чем положено. Тебе дорога в тюрьму, а ей в дурку.

Жёсткий толчок и я в лежачем положении, запястья мои припечатаны к матрасу поверх головы. Руки болезненно ныли не только от недавних порезов, но и от силы, что мудак применял. Мало того что я уже обездвижена, так он ещё и сверху навалился, прижимаясь своей обнаженной грудью к моей, даже дышать стало нечем, тяжёлый гад. Но все равно извивалась, пыталась выбраться. Тщетно, такую гору мышц не сдвинуть и десяти, таким как я.

— Какой жалости к себе ты от меня требуешь? Сама даже не спросила, не поинтересовалась, как там Надя. Живая ли вообще, — произнёс охрипшим голосом, даже на мгновение показалось, что ему больно говорить.

— Ни о какой жалости и речи не было, только о справедливости, — сквозь зубы шиплю в ответ. — Твоя семья — это твоя забота, не моя! Я не обязана: ни переживать, ни тем более заботится о её членах. Где ты был раньше? Срок действия преступления истёк, как и наказания. Зачем сейчас ворошить прошлое? Зачем же ей глотать таблетки спустя столько лет? Когда все уже давно забыли об этом. Вывод прост! Та ситуация к её попытке не имеет никакого отношения.

Я не хотела его злить ещё больше, мне просто нужны ответы на вопросы. Почему только мне одной расплачиваться и почему сейчас? Но вопреки моим опасениям новой вспышки ярости не последовало, наоборот, Дима, уткнувшись лицом в район моей ключицы, пытался побороть старую. Его дыхание неприятно щекочет кожу, от чего по ней распространяют миллионы мурашек.

Не знаю сколько минут мы так лежим, но даже почувствовав, что хватка на моих руках ослабла, не шевелюсь. Жду, когда он сделает это первым, а Дима и не собирается.

— Ты тяжелый.

После моего замечания приподнялся, опираясь на руки, но нижней частью так и продолжает лежать на мне. Наконец могу вздохнуть полной грудью, которую, кстати, не мешало бы прикрыть. Несколько долгих секунд не мигая смотрит в мои глаза, отвечаю тем же. Почему-то сердце снова бешено пускается вскачь, наверно, всё из-за того что я долгое время не была настолько близка с мужчиной, не считая прошлой ночи. Телу то моему все равно, что он мудак, а вот мозгу нет. Так что лужицей по ним не рассекаюсь, а внимательно слежу за его действиями. Взгляд скользит ниже, задерживается на губах. Мне даже показалось, что вот- вот он меня поцелует. Ничего подобного. Видимо шизофрения вещь заразная. Когда же в поле его зрения попадает грудь, я успеваю прикрыть самые важные её части руками.

— Одевайся, — командует, скатываясь с меня. К своему ужасу замечаю, что он возбужден. Но приказ то был одеться, потому дважды мне повторять не надо.

— Я шесть лет служил по контракту, плюс год обязательной армии. Ушёл туда, когда стукнуло восемнадцать. Поэтому про всю ту ситуацию был не в курсе. Меня в известность никто не поставил, наверное думали, что просто так всё это не оставлю и наломаю дров.

Ага, зато ты наломал их сейчас, но это я так, добавляю мысленно. Перебивать его не рискую. Дима стоит отвернувшись от меня и теперь зря времени не теряю. Натягиваю трусики, затем пытаюсь справиться с бюстгальтером, что, однако, не просто. Чувствительность возвращается, а вместе с ней и болевые ощущения. Так же стараюсь периодически поглядывать в сторону парня, чтобы убедиться, что он не поглядывает. Всё же натягиваю на себя его футболку, поборов брезгливость и неприязнь к её обладателю. Просто другой одежды не имею, а в белье расхаживать не собираюсь.

— Всё хорошо было, денег им высылал. У Надьки парень был уже как год, она к нему жить переехала. А тут пять дней назад звонит, рыдает в трубку и говорит, что кинул он её. Я вещи перевести помог, но в ту историю вмешиваться не стал. Взрослые люди, разберутся. А уже потом мать в больнице мне рассказала, что какое- то видео ему прислали с её участием, ну и не понравилось оно ему, да до такой степени, что принял решение расстаться. Ну когда сестренка более-менее в себя пришла, она мне все и рассказала. От твоих угроз в её адрес, до самого раздевание у бассейна.

— Каких угроз? — не поняла я. Он обернулся на звук моего голоса, увидев, что я уже одета, больше не отворачивался.

— Прямых, чтобы не было её на этой даче. Говорит, в нашем бывшем дворе с подружками подловила.

— Ха! Да я просто в шоке. Наглая лгунья. Дословно пусть перескажет какие такие угрозы я в её адрес произносила, — ведь и правда не было такого, мы очень тонко намекнули, что видеть бы её там не хотели. Но никаких угроз и в помине не звучало. — Твоя сестра сама виновата. Зачем поперлась туда где её не ждали. Не было у неё в нашей компании ни друзей, ни приятелей. Втрескалась она в Дениса — это правда! Но она то ему зачем?

— О-о-о ну да, у него же была такая идеальная ты..

— Ей вообще не стоило пить среди незнакомцев. — пропускаю его замечание мимо ушей

— Вы были её одноклассниками! Какая к черту незнакомая компания?

— Да никто из нас за год ей и десяти слов не сказал. Так что повторюсь! Друзей у неё не было. Она даже не следила за тем, что конкретно ей наливают.

— За тобой, Таня, тоже такой грешок имеется. Иначе тут бы тебя не было.

Он впервые произносит моё имя, да ещё так выделив его голосом, что оно мне в момент разонравилось. Нечего мне ответить на его замечание, прав же, сволочь!

— Ты же сейчас оправдывался, что был пьян. Так вот, там были пьяны все. Включая Плю… Надю. В глотку ей насильно алкоголь никто не вливал.

На некоторое время мы замолкаем. Он делает какие-то выводы или же просто рассуждает о том, как быть дальше. А я же думаю над тем, чтобы вновь попробовать встать на ноги. А вскоре не только думаю, но и делаю.

Выходит гораздо лучше, чем в первый раз, но штормит все равно знатно. Дима мои действия никак не комментирует, но взгляд его ощутимо жжёт спину.

— Так как она? — против воли вырывается у меня, я не хотела спрашивать, мне даже если честно, не интересно. Я зла на неё за её ложь и желание казаться жертвой.

— Ей лучше, но лечение все же предстоит. Они обязаны сообщать о таких случаях и..

Он замолчал, а я вспомнила свои слова про психическую лечебницу.

— Но ведь это реально нужно. Если уж решила наложить на себя руки, то лечение просто необходимо. И неважно был у неё повод или нет. Она больна, — оборачиваюсь к нему.