Глава 17

В столице есть три вещи, которые я ненавижу всей душой: летняя жара, политические интриги и толпы людей.

Фестиваль Лотосовых Фонарей объединял в себе все три.

Обычно в этот день Юн Сора запиралась в самой дальней комнате, занавешивала окна и притворялась, что мира за стенами не существует. Шум, толкотня, запах пота и дешевого масла для жарки — всё это вызывало у меня, и у прошлой, и у нынешней, желание уйти в монастырь.

Но в этом году у меня не было выбора.

— Мы идем, — безапелляционно заявил Чон Хасо, входя в мою комнату с видом победителя, который только что взял неприступную крепость. — Это наш первый публичный выход после моей «победы». Народ хочет видеть своего Героя и его... музу.

— Музу? — я скептически приподняла бровь, не отрываясь от книги. — Скорее, его обузу. Генерал, там будут тысячи людей. Они будут дышать моим воздухом и будут толкаться. Мои новые туфли из парчи будут истоптаны.

— Я буду твоим щитом, — пообещал он. — Никто не коснется тебя. Я понесу тебя на спине, если ты устанешь. Я куплю тебе все сладости мира, только пойдем.

Он посмотрел на меня. И в этом взгляде было что-то такое... мальчишеское. Надежда? Желание показать мне красивое?

Я вздохнула, закрывая книгу. Моя крепость лени пала под натиском его щенячьих глаз.

— Ладно, но если мне на ногу наступит хоть один ребенок... я научу его летать.

********************************************

Вечер опустился на город синим бархатом.

Мы не взяли паланкин. Хасо настоял на том, чтобы мы прошли часть пути пешком, смешавшись с толпой, конечно, под незримой охраной переодетых гвардейцев Тэ-О, которых я чувствовала спиной.

Я выбрала наряд цвета ночного неба, расшитый серебряными нитями, имитирующими звездную пыль. В волосах сверкала шпилька — «Спящий Тигр» с рубиновыми глазами.

Хасо был в простой, но изысканной одежде гражданского чиновника темно-зеленого цвета. Без доспехов, без меча на поясе, хотя я знала, что у него спрятаны кинжалы в рукавах и сапогах. Он выглядел... моложе.

Улица Чонно превратилась в реку света. Тысячи, десятки тысяч бумажных фонарей всех форм и размеров висели над головами, качаясь на ветру. Красные карпы, желтые лотосы, синие драконы, белые журавли. Казалось, что звезды спустились на землю и устроили карнавал.

Шум стоял невообразимый. Смех, музыка флейт и барабанов, крики торговцев.

Я инстинктивно сжалась. Толпа пугала тело Соры, слишком много энергии, слишком много хаоса.

Но тут теплая, большая ладонь накрыла мою руку.

— Держись за меня, — шепнул Хасо.

Он шел чуть впереди, буквально прорезая толпу своим широким плечом. Он создал вокруг нас невидимый пузырь безопасности. Люди, чувствуя его ауру, даже скрытую, инстинктивно расступались, освобождая дорогу.

— Смотри, — он указал на прилавок, где продавали танхулу — засахаренные фрукты на палочке. — Ты любишь сладкое.

— Клубнику, — скомандовала я. — Самую большую.

Он купил мне танхулу. Я откусила хрустящую карамельную корку, сладкий сок брызнул на язык.

— Вкусно? — спросил он, наблюдая за мной с улыбкой.

— Сносно, — ответила я, хотя на самом деле это было божественно. — Но липко. Теперь у меня липкие губы.

Хасо остановился. Мы стояли посреди моста. Вокруг шли люди, но мы были одни в своем маленьком мире.

Он достал платок и аккуратно вытер уголок моих губ. Его движения были такими нежными, что у меня перехватило дыхание. Проходящие мимо девушки завистливо вздыхали, глядя на нас.

— У тебя крошка карамели на щеке, — сказал он тихо.

— Где?

Он наклонился и... слизнул её. Быстрым, дерзким движением языка.

Я застыла, мои щеки вспыхнули так, что могли бы соперничать с красными фонарями.

— Хасо! — прошипела я. — Мы на людях! Это неприлично!

— Никто не видел, — он подмигнул. — Все смотрят на фейерверки, а я смотрю на самую сладкую вещь на этом фестивале.

— Ты невыносим. Ты пользуешься тем, что я не могу ударить тебя здесь.

— Я пользуюсь моментом, жена моя.

***************************************************

Мы спустились к реке Чхонгечхон. Здесь было тише. Вода была черной и глянцевой, отражая мириады огней. По традиции, в эту ночь люди пускали по воде фонарики с желаниями.

Мы купили два больших фонаря в форме лотосов.

— Нужно написать желание, — сказал Хасо, подавая мне кисть и тушь.

Я задумалась.

Чего я хочу?

В прошлой жизни я желала победы, славы и выживания.

В этой жизни я желала покоя, мягкой кровати и вкусного чая.

Но сейчас, стоя рядом с этим мужчиной, чье плечо касалось моего, я поняла, что мои желания изменились.

Я вывела на рисовой бумаге несколько иероглифов. Быстро, чтобы он не подсмотрел.

«Пусть Тигр всегда находит дорогу к своему Шелковому Халату».

Это было глупо и сентиментально, но это было правдой.

Хасо тоже написал свое желание. Он писал размашисто и уверенно.

Мы подожгли фитили. Горячий воздух наполнил бумажные купола, фонарики ожили и засветились теплым оранжевым светом.

Мы опустили их на воду одновременно.

— Плыви, — шепнул Хасо.

Течение подхватило наши лотосы. Они медленно закружились, присоединяясь к тысячам других огоньков, уплывающих в темноту. Это было похоже на Млечный Путь, упавший в реку.

— Красиво, — признала я, опираясь локтями на перила набережной. — Возможно, я не так уж ненавижу фестивали. Если на них можно стоять и смотреть на воду.

— Вода успокаивает, — согласился Хасо. — Знаешь, говорят, что эти фонари освещают путь душам предков. Чтобы они могли навестить нас.

Я вздрогнула.

Предки. Моя прошлая жизнь.

Видят ли они меня? Мои бывшие солдаты? Мой старый конь? Знают ли они, что их Генерал Пэк теперь носит шелка и ест засахаренную клубнику?

— Ты веришь в перерождение, Хасо? — спросила я внезапно, вопрос вырвался сам собой.

Он посмотрел на меня, в полумраке его глаза казались бездонными.

— Я буддист, Сора. Конечно, я верю. Колесо Сансары крутится вечно.

— А ты веришь... что душа может помнить? — я смотрела на уплывающий фонарь. — Что воин может родиться в теле слабой женщины? Или что враги могут встретиться как возлюбленные?

Он молчал долго.

— Я думаю, — наконец сказал он медленно, подбирая слова, — что душа имеет форму. И эта форма не зависит от тела. Если перелить вино из глиняного кувшина в хрустальный бокал, оно останется вином.

Мужчина повернулся ко мне и взял меня за руки.

— Я видел, как ты держала меч, Сора. Я видел твой взгляд. И я не знаю, кем ты была в прошлой жизни. Генералом, королевой или демоном. Мне все равно.

Мое сердце забилось так сильно, что стало больно.

— Тебе... все равно?

— Абсолютно. Потому что в этой жизни ты — Юн Сора. Ты моя жена. Ты та, кто заставляет меня смеяться. Та, кто учит меня лениться и та, кто спасла мою армию козочками. Я люблю ту душу, которая живет в тебе сейчас. Какой бы древней или израненной она ни была.

Слезы. Глупые, непрошенные слезы навернулись на глаза. Я не плакала, когда меня протыкали копьями. Я не плакала, когда умирала в грязи.

Но от этих простых слов мне захотелось разрыдаться.

Меня приняли, целиком. Со всем моим прошлым, которое я скрывала, и со всем настоящим, которого я стыдилась.

— Ты знаешь, — прошептала я, шмыгнув носом. — Мое желание... оно про тебя.

— Мое тоже, — он улыбнулся. — Я пожелал, чтобы эта ночь длилась вечно.

— Это невозможно, у нас ноги отвалятся стоять.

— Ты разрушительница романтики, — рассмеялся он.

— Я реалистка и мои ноги действительно болят.

— Тогда идем, я нанял лодку.

********************************************************

Лодка была маленькой, крытой навесом. Лодочник, немой старик, греб бесшумно. Мы скользили по черной воде, вдали от шума толпы.

Мы сидели на подушках, Хасо позаботился об этом, тесно прижавшись друг к другу. Я положила голову ему на плечо. Он обнимал меня одной рукой, играя пальцами с кисточкой на моем поясе.

— Хасо, — тихо позвала я.

— М?

— Когда я... когда я была другой... Я никогда не смотрела на фонари. У меня не было времени. Я всегда была на стене, в дозоре. Я смотрела на тьму, ожидая врага.

Я впервые говорила о себе той вслух. Почти открыто.

— Я думала, что красота — это слабость. Что если я остановлюсь, чтобы посмотреть на цветок, меня убьют.

— А теперь?

— А теперь я понимаю, что ошибалась. Красота — это то, ради чего стоит сражаться. И ради чего стоит жить.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Спасибо, что вытащил меня. Спасибо, что показал мне, что мир может быть не только полем битвы.

Хасо смотрел на меня с такой нежностью, что я испугалась, что расплавлюсь.

— Сора... — его голос стал хриплым.

Он наклонился. На этот раз медленно, давая мне время отстраниться. Но я не отстранилась, а потянулась к нему.

Наши губы встретились.

Это был поцелуй вкуса речной прохлады, сладкой карамели и обещания вечности.

Лодка мягко качнулась, вода плеснула о борт.

В этом поцелуе не было той ярости, что была после спарринга. Это было тихое признание, слияние двух одиночеств, нашедших дом.

Я закрыла глаза, растворяясь в ощущении его рук, его запаха, его силы.

«Если это пенсия, — подумала я сквозь туман счастья, — то я готова оставаться на ней вечно. Я готова быть слабой, если он будет моей силой».

*************************************************

Мы возвращались домой далеко за полночь.

Я уснула в паланкине, положив голову ему на колени. Хасо гладил меня по волосам, напевая какую-то старую солдатскую колыбельную.

Когда мы подъезжали к поместью, я проснулась от резкой остановки.

Хасо мгновенно напрягся, его рука легла на рукоять скрытого кинжала.

— Что случилось? — спросонья спросила я.

— Тшш, — он приложил палец к губам.

Снаружи послышались тревожные голоса.

— Генерал! — это был голос Тэ-О. — Беда!

Хасо открыл дверцу, Тэ-О стоял у паланкина, его лицо было белым в свете факела.

— Говори, — коротко бросил Хасо.

— Нападение на конвой с данью на Южном тракте, но это отвлекающий маневр.

— Что?

— Шпионы докладывают, что группа наемников "Черные Змеи" проникла в столицу и их цель не деньги.

Тэ-О перевел взгляд на меня.

— Их цель — поместье Чон. И... Леди Юн.

Сон слетел с меня мгновенно. Холодная ясность Пэк Му-Ран вернулась, вытесняя романтическую дымку.

— Меня? — переспросила я. — Кому я нужна? Я же просто ленивая жена.

— Кто-то знает, — мрачно сказал Хасо. — Или кто-то хочет ударить меня в самое больное место.

Он вышел из паланкина и подал мне руку, его лицо снова стало каменной маской "Демона Войны".

— Праздник окончен, Сора, начинается охота.

Я сжала его руку.

Я посмотрела на фонарики, которые все еще горели вдали.

— Пусть приходят, — сказала я тихо, но в моем голосе зазвенела сталь. — Они думают, что идут за бабочкой, а найдут тигра.

Мы вошли в ворота поместья. Тяжелые створки захлопнулись за нами, отрезая нас от праздника, от света и от мира.