Глава 46

Просыпаться не хотелось, но громкая мелодия не моего телефона очень на этом настаивала. Глаза не открываются, да и вообще будто очнулся только мозг, а не тело. Даже дыхание оставалось таким же спокойным и размеренным, никак не выдавая моего пробуждения.

Ужасная боль словно методичными ударами молоточка отдаёт в лобную часть головы, в добавок она ещё и кружится. Мне кажется, что при всем моём желании, не получится её приподнять даже на несколько сантиметров. Веки плотно закрыты, но даже сквозь них я понимаю, что сейчас далеко не ночь. Тошнит, а ещё неимоверно хочется пить. Сухо не только во рту, но и в горле. Определено, состояние не из лучших.

Пытаюсь хоть что-то понять, вспомнить. Однако в голове вообще ни одной мысли. Пустота. Приоткрываю глаза, но тут же закрываю их вновь из-за режущей боли и яркого света.

Тогда решаю сосредоточиться на своих ощущениях. Все тело затекло, а левую руку вообще не чувствую, скорее всего она где-то подомной. Лежу на животе, полубоком, причём на ком-то большом и горячем. На ком-то?

И тут мозг начинает работать с бешеной скоростью, воспроизводить на ускоренной перемотке события вчерашнего вечера.

Ссора с Андреем. Встреча с Надей. Небольшие неприятности с патрульными и большие с Димой. А потом…

***

Оргазм будто последние силы забрал. Так тело разморил, что и пальцем пошевелить лень. Чувствую, как остатки наслаждения горячей волной разливаются по всему организму и заполняют каждую его клеточку, это приятно и расслабляющее да так, что голова идет кругом.

Вместо того, чтобы прикрыться, спрятать свою наготу, продолжаю лежать, глядя в потолок. Наверно, я понимаю, что после того, что было, а вернее после того, что я делала несколько минут назад, скромность будет неуместна.

— В рюкзаке есть влажные салфетки, — прерывисто говорю я, так и не посмотрев на того, кому эти слова предназначались. Оказывается, дыхание не так просто привести в норму. По сию секунду грудь вздымалась от частых вдохов и выдохов. Да и сердце все никак не угомонится.

Мы даже сексом ещё не занялись, ну в традиционном смысле этого слова, а я уже без сил. Прелюдия с Димой затмила весь вместе взятый секс с другим. Тут же гоню от себя эти мысли. Не хочу превозносить Громова, даже если дело касается интима.

Когда слышу звук приближающихся шагов и шелест упаковки, решаю сесть. С этим я поторопилась, потому что капли спермы стали стекать вниз, ещё больше пачкая кожу. Никакой брезгливости это не вызывало, наоборот, сейчас я боролась с желанием узнать какова она на вкус, что, кстати, пугает меня до чёртиков. Кроме того ввиду отсутствия возможности принять душ, не стоит пренебрегать гигиеническими процедурами.

— Я сама, — пресекла попытку Димы стереть с меня его семя. Забрав у него сразу несколько штук, торопливо обтерла кожу.

На парня предпочла не смотреть, погорячилась я с выводом, что мне нечего стесняться. Переоценила свою выдержку.

— Выключи свет, — лично мне так будет комфортнее.

— Нет. Хочу смотреть.

— На что? — не понимающе повела плечами, мельком взглянув на него исподлобья. После, разорвав зрительный контакт, вытащила из под себя тонкое одеяло и с его помощью частично прикрыла наготу.

— На тебя.

Выглядит собранным, спокойным и уверенным в себе и… возбужденным. Уже?

— Как ты хочешь? — спрашивает, забирая только что добытое покрывало, и я позволила, не стала удерживать.

Не совсем поняла, что этим вопросом он хотел уточнить. Нежно или грубо? Что? Вряд ли Громову подходит первый вариант, не представляю его в роли чуткого и деликатного партнёра. По крайней мере, мне он с подобной стороны не известен. Дима внимательно изучает моё лицо, наверняка, отметив в нем растерянность и замешательство.

— Поза, — уточняет, как бы между делом.

Впрочем, он не выглядит победителем. Ничем не выдаёт, что получил то, чего так долго добивался. Словно ничего из ряда вон сейчас не произошло. А может для него это и не является чем-то необычным. И слишком переоцениваю свою личность, принимая себя за какой-то желанный трофей. Наверное, как и тогда в доме, слишком загоняюсь по этому поводу. Даже сейчас будучи не совсем во вменяемом состоянии. Но по крайней мере мои мысли уже не так сумбурны и, возможно, протрезвление не за горами. А, может, оно уже наступило? Пьяный человек осознает, что он в стельку? Или тут так же как с психами, мол никогда не признает, что болен.

— Я думаю достаточно. Мы же уже закончили, — ну или правильнее будет сказать кончили.

— Мы только начали, — усмехнулся, забираясь на постель. Тем самым заставил меня немного потеснится. Матрас тут же прогнулся под его весом. — Ляг на живот.

Я сегодня очень послушная и без лишних разговоров делаю, что велит. Видимо, выбора мне больше не представляют.

Только что успокоенный сердечный ритм вновь набирает обороты. А дыхание становится глубоким, тяжёлым. Внизу живота тяжелеет, ноет от предвкушения, предчувствия нового оргазма. Что он будет, у меня нет никаких сомнений.

Сильные руки стискивают мои бедра, заставляют переместиться ближе к середине кровати.

Вжимаюсь лбом в подушку, обнимаю её с двух сторон.

Горячие ладони синхронно скользят вверх по спине, слегка массажируют плечи. До этого момента я даже не чувствовала насколько была наряжена. Но под таким умелыми руками быстро удаётся расслабиться. После, уделяет внимание ягодицам, но тут уже нежностью и не пахнет. Сжимает крепко, грубо. Уверена, до красных следов.

Замираю, опять ощущаю какую-то небольшую тревогу. Но это нормально, объяснимо. Я не привыкла к Диме. К его прикосновения, тем более интимного характера.

— Дим, — зову его. Никак не отзывается, но остановился, хотя ладони так и не убрал. — У меня никого не было после тебя.

Не знаю к чему было это чистосердечное признание. Может, алкоголь меня толкает на откровения или же я боюсь боли от резкого вторжения.

— Я знаю, — хрипло отвечает мне, а затем наклоняется, практически ложится на меня и коротко целует в правое плечо.

От этой ласки моментальной кровь вскипела, потекла по венам горячим потоком.

Хочу спросить был ли кто у него, но время успеваю прикусить язык. Уверена, что ответит положительно. Но знать наверняка и просто догадываться — это разные вещи. В данном случае предпочитаю второй вариант.

— Презерватив, — напоминаю ему и себе заодно.

— Они нам не нужны, — заключает. — И с собой у меня их нет.

— Но…

Дима меня за талию обхватил, нижнюю часть тела приподнять заставил. И все мои возражения обрывает.

— Доверяй.

Ничего ответить не успеваю, только голову к стене повернула, щекой к подушке прижалась, а после почувствовала, как в меня палец проникает. Медленно. Осторожно. К нему тут же второй присоединился. Не спеша двигать ими начинает, под себя растягивать. Зажмурилась до боли в глазах, ещё сильнее в наволочку вцепилась.

Вскоре прекращает, пальцы убирает. К промежности другим местом прижимается. Член так же не спеша вводит. Я, кажется, только сейчас понимаю, что как раньше больше не будет. Пути назад нет. "Сегодня" мою жизнь навсегда изменит.

Мелкая дрожь все тело сотрясает. От вторжения, пусть и аккуратного, больно, хотя нет, скорее неприятно. Дышу коротко, часто. Пытаюсь не напрягаться, не сжиматься. Когда наши бедра соприкасаются, понимаю, что вошёл до упора. Однако, давление, ноющие ощущения не позволяют до конца расслабиться.

Начинает двигаться, все быстрее и быстрее, постепенно наращивая темп. Сильнее выгибаясь в спине и опираясь на локти, начинаю стремиться на встречу к его толчкам. Судорожно хватаю ртом воздух, вновь утыкаюсь лбом в подушку, вытягивая руки перед собой. Его ладони то сжимают ягодицы, то спускаясь по бедрам, стискивают их до боли.

С каждым новым проникновением низ живота напрягался все больше и больше, а все тело содрогалось от мучительных, но, одновременно, таких сладких спазмов, что только набирают обороты. Пошлые шлепки сменяются моими громкими стонами, одно циклично порождает другое.

Дима сам перекидывает мои волосы на одну сторону, а затем ладонью сжимает горло и настойчиво тянет на себя. Заставляет встать на колени, спиной с его грудью соприкоснутся.

Угол проникновения меняется, член теперь ещё глубже вторгается. На грани боли и удовольствия балансировать принуждает. Руку с шеи чуть вверх сдвигает, подбородок пальцами сжимает. По приоткрытым, влажным губам большим проводит. Закрыв глаза, тут же в рот его втягиваю. Языком по подушечке скольжу. Начинаю облизывать, посасывать. Делаю все то же самое, что недавно с членом. Только теперь и зубы в ход пускаю.

Не прекращая резких движений, свободной рукой грудь сжимает. Сосок щипает, ногтем царапает. От чего новая волна наслаждения между ног сладким теплом отозвалась.

Отпускает, ладонью по ребрам скользит, по животу, что тут же втягиваю в себя. Пальцы по лобку гладкому прошлись и, наконец, самое чувствительное место нащупали.

Палец у меня изо рта вытаскивает, руки меняет. Мокрым от моей слюны клитор массировать начинает, а другую руку снова к груди возвращает.

После таких манипуляции оргазм уже на втором толчке не заставил себя ждать. Губы кусала, пытаясь крик сдержать, но тщетно. Руки свои поверх его укладываю, ещё сильнее к себе прижимаю. Эйфория все выше и выше взлететь заставляет, между ног влажно. Нет, прям мокро, бешено сокращается и пульсирует.

Больше не удерживаемая мужскими руками, обессилено и тяжело дыша на кровать ложусь. Едва успеваю грудью прохладного белья коснуться, как Дима выходит из меня и кончает, заливая потоком горячей спермы поясницу и ягодицы.

***

Повторный входящий звонок обрывает мои воспоминания, возвращая к реальности.

Я знаю, что на полу, около кровати, валяется гора влажных салфеток, ушла почти вся большая пачка, потому что даже после первого раза мы не остановились и легли только около шести.

Промежность ноет от боли и пострадавшие от укусов соски тоже. Спину печет от соприкосновения его ладони и моей правой лопатки. Но все это ничто по сравнению с моим внутренним состоянием.

Одно слово на уме — СТЫДНО! Как после этого Громову в глаза смотреть? Хочется на другую планету переселиться, или же сквозь землю провалиться. Лицо от позора горит, просто пылает. Охота в голос застонать от бессилия, голову под одеяло спрятать. Но вместо всего этого даже пошевелиться боюсь, лишь бы пробуждения своего не выдать.

— Да? — хриплым от сна голосом отвечает своему телефонному собеседнику. А мне пришлось колоссальные усилия приложить, чтобы от этого звука не дернутся. — Она у меня ночевала… Нет, на даче… Не надо приезжать, я тут не один… Да, с девушкой… Конечно, сам полью. Отдыхай.

Пытаюсь прислушаться к тому, что на том конце провода говорят, но не слышу ничего. Вернее не понимаю, слов не разобрать.

Во время разговора вдоль моего позвоночника рукой ведёт. Вверх, а затем вниз. Медленно, монотонно. Это расслабляет, до такой степени, что сама не замечаю, как вновь в сон проваливаюсь.