Глава 25

Зима в столице в этом году наступила рано. Первый снег лег на черепичные крыши, укрыв город.

Я ненавидела зиму. Зима требовала движений, чтобы согреться. Но в этом году холод был не снаружи, он поселился внутри меня, в той пустоте, которую оставил после себя Чон Хасо.

Прошел месяц.

Тридцать долгих дней.

Семьсот двадцать часов тишины.

Я сидела в Западном кабинете, кутаясь в меховую накидку из чернобурки. Передо мной стояла жаровня с углями, но пальцы все равно зябли.

— Госпожа, — Тэ-О вошел бесшумно, стряхивая снег с плеч. — Гонец с Севера.

— Живой?

— Гонец? Едва дышит. Загнал трех лошадей. Но письмо у него.

Он протянул мне сверток. Не официальный тубус с сургучом. Маленький, грязный сверток, замотанный в промасленную тряпку, чтобы уберечь от влаги.

Я схватила его, забыв про свою маску ленивого безразличия.

Пальцы дрожали, разрывая ткань.

Бумага была грубой, дешевой, видимо, хорошая закончилась. От неё пахло дымом костра, лошадиным потом и... чем-то металлическим. Кровью?

Я развернула лист.

Почерк Хасо. Резкий, угловатый, словно высеченный мечом на камне. Но в некоторых местах чернила расплылись — он писал на колене, возможно, под снегом.

«Моей жене, которая, я надеюсь, сейчас спит.

Здесь, на границе, снег другой. Он не падает хлопьями, как в столице. Он летит горизонтально, как маленькие ледяные кинжалы. Ветер воет так, что иногда мне кажется, будто это плачут духи гор.

Вчера мы разбили лагерь у подножия горы Пэкту. Я нашел кое-что интересное. Среди голых скал, в расселине, рос куст дикого чая. Удивительно упрямое растение. Вокруг лед, а оно зеленеет. Я сорвал несколько листьев и заварил их в шлеме (не говори Ма-Донгу, он бы умер от разрыва сердца, узнав, как я обращаюсь с посудой).

Чай получился горьким. Очень горьким. Почти таким же, как тот отвар, которым ты поила меня после нашей ссоры с родственниками. Помнишь?

Я выпил его и почувствовал тепло. Но не от кипятка.

Я вспомнил, как ты морщишь нос, когда тебе не нравится еда. Как ты кутаешься в одеяло, оставляя снаружи только глаза. Как ты ворчишь, когда я бужу тебя.

Сора, здесь много людей. Мои солдаты, варвары, пленные. Но я никогда не чувствовал себя таким одиноким. Война — это шумное дело, но в ней нет собеседников. Мне не с кем помолчать так, как я молчу с тобой.

Как там "Спящий Тигр"? Ты носишь шпильку? Или она слишком тяжелая для твоей шеи?

Не выходи на улицу без лишней надобности. Ветер нынче злой.

P.S. Подушка с тигром помогает. Правда, солдаты смеются. Они думают, что это какой-то защитный амулет от злых духов, вышитый слепым шаманом. Я не стал их разубеждать.

Твой Хасо».

Я опустила письмо на колени.

Горло перехватило.

Он не писал о том, сколько врагов убил. Не писал о стратегии. Не жаловался на голод, хотя я знала, что с провизией туго, несмотря на мои обозы.

Он писал о чае. И о том, как я морщу нос.

Я провела пальцем по строчкам, словно могла коснуться его руки через это расстояние.

— Дурак, — прошептала я, и горячая слеза упала на бумагу, размыв слово "тигр". — Какой же ты дурак. Солдаты смеются... Пусть только вернутся, я вышью им всем по "слепому шаману".

Я взяла чистый лист самой дорогой, самой плотной бумаги. Растерла тушь.

Мне нужно было ответить.

Но я не могла писать открыто. Письма могли перехватить. "Теневой Лотос" следит.

Поэтому я писала на нашем языке. Языке лени и намеков.

«Моему шумному мужу.

Ты был прав. Зима в столице ужасна. Снег портит прическу, а ветер мешает спать. Я почти не выхожу из комнаты. Мне лень.

Кстати, о лени. Я нашла способ упростить хозяйство. Я отправила несколько "лишних" повозок с вещами на Север. Там были старые одеяла, рис, который мне не нравится (слишком жесткий), и вяленое мясо, которое занимает место в кладовой. Надеюсь, твои люди найдут им применение. Не возвращай их обратно, мне некуда их складывать. (Это о её теневых обозах).

В саду завелись крысы. Жирные, наглые крысы. Особенно одна, старая, которая живет под крыльцом Императорской библиотеки. Она очень хитрая, но я расставила мышеловки. Думаю, скоро поймаю её за хвост. (Это о Советнике Мине).

Твой чай из шлема звучит отвратительно. Когда вернешься, я заварю тебе нормальный. Из фарфора. И, возможно, даже позволю тебе выпить его в тишине.

Шпилька на месте. Она острая. Я использую её, чтобы колоть орехи. Очень удобно.

Возвращайся. Мне холодно спать одной. Одеяла не справляются.

Твоя Сора».

Я запечатала письмо воском, прижала печать.

Затем передала его Тэ-О.

— Отправь с самым быстрым гонцом. И, Тэ-О... дай ему сменных лошадей. И двойную плату.

— Будет сделано.

Когда Тэ-О ушел, я осталась сидеть у жаровни.

Письма — это ниточки. Тонкие, призрачные ниточки, которые удерживают нас от падения в бездну отчаяния.

— Держись, Хасо, — прошептала я огню. — Мышеловка захлопывается. Скоро я пришлю тебе голову крысы.

**********************************************

POV Чон Хасо. Северная граница. Лагерь у реки Ялу.

Холод был не просто температурой. Он был живым существом, которое грызло кости.

Я сидел в своей палатке. Снаружи выла вьюга, пытаясь сорвать полог.

Огонь в жаровне почти догорел, дров было мало. Мы берегли их для приготовления пищи солдатам. Командир должен мерзнуть первым, чтобы иметь право требовать стойкости от других.

Я держал в руках письмо.

Оно пахло ею. Лавандой и бумагой. Этот запах был чужеродным здесь, среди вони немытых тел и гниющих ран.

Я перечитывал его уже в десятый раз.

"В саду завелись крысы... старая, под крыльцом библиотеки..."

Я усмехнулся потрескавшимися губами.

Умница. Моя гениальная, опасная девочка.

Она поняла мой намек. Она нашла "змею". Советник Мин, старый лис, отвечающий за архивы и снабжение.

И она не просто нашла его. Она "расставила мышеловки".

Я представил Сору, лежащую на кушетке и отдающую приказы, от которых рушатся карьеры министров. Эта картина согрела меня лучше любого огня.

"Мне холодно спать одной".

Эта фраза ударила в сердце.

Я закрыл глаза и представил, как обнимаю её, как зарываюсь лицом в её волосы.

В палатку вошел Лейтенант Ким.

— Генерал, — он стучал зубами. — Разведка вернулась. Орда Туг-Лу перегруппировывается. Они готовят удар по левому флангу, через замерзшую реку.

Я спрятал письмо за пазуху, ближе к телу, тепло бумаги коснулось кожи.

— Река замерзла недостаточно крепко, — сказал я, вставая. Мои суставы хрустнули. — Лед тонкий. Если мы заманим их тяжелую кавалерию на середину и обстреляем лед катапультами...

— Они уйдут под воду, — закончил Ким. — Жестоко.

— Это война, Ким, а моя жена, — я похлопал по груди, где лежало письмо, — прислала мне "лишние" стрелы. Мы не можем её разочаровать.

Я вышел из палатки в ревущую ночь.

Ветер ударил в лицо, но я больше не чувствовал холода.

У меня была цель.

Победить, выжить и вернуться, чтобы выпить тот самый "нормальный" чай.

— Всем подразделениям — боевая готовность! — рявкнул я, перекрикивая бурю. — Сегодня мы научим варваров плавать!

*****************************************************

POV Сора. Спустя неделю.

Столица готовилась к Новому году, но настроение было тревожным. Цены на рис выросли. Люди шептались о войне.

Я продолжала свою охоту.

Благодаря Тэ-О и золоту клана Чон, я нашла слабое место Советника Мина.

Его племянник.

Молодой, азартный и глупый аристократ, который задолжал огромные суммы игорным домам.

Я выкупила его долги, все до последнего медяка.

Теперь он принадлежал мне.

Сегодня я назначила ему встречу. Не в темном переулке, а в чайном доме "Золотой Лотос", в отдельной комнате.

Я сидела за ширмой. Племянник Советника, дрожащий юнец, сидел перед моим представителем — Тэ-О. Но говорил со мной.

— Кто вы? — спросил он, глядя на силуэт за шелком.

— Я — твой новый кредитор, — ответил мой измененный, с помощью платка у рта, голос. — Твоя жизнь стоит десять тысяч золотых. У тебя их нет.

— Я... мой дядя... Советник Мин... он заплатит!

— Твой дядя не заплатит за твои ошибки. Он скорее отречется от тебя. Но я могу простить долг.

— Что мне нужно сделать?

— Мне нужен ключ. Ключ от личного кабинета Советника в его городском поместье. И расписание стражи.

— Вы хотите обокрасть его? Это безумие!

— Я хочу вернуть то, что принадлежит народу. Рис, который твой дядя крадет у армии. И документы.

Юнец колебался.

— Если он узнает, он убьет меня.

— Если ты не сделаешь это, я продам твои долговые расписки твоему дяде завтра утром. Как думаешь, что он сделает с тобой, узнав, что ты проиграл состояние клана?

Племянник побледнел.

— Хорошо. Я... я достану ключ. Завтра он устраивает прием, будет много гостей. Я смогу провести вас.

— Умный мальчик. Принеси ключ. И ты свободен.

Когда он ушел, я вышла из-за ширмы.

Тэ-О посмотрел на меня с уважением и страхом.

— Госпожа, вы пугаете.

— Я просто хочу, чтобы мой муж вернулся домой, Тэ-О. Ради этого я стану хоть самим дьяволом.

Я посмотрела в окно, снег все падал.

Где-то там, на Севере, Хасо сейчас сражается.

А я сражаюсь здесь.

Мое оружие — не меч, а шантаж и интриги, но оно разит не хуже.

— Готовь людей, Тэ-О. Завтра мы идем в гости к Советнику Мину.

Я вернулась домой и снова перечитала письмо Хасо. Оно уже истерлось на сгибах.

"Я скучаю по тебе так, что болит сердце".

— У меня тоже, Хасо, — прошептала я в пустой спальне. — У меня тоже.

Я легла спать, обнимая его старую подушку.

Во сне я видела ледяную реку и тонущих всадников. И я видела Хасо, стоящего на берегу. Он махал мне рукой.

Но когда я попыталась подойти, лед под моими ногами треснул.

Я проснулась в холодном поту.

— Плохой знак, — прошептала я. — Нужно спешить.

Завтрашняя вылазка в дом Мина должна поставить точку в этом заговоре. Или точку в моей жизни.

Но мне было все равно, главное — спасти Хасо.