Глава 7

Говорят, свадьба — это самый счастливый день в жизни женщины. Ложь. Грязная, бесстыдная ложь, придуманная свахами, чтобы заманивать невинных дев в ловушку брака.

Свадьба — это тактическая операция повышенной сложности, где против тебя воюет всё: гравитация, погода, одежда и собственные родственники.

Я стояла посреди главного двора своего родного дома, чувствуя, как свадебный наряд хварот давит на плечи. Красный шелк, расшитый золотыми нитями, символизировал богатство и процветание, но весил он столько, словно в подол зашили чугунные ядра. На моих щеках горели два ярко-красных круга ёнджи-гонджи, призванные отгонять злых духов.

«Единственный злой дух здесь — это моя поясница», — мрачно думала я, склоняя голову в очередном поклоне.

Напротив меня стоял Чон Хасо.

Надо отдать ему должное: в традиционном одеянии жениха — синем халате с поясом и шапке само с «крыльями» — он выглядел величественно, как скала, о которую разбиваются волны. Его лицо оставалось невозмутимым, но каждый раз, когда наши взгляды встречались во время церемониальных поклонов, я видела в его глазах тот самый бесовский огонек.

Чон Хасо наслаждался. Он видел, как у меня дрожат колени, из-за слабости мышц Юн Соры, и едва сдерживал улыбку.

Мы пили ритуальное вино из половинок одной тыквы-горлянки. Вино было горьким.

— Теперь вы связаны навеки, — провозгласил церемониймейстер. — Пока черные волосы не станут белыми.

«Если он будет заставлять меня бегать, я поседею уже к утру», — пообещала я себе.

Затем был паланкин. На этот раз — свадебный, закрытый наглухо, украшенный тигровыми шкурами, традиция клана Чон, чтоб её. Меня везли через весь город. Люди кричали поздравления, бросали цветы и рис. Я сидела внутри, обмахиваясь веером, и мечтала только об одном: снять обувь.

**********************************************

Поместье Чон встретило нас тишиной и запахом факелов, сумерки уже сгущались.

Когда паланкин опустили, и Хасо, как и положено мужу, подал мне руку, чтобы помочь выйти, я ожидала увидеть тот же суровый плац, что и в прошлый раз.

Но я замерла.

Дорожка от ворот до главного дома была устлана коврами. Красными, шерстяными коврами, которые явно достали из самых дальних сундуков. По краям дорожки стояли солдаты в парадной форме.

И они улыбались.

Это было самое жуткое зрелище, которое я видела за две жизни.

Представьте себе пятьдесят ветеранов. У кого-то нет глаза, у кого-то шрам через весь лоб, у кого-то нос сломан в трех местах. И все эти люди старательно, до скрежета зубовного, растягивают губы в подобии дружелюбия. Это напоминало оскал стаи волков, которые пытаются притвориться домашними пуделями.

— Я выполнил пункт три, — тихо шепнул мне Хасо, ведя меня по ковру. — Улыбающаяся стража. Вам нравится?

Я судорожно сглотнула.

— Они выглядят так, словно выбирают, какую часть меня съесть первой, — прошептала я в ответ. — Генерал, скажите им, чтобы перестали. Пусть лучше хмурятся. Это привычнее.

— Отставить улыбки! — негромко скомандовал Хасо.

Солдаты с облегчением выдохнули и вернули лицам привычное выражение «мы убьем все, что движется». Мне сразу стало спокойнее.

Мы вошли в дом.

Традиция требовала, чтобы мы провели первую ночь в особых покоях. Но Хасо, помня мои требования, сразу повел меня в Восточное крыло.

— Ваш список был длинным, жена моя, — сказал он, открывая двери. — Но я постарался.

Я вошла и... мое сердце пропустило удар.

Пол был теплым. Даже сквозь толстую подошву туфель я чувствовала это блаженное тепло ондоля. Окна были завешаны плотными шторами, не пропускающими свет. В углу курильница источала аромат сандала и лаванды — именно такой, от которого клонит в сон.

А кровать...

Она была огромной. На ней лежало столько подушек, что можно было построить крепость. Одеяло из гусиного пуха выглядело воздушным облаком.

Но самое главное — тишина. Стены были обиты войлоком и шелком. Звуки внешнего мира исчезли на пороге.

— Это... — я повернулась к нему, и моя маска высокомерия дала трещину. — Это идеально.

— Я рад, — он стоял у двери, сложив руки на груди. — Вы устали, Сора, церемония была долгой.

— Я не просто устала… Я чувствую себя так, словно меня переехал обоз с рисом.

— Тогда отдыхайте.

Я удивленно моргнула.

— А как же... — я запнулась. — Брачная ночь? Ритуал снятия одежд? Чаша единства? Ожидания наследников?

Это был опасный момент. В мире аристократии отказ от брачной ночи мог быть воспринят как оскорбление. Но я, Пэк Му-Ран, не боялась вражеских мечей, однако мысль о том, чтобы заниматься физической активностью сейчас, вызывала у меня ужас. У меня болело всё.

Хасо подошел ближе. Его глаза потемнели, но в них не было похоти, там было что-то другое. Понимание?

Он протянул руку и аккуратно вытащил из моей прически самую большую золотую шпильку — пинё. Моя голова мгновенно стала легче на килограмм.

— Сора, — тихо сказал он. — Я военный стратег. Атаковать крепость, которая едва стоит на фундаменте от усталости — это плохая тактика. Победа не принесет славы.

Он вытащил вторую шпильку, черные волосы тяжелой волной упали мне на плечи.

— К тому же, — продолжил он, глядя мне в глаза, — я обещал вам покой. Если я сейчас начну исполнять супружеский долг, вы, чего доброго, уснете в процессе. А это нанесет удар по моему мужскому самолюбию, от которого я не оправлюсь.

Я фыркнула, смех вырвался сам собой.

— Вы мудрый человек, Генерал.

— Ложитесь спать, служанки помогут вам раздеться. Я займу соседние покои.

— Вы не останетесь? — вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать.

Он остановился в дверях.

— Вы хотите, чтобы я остался?

Я посмотрела на огромную кровать. Она была пугающе большой для одной меня. И, честно говоря, в этом новом, чужом доме присутствие Хасо — с его мощной, теплой аурой, было единственным, что давало чувство безопасности.

— Оставайтесь, — сказала я, отводя взгляд. — Кровать большая. Если вы не будете храпеть и перетягивать одеяло, я позволю вам лежать с краю.

Он усмехнулся.

— Какая щедрость. Хорошо, тогда я остаюсь.

В ту ночь я спала как убитая. И сквозь сон я чувствовала, что рядом лежит огромный, горячий зверь, который охраняет мой покой. И впервые за обе мои жизни, я не просыпалась от каждого шороха.

*****************************

Утро наступило не с рассветом, а тогда, когда я решила открыть глаза.

Комната была погружена в приятный полумрак. Хасо рядом не было, его подушка была слегка примята, но уже остыла. Он встал давно.

Я потянулась, хрустнув всеми косточками. Тело болело меньше. Тепло пола и мягкость матраса сотворили чудо.

— Сун-и! — позвала я.

Дверь открылась, но вошла не моя привычная маленькая служанка. Вошла женщина лет сорока, высокая, с широкими плечами и осанкой, которой позавидовал бы гвардеец. На ней был простой серый ханбок, идеально выглаженный.

— Доброе утро, Молодая Госпожа, — произнесла она. — Меня зовут Госпожа Пак. Я главная экономка этого поместья. Генерал приказал не будить вас. Сейчас полдень.

— Полдень? — я блаженно улыбнулась. — Прекрасное время. Где Сун-и?

— Ваша личная служанка... она на кухне. Пьет успокаивающий отвар, её напугал Шеф-повар.

Я села в кровати.

— Напугал? Чем?

— Он рубил тушу быка. Топором. Слишком громко.

Я вздохнула, начинается.

— Помогите мне одеться, Госпожа Пак. Мне нужно провести смотр войск... то есть, слуг.

*********************************************

Сбор слуг проходил во внутреннем дворе, том самом, где вчера улыбались солдаты. Я сидела в кресле, вынесенном на веранду, укутанная в шаль, с чашкой чая в руках.

Передо мной выстроился персонал поместья Чон.

Это было... впечатляюще и удручающе.

Здесь не было молоденьких хихикающих служанок. Здесь были женщины с руками кузнецов и мужчины с лицами убийц. Все они смотрели на меня с ожиданием. Они ждали приказов. Четких, военных приказов.

Вперед вышел Управляющий без уха.

— Госпожа! Весь персонал построен! Ждем ваших указаний по распорядку дня! Во сколько подъем? Во сколько уборка? Какие нормативы по стирке белья?

Я отхлебнула чаю. Они смотрели на меня как на нового командира. Они ожидали, что я буду либо тираном, как гласили слухи, либо начну менять всё под корень.

— Вольно, — сказала я тихо.

Они не шелохнулись.

— Я сказала, расслабьтесь, — повторила я громче. — Слушайте мой приказ. Он будет только один, и он касается главного закона этого дома.

Все затаили дыхание. Управляющий достал блокнот и кисть, готовый записывать.

— Закон гласит: Лень — это добродетель.

Кисть Управляющего зависла в воздухе, по рядам прошел шепоток.

— Я не люблю шум, — продолжила, глядя на них поверх чашки. — Я не люблю суету, не люблю, когда бегают. Если вы можете идти — идите, если можете стоять — стойте. Если можете сидеть — сидите, а если можете лежать — лежите.

— Но... Госпожа... — растерянно произнесла Госпожа Пак. — А как же работа?

— Работа должна делаться незаметно, как магия. Я просыпаюсь — чисто. Я хочу есть — еда появляется. Но я не должна видеть процесс. Я не хочу видеть потные лица и слышать тяжелое дыхание.

Я указала пальцем на коренастого мужчину в фартуке, за поясом которого торчал тесак размером с мою ногу. Шеф-повар.

— Ты. Как тебя зовут?

— Ма-Донг, Госпожа! — рявкнул он так, что у меня чай в чашке пошел рябью.

— Ма-Донг, тише, твой голос может обрушить крышу. Я слышала, ты рубишь быков.

— Так точно! Самое свежее мясо для Генерала!

— Забудь про быков, с этого дня мы едим только то, что не нужно рубить топором. Рыба, тофу, овощи на пару. Мясо — только если оно тушилось десять часов и тает во рту. У меня слабые челюсти, мне лень жевать.

Ма-Донг выглядел так, словно я приказала ему варить кашу из опилок. В его глазах читалась трагедия художника, у которого отняли кисти.

— Но, Госпожа... Генерал любит жареные ребра...

— Генерал теперь женат, а женатые мужчины едят то, что полезно для здоровья жены. Если он захочет ребер, он поест их в казарме. Здесь — царство мягкой пищи.

Я перевела взгляд на садовника, старик с жилистыми руками.

— Садовник.

— Да, Госпожа.

— Эти кусты, подстриженные под идеальные квадраты. Это уродливо и напоминает строй солдат. Пусть растут как хотят. Мне нужна естественная тень, и посади ивы, много ив. Я люблю смотреть, как они качаются на ветру. Это единственное движение, которое я одобряю.

Я встала.

— И последнее. Никто и никогда не будит меня. Если дом горит — выносите меня прямо с кроватью, но тихо. Если началась война — напишите записку и положите у изголовья, я прочитаю, когда проснусь. Вопросы есть?

Тишина была оглушительной. Эти люди прошли войны. Они видели кровь и смерть, но они никогда не видели Хозяйку, которая приказывает им... лениться.

— А как же... тренировки? — спросил кто-то из задних рядов, видимо, один из охранников. — Генерал требует, чтобы мы поддерживали форму.

— Тренируйтесь, — разрешила я. — Но где-нибудь там, за дальним амбаром. И если я услышу хоть один боевой клич «Кийя!», я прикажу вам месяц вышивать крестиком.

— Вышивать? — ужаснулся охранник.

— Крестиком, на шелке. Это развивает мелкую моторику и терпение. Всё, разойтись. Я устала от разговоров.

Я развернулась и пошла обратно в свои покои, оставив позади себя пятьдесят ошарашенных людей.

***********************************

Вернувшись в комнату, я обнаружила там Сун-и. Она уже пришла в себя, но все еще вздрагивала.

— Госпожа, вы... вы правда заставите их вышивать? Это же убийцы!

— Сун-и, — я легла на кушетку. — Убийца с иголкой в руках становится безопасным. К тому же, мне нужны новые наволочки.

Дверь открылась, и вошел Хасо. Он был в форме, явно вернулся с утренней тренировки. От него веяло свежестью и энергией, что немного раздражало.

— Мне доложили о вашем утреннем собрании, — сказал он, и его плечи подрагивали от сдерживаемого смеха. — Ма-Донг плачет на кухне, он говорит, что его жизнь потеряла смысл без рубки костей.

— Купите ему тофу, пусть рубит тофу. Это требует большего мастерства.

Хасо сел рядом со мной.

— «Если дом горит — выносите меня тихо»? Серьезно, Сора?

— Абсолютно, я ценю свой сон больше жизни.

— Вы опасная женщина, Соры. Вы разрушаете боевой дух моих людей. Они теперь не знают, чего бояться больше: варваров или вышивания крестиком.

— Страх — хороший мотиватор для тишины.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Вы не выходили к завтраку.

— Я не голодна.

— Врете. Я слышал, как урчит ваш живот и приказал принести еду сюда.

Слуги внесли столик. Там была каша из морского ушка, нежнейший паровой омлет и рыба, очищенная от костей.

— Вы... заботливы, — признала я, беря ложку.

— Я просто хочу, чтобы вы набрались сил.

— Зачем?

— Затем, что сегодня вечером к нам приедет Наследный Принц.

Ложка выпала у меня из рук и шлепнулась в кашу, разбрызгивая капли.

— Кто?!

— Наследный Принц Ли Хён, он мой друг детства. Он слышал о вашей... эксцентричности. И хочет познакомиться с женщиной, которая заставила «Демона Войны» купить три тысячи носков.

Я застонала и закрыла лицо руками.

— Нет. Нет! Я только переехала! Я еще не распаковала свои вещи! Никаких принцев! Скажите, что я заболела! Скажите, что я умерла от переедания тофу!

— Поздно, — Хасо улыбался широко и хищно. — Он прибудет к закату. И, Сора... Принц очень проницателен и любит загадки. Постарайтесь не поймать при нем летящий кинжал, если он вдруг упадет.

— Вы специально это делаете, — прошипела я. — Вы приводите сюда людей, чтобы проверить меня.

— Я же говорил, — он наклонился к моему уху. — Брак — это война. И я только что вывел на поле тяжелую кавалерию. Готовьтесь, жена моя, вечер обещает быть интересным.

Он встал и вышел, насвистывая какую-то военную мелодию.

Я осталась сидеть перед остывающей кашей.

Наследный Принц, будущий Император. Человек, от слова которого зависят жизни.

И он едет сюда, смотреть на меня.

Мой внутренний генерал Пэк Му-Ран мгновенно проснулся, оценивая угрозу. Принцы — это интриги. Интриги — это проблемы. Проблемы — это отсутствие покоя.

— Ну что ж, — я вытерла каплю каши со щеки. — Хочешь загадок, Ваше Высочество? Я буду такой загадкой, что у тебя голова заболит. Я буду самой скучной, самой банальной, самой разочаровывающей женщиной в мире. Ты сбежишь отсюда через час, зевая так, что вывихнешь челюсть.

Я позвонила в колокольчик.

— Сун-и! Готовь мое самое бледное платье и пудру. Я должна выглядеть так, словно вот-вот упаду в обморок от скуки.