Глава 16

В жизни каждого человека есть испытания, которые закаляют дух. Голод, холод, долгие переходы по горным тропам с полным рюкзаком камней. Я прошла через всё это в своей прошлой жизни и ни разу не пожаловалась.

Но семейный ужин с родственниками мужа?

Это была пытка, которую не описал даже монах Хэчхо.

— Они приехали, — сообщил Чон Хасо, входя в мои покои.

Он был одет в парадный темно-синий ханбок, волосы убраны в идеальный узел сангту. Мужчина выглядел как безупречная нефритовая статуя. Красивый, холодный и готовый к обороне.

Я лежала на кушетке, позволяя Сун-и припудривать мне нос.

— Кто именно? — спросила я с надеждой, что список будет коротким. — Только ваша тетушка?

— Если бы, — Хасо тяжело вздохнул. — Тетушка Со, её сын Чон Мин, мой троюродный брат, который считает, что он лучший поэт в истории, и старейшина клана, дядя Пён.

Я застонала. Старейшина Пён, я слышала о нем. Ему было восемьдесят лет, он пережил трех императоров и обладал характером старого барсука.

— Может, я заболею? — предложила я. — У меня как раз «день тяжелых век». Мне трудно открывать глаза.

— Сора, — Хасо подошел ко мне и протянул руку. — Они приехали посмотреть на тебя. Слухи о нашей... эксцентричной жизни дошли до клана. Они хотят убедиться, что я не сошел с ума и не женился на ведьме.

— Но я и есть ведьма, — буркнула, неохотно вкладывая свою ладонь в его. — Я заколдовала тебя своей ленью.

— Именно поэтому ты должна пойти и очаровать их своим бездействием. Идем, я буду рядом, и не позволю им обидеть тебя.

— Я не из обидчивых, но если они испортят мне аппетит, я за себя не ручаюсь.

************************************************

Банкетный зал клана Чон был местом мрачным и торжественным. Высокие потолки, колонны из красного дерева, свитки с изречениями мудрецов на стенах. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом старой пыли и дорогих благовоний, от которых першило в горле.

Гости уже сидели.

Во главе стола, по праву возраста, хотя хозяином был Хасо, восседал Старейшина Пён. Это был сморщенный старичок с редкой седой бородкой и глазами-бусинками, в которых светилось вековое неодобрение.

Слева от него сидела Тетушка Со — дородная дама в кричаще-ярком наряде, с веером, которым она обмахивалась так энергично, словно хотела вызвать ураган.

Рядом с ней — Чон Мин, молодой человек с бледным лицом и выражением вселенской скорби, типичный «непризнанный гений».

Когда мы вошли, разговоры смолкли, три пары глаз уставились на меня.

— Дядя Пён, Тетушка Со, кузен, — Хасо поклонился с идеальной вежливостью. — Позвольте представить мою жену, Леди Юн Сору.

Я сделала поклон. Медленный, плавный, максимально ленивый.

— Добро пожаловать в наш скромный дом, — произнесла я тихо. — Надеюсь, дорога не была утомительной.

Старейшина Пён фыркнул в усы.

— Дорога была нормальной, а вот ожидание было долгим. Мы сидим здесь уже время горения половины свечи! Молодежь нынче не уважает старость.

— Простите, Старейшина, — я улыбнулась самой невинной улыбкой. — Я выбирала шпильку. Это такой сложный процесс. От неправильного выбора может нарушиться гармония вселенной.

Чон Мин закатил глаза, а Тетушка Со поджала губы так, что они превратились в ниточку.

Мы сели. Хасо — справа от меня. Я чувствовала его напряженное плечо, он был готов к атаке.

Слуги начали подавать еду.

На этот раз, благодаря моим реформам, еда была великолепной. Тушеные говяжьи ребрышки кальби-ччим, нежнейшая рыба, гора разнообразных закусок панчхан.

Мой желудок радостно заурчал. Я потянулась к палочкам.

— Кхм! — громко кашлянула Тетушка Со.

Я замерла.

— Леди Юн, — елейным голосом начала она. — Разве вас не учили, что нельзя начинать есть раньше старших? Или в доме Министра Юна этикету не придают значения?

Я посмотрела на Старейшину Пёна. Он еще не взял ложку, сидел и сверлил меня взглядом.

— Простите, — я положила палочки. — Я думала, что в своем доме хозяйка может позволить себе маленькие вольности, но вы правы. Традиции — это святое. Особенно для тех, кто помнит времена основания Империи.

Это был намек на его возраст. Хасо рядом со мной едва заметно хмыкнул.

Старейшина наконец взял ложку и ужин начался.

Но еда не лезла в горло. Атмосфера была слишком напряженной.

— Я слышала, — начала Тетушка Со, отправляя в рот кусок кимчи, — что у вас слабое здоровье, дорогая. Говорят, вы падаете в обморок от вида крови и громких звуков.

— Это правда, — кивнула я, лениво ковыряя рис. — Я очень чувствительна. Моя душа слишком тонка для этого грубого мира.

— И как же вы собираетесь выполнять обязанности жены Генерала? — вступил в разговор Чон Мин. — Генералу нужен надежный тыл. Женщина, которая сможет управлять поместьем, принимать гостей, рожать здоровых сыновей. А вы... вы выглядите так, словно вас ветром сдует.

— Мин! — предостерегающе произнес Хасо.

— Я просто беспокоюсь за кузена! — воскликнул поэт. — Хасо — герой. Ему нужна львица, а не... бабочка-однодневка.

— Бабочки красивые, — парировала я, не поднимая глаз от тарелки. — И они не едят много. Экономия для бюджета клана.

Старейшина Пён ударил ладонью по столу, посуда звякнула.

— Экономия?! Клан Чон богат! Нам не нужна экономия! Нам нужна кровь! Наследники!

Он наставил на меня костлявый палец.

— Посмотри на себя. Узкие бедра и бледная кожа. Ты вообще способна выносить ребенка?

Это было грубо. Запредельно грубо. Даже по меркам сварливых стариков.

В моей груди поднялась волна холодной ярости Пэк Му-Ран. В прошлой жизни за такие слова я бы отрезала ему этот палец.

Но я — Юн Сора. Я должна быть слабой.

Я открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но Хасо опередил меня.

— Дядя, — его голос был тихим, но от этого звука температура в комнате упала на десять градусов. — Вы говорите о моей жене. Вы находитесь в моем доме. И вы едите мой рис.

— Я говорю правду! — не унимался старик, не замечая опасности. — Твой отец перевернулся бы в гробу! Взять в жены «Ядовитую Орхидею»! Все знают, что она отравила леди Ли! Она опозорит наш род!

Тетушка Со подхватила:

— Хасо, дорогой, мы просто хотим добра. Мы привезли с собой девушку... Дочь дальних родственников. Крепкая, здоровая, скромная. Она могла бы стать твоей второй женой. Или наложницей. Чтобы обеспечить наследника, пока эта... леди... отдыхает.

Вот оно. Они приехали не просто поесть. Они приехали сватать наложницу, прямо при мне.

Я почувствовала, как рука Хасо сжала край стола. Дерево жалобно скрипнуло, по столешнице поползла трещина.

Я положила свою ладонь поверх его руки. Его кожа была горячей.

— Генерал, — тихо сказала я.

Но он не слушал. Хасо медленно поднялся, его стул с грохотом отодвинулся назад.

— Вторая жена? — переспросил он. — Наложница?

Он обвел взглядом родственников. Чон Мин вжался в стул, тетушка Со перестала махать веером, даже Старейшина Пён притих, увидев ауру, которая начала сгущаться вокруг Хасо.

— Вы думаете, я женился на Леди Юн из-за политики? — спросил Хасо. — Вы думаете, я терплю её?

Он усмехнулся. Это была не добрая улыбка, а оскал волка.

— Вы слепы. Вы видите хрупкую оболочку и думаете, что она пуста, но вы не знаете того, что знаю я.

Он посмотрел на меня, в его глазах было столько тепла и гордости, что у меня перехватило дыхание.

— Моя жена, — продолжил он, чеканя каждое слово, — стоит десяти таких «крепких и скромных», которых вы привезли. Её ум острее моего меча, а её спокойствие — это фундамент, на котором держится этот дом.

Он повернулся к Тетушке Со.

— Вы говорите, она слабая? Она управляет этим поместьем так, что мои солдаты боятся её шепота больше, чем моего крика. Она реформировала хозяйство за две недели.

Затем он посмотрел на Старейшину.

— Наследники? Мы сами решим этот вопрос, когда захотим, и если захотим. Но я клянусь вам: ни одна другая женщина не переступит порог этого дома. Потому что рядом с Юн Сорой все остальные кажутся мне... пресными.

В зале повисла тишина.

— Хасо... — пролепетала Тетушка. — Ты околдован!

— Возможно, — он кивнул. — И мне это нравится.

Он взял палочки и положил мне в тарелку самый лучший, самый сочный кусок мяса.

— Ешь, Сора, — сказал он громко. — Тебе нужны силы. А вы... — он обратился к гостям, — если вам не нравится выбор Главы Клана, ворота открыты. Мои солдаты проводят вас.

Старейшина Пён побагровел, он попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле под давлением ауры Хасо.

Он встал, опираясь на посох.

— Ты пожалеешь, мальчишка! — прохрипел он. — Ты отвергаешь кровь ради юбки!

— Я выбираю семью, — отрезал Хасо. — А семья — это те, кто уважает мой выбор. До свидания, дядя.

Родственники поднялись, с шумом и обиженными лицами, они покинули зал, даже не поклонившись.

Мы остались одни.

Я смотрела на закрывшуюся дверь, потом на Хасо. Он все еще стоял, и его грудь тяжело вздымалась. Трещина на столе змеилась от его руки к центру.

— Ты сломал стол, — сказала я тихо.

Хасо моргнул, словно выходя из транса и посмотрел на трещину.

— Это был старый стол. Он мне никогда не нравился.

Он сел обратно, аура исчезла, теперь передо мной сидел просто мой муж, немного уставший и очень рассерженный.

— Прости, Сора, — сказал он, не глядя на меня. — Я не должен был приглашать их. Я думал, они проявят уважение. Я не знал, что они осмелятся предложить наложницу в твоем присутствии.

Я взяла кусок мяса, который он мне положил, и съела его. Это было невероятно вкусно.

— Ты защитил меня, — сказала я.

— Это мой долг.

— Нет, Хасо. Это не долг. — Я повернула его лицо к себе. — Ты мог просто вежливо отказать, но ты... ты практически объявил им войну, ради меня.

— Они оскорбили тебя и назвали слабой.

— Но я ведь слабая, — я улыбнулась. — Я притворяюсь слабой, они просто поверили в мою игру.

— Им нельзя верить в это. Только мне можно, — он накрыл мою руку своей. — Для остальных ты — Хозяйка Чон, неприкосновенная.

Я почувствовала, как внутри меня что-то тает. Тот лед, который сковал мое сердце много лет назад, когда я поняла, что в этом мире каждый сам за себя.

Всю жизнь я защищала других. Императора, солдат, крестьян.

Никто никогда не защищал меня.

Даже когда я умирала, я была одна.

А теперь... этот «Демон Войны», этот грубый солдат, готов разорвать своих кровных родственников, потому что кто-то косо посмотрел на меня.

— Спасибо, — прошептала я. И, повинуясь порыву, взяла кусок кимчи своими палочками и поднесла к его рту. — Открой рот.

Хасо удивился, но послушно открыл.

Я накормила его.

Это был интимный жест. Жест истинной близости, доступный только супругам.

— Вкусно? — спросила я.

— Самое вкусное кимчи в моей жизни, — ответил он, жуя.

— Хорошо. Потому что нам нужно доесть всё это мясо. Не пропадать же добру из-за старых ворчунов.

Мы продолжили ужин. Мы ели, шутили над стихами Чон Мина, я процитировала пару строк, которые слышала краем уха, и мы чуть не умерли от смеха, и обсуждали, какой стол купить взамен сломанного.

Я смотрела на него через пламя свечи.

Он был моим мужем. Не по контракту и не по указу.

По праву сердца.

И я подумала:

«К черту пенсию. Если ради этого мужчины нужно иногда потерпеть назойливых тетушек или даже поймать пару стрел — я согласна. Но только иногда. И только если потом будет массаж ног».

*****************************************************

Поздний вечер

Когда мы шли в свои покои, Хасо провожал меня, как обычно, он вдруг остановился в коридоре.

— Сора.

— Да?

— Тот старик... Пён. Он сказал про наследников.

Я напряглась. Эта тема была опасной.

— Он просто старый дурак, — быстро сказала я. — Не слушай его.

— Я не слушаю, но я хочу, чтобы ты знала. — Хасо посмотрел мне в глаза серьезно и глубоко. — Я не требую от тебя сыновей. Я знаю, что твое тело... особенное. Если роды будут опасны для тебя — у нас не будет детей. Я усыновлю ребенка из побочной ветви или найду талантливого сироту.

Мое сердце пропустило удар.

Отсутствие наследника — это позор, мужчины разводились из-за этого, брали наложниц.

А он готов прервать свою прямую линию крови ради моей безопасности.

— Хасо... — у меня на глазах навернулись слезы. Настоящие, не притворные. — Ты... ты слишком хороший.

— Я эгоист, — он улыбнулся, вытирая мою слезу пальцем. — Я просто хочу, чтобы моя жена жила долго и счастливо. И вышивала мне тигров.

Он поцеловал меня в лоб.

— Спокойной ночи, Сора.

— Спокойной ночи, Хасо.

Я вошла в свою комнату и прижалась спиной к двери.

Моя душа Пэк Му-Ран всегда хотела умереть в бою.

Но душа Юн Соры... Душа Юн Соры вдруг поняла, что она очень, очень хочет жить. И, возможно, даже подарить этому мужчине маленького монстра, который унаследует его глаза и мою лень.

Но это потом, лет через пять.

А пока — спать.