Глава 26

Бокал выпал из моих пальцев и разбился, но я не отвела глаз от Лили. Её лицо испуганно вытянулось – тоже не ожидала меня здесь увидеть.

Головы почти всех присутствующих повернулись в мою сторону.

− Простите, − прохрипела, развернувшись и пытаясь выбраться с центра зала. – Пропустите.

Горло удушливо сдавило, и я оттянула ворот платья, пытаясь вдохнуть поглубже. Как она здесь оказалась? Она как опухоль, проникла в мою жизнь и стремительно распространялась по ней со скоростью света. Въелась в неё плесенью и хлопает глазками. Захотелось одного – швырнуть в неё Витей, чтобы они вдвоём катились подальше и не попадались мне на глаза. Я сглотнула, вспомнив ухмылку секретарши. Она уже знала о Лиле и Вите? Сплетни обо мне и Давиде – это одно, а вот фигурировать в них жалкой отвергнутой женушкой, которая жила с предателем – совсем другое. Я не хотела быть униженной этим. Только не прилюдно и не в городе, где ещё учиться и жить моему сыну.

Я сжала губы и нашла какую−то подсобку с кучей коробок и столом посередине.

− Яна! – Давид ворвался следом за мной, и я с силой захлопнула за ним дверь, чтобы не пускать сюда чужие взгляды. – Что произошло?

− Ты мне скажи! – прошипела я. – Откуда здесь эта дрянь?!

− Кто? – опешил мужчина. – Не понял.

Я прищурилась.

− Малолетка! Лиля!

− О, − его брови взметнулись вверх, и мужчина провёл по щетине рукой. − Наверное, девчонки с бухгалтерии пригласили, а может сама напросилась, она у нас работала какое−то время, − он пожал плечами. – Вы знакомы? Почему ты убежала?

Я застыла на месте, грудь сдавило. Она работала здесь…

− Так это с ней он? – протянул Давид, прочитав что−то в моих глазах.

− Скажешь, что не знал? – рявкнула я резко и прижала руку к груди, пытаясь выровнять дыхание. – Поэтому ты позвал нас сюда вместе?

Вспомнились слова Покровского о том, что я обидела его своим отказом. Что, если всё это подстроил он? Что, если… Мысли путались в голове, но сейчас я видела перед собой лицо влюблённого мальчика восьмилетней давности, который затаил обиду и решил добиться своего любыми способами. Даже самыми грязными.

Давид нахмурился и хотел было что−то ответить, но я остановила его рукой.

− Меня обманывал муж, которому я доверяла, − сказала я хрипло, облизав сухие губы. – Скажи, что ты не сделал то же самое. Больше я предательства не прощу. Спрошу один раз, − проскрипела я сквозь зубы. – Ты свёл моего мужа и эту малолетку?

Сильнее всего меня сейчас задевала мысль о том, что это подстроил Давид. Мою боль и боль моего ребёнка. Ради своего эго и самолюбия. Вину с Вити это не снимало, но какая же я буду дура, если ушла от одного подонка в объятия другого, который ничем не лучше.

Давид приподнял брови.

− С ума сошла? Зачем мне это? – в его голосе было столько непонимания, что я чуть выдохнула. – Ты думала, я подложил девку под твоего мужа, чтобы разлучить вас? – он засмеялся и покачал головой. – Нет, милая, для этого мне не нужно опускаться до сводничества. Когда я что−то хочу – я говорю это, а не плету интриги.

Он чуть помолчал, пока я переваривала услышанное и успокаивалась.

− А по поводу Лилии, она проходила практику как помощница моей ассистентки, но на работу после я её не взял. Витя, не знаю, может в офисе с ней столкнулся, я тут ни при чём, − развёл руками мужчина. - Встретились глазами, и всё – искра, буря, безумие. Афродизиаками я его тоже не кормил, чтобы заставить кого−то трахнуть.

− Я дура, − сказала я тихо, почувствовав вселенскую неловкость.

− Нет, ты обиженная женщина, − ответил Давид. – И тебе легче обвинить меня, подлеца и мудака, чем признать самой себе, что мудаком оказался твой муж.

Я сглотнула и подняла взгляд на Покровского. Он смотрел прямо и не сводил глаз с моего побледневшего лица.

− Ты всё еще любишь его, Яна?

− Он больше не тот мужчина, которого я полюбила, − сказала я, понимая, что говорю чистую правду. – Просто… увидеть её вот так… Нос к носу, это больно. Я бы предпочла не видеть их обоих до конца жизни. Чтобы не вспоминать, какой жалкой меня это сделало, − я закусила губу, борясь с эмоциями. – Но не думай, что такая мелочь может сломать меня, − прошипела зло, пытаясь убедить в этом скорее себя. – Только не меня.

Воздух между нами наэлектризовался, а в моей груди рос комок из обиды, боли и унижения, который набирал обороты, грозя вырваться наружу. В глазах у меня защипало, и я быстро−быстро заморгала, чтобы прогнать влагу.

− Ты сильная. За это я полюбил тебя когда−то, − сказал Давид, буравя меня тяжелым взглядом. – Но ты не должна лишать себя права чувствовать, права быть простой женщиной, в конечном итоге это навредит только тебе, − он быстро подошёл ко мне и рывком прижал к твёрдому телу, заставляя воздух резко выйти из моей груди. – Позволь себе это, хотя бы рядом со мной.

Чувствуя аромат его геля для душа и древесного запаха, я ощутила, как начал дрожать мой подбородок. Он был рядом, и только сейчас я поняла, что могу быть слабой, не прячась и не скрываясь за маской безразличия. Могу поплакать при нём. Отпустить себя.

− Со мной ты можешь не носить эту маску железной леди, Яна. Я мужчина, а ты женщина, и я хочу взять твою боль на себя. Ты можешь мне доверять, можешь положиться на меня, − сказал он, и меня пробрало. Слёзы горячим потоком полились из глаз, и я вцепилась в рубашку Давида руками, сотрясаясь на его груди.

− Посмотри на своего мужа, он осёл, − продолжал говорить Давид, гладя меня по волосам, пока я плакала. – Левая пилотка позвала его за собой, и он увязался за ней, как когда−то увязался и за тобой. Он слабак и ничего не представляет из себя без тебя, Яна. Ты сделала из него человека, а теперь посмотри, как он отплатил тебе. Так платят слабаки, − сказал он твёрдо. – Стержня в нём ты не вырастила.

Я шмыгнула носом, а потом оторвалась от мужской груди, чтобы найти в груде кухонного инвентаря салфетку или платок.

− Первый раз вижу твои слёзы, − прохрипел Давид, притрагиваясь к моей щеке мозолистым пальцем и стирая влагу. – Кажется, я готов убить за них.

− Давид… − я попыталась отстраниться, но он не позволил, всё так же удерживая мой взгляд какой−то подавляющей силой.

− Я хочу забрать тебя себе. Оберегать тебя и твоего ребёнка. Одно твоё слово – и Виктор больше не покажется в твоей жизни, Яна. Никогда. Захочешь – он поедет мотать срок, − сказал он хрипло, и я вздрогнула от того, как решителен был его взгляд. Он готов пойти ради меня так далеко? И тут же возник вопрос – что такого может быть у Давида на бесхитростного Витю. Нет, скорее Давид может подставить его, а уж что именно повесить – найдётся.

− Нет, исключено, − помотала головой, и мужчина нахмурился. – Да, он предатель, но предал он меня, а есть ещё Егор…

− Тогда просто уйди от него, − сказал мужчина резко, подцепляя мой подбородок пальцем. – Ты ведь сказала, что не любишь его? Так?

− У… − я сглотнула от чёрного взгляда Давида. – У Егора день рождения… Я обещала ему. Я росла без отца, я знаю каково это. Пусть у моего ребёнка будет хоть видимость счастья и последний день рождения с полной семьёй.

− Я стану его семьёй, − прищурился мужчина. – У него будет ещё много−много счастливых праздников, Яна. Таких, как он захочет. С огромными тортами, сотнями шариков, с щенками и приглашёнными звёздами, каких он выберет. У него будет всё.

Деньги, деньги, деньги… Они решают многое, но не всё. Потому что всё, чего хотел маленький мальчик – побыть с папой и разделить с ним праздник. Деньгами этого не купишь.

В детстве я бы отдала многое, чтобы папа хоть на минутку заглянул ко мне на день рождения. Потом на выпускной. На свадьбу я его уже не ждала.

Я улыбнулась.

− Спасибо тебе.

− Это значит «нет»?

− Это значит – три дня.

− Я не хочу делить тебя с ним даже день, − прохрипел Давид мне в волосы, снова прижав к себе. И я удовлетворённо вдохнула запах его кожи.Он подарил мне покой.